Другая семья

- Дерек! - резко окликнул его Винс, и «крыса», состроив невинное лицо, отвернулся. Нас заволокли в дом. Протащили через захламленную гостиную в дальнюю угловую комнату. На окнах были решетки, и, подобрав с пола цепи, Ева ловко пропустила их через стальные прутья, а лысый — Дин - приковал нас наручниками: каждую - к своему окну. Ему помешал мой браслет, и он, сдвинув украшение и пристегнув наручник, внимательно разглядывал его некоторое время. Вторая рука осталась свободной. Через минуту зашла Черри и поставила нам по бутылке воды. В нашем распоряжении были старые грязные матрасы. Они явно готовили это место для заложников. - Если что, позовете! Я имею в виду туалет... Попозже мы вас покормим. И не болтать. Это запрещено, - объявила Ева, и они все вышли. Звеня цепью, я встала на колени и сделала то, что мучительно хотелось сделать уже пару часов: начала умываться, как можно бережнее расходуя воду. Смыла пот, охладила ссадины и укусы насекомых. Сразу стало легче. Лис быстро последовала моему примеру. Мы не обращали внимания, что льем воду прямо на пол. Высохнет. Я огляделась. Комната была почти пуста, только пара кривых стульев. И много пыли. Всего два окна без стекол, к которым нас приковали. Под каждым — по древнему грязному матрасу. Но брезгливость давно выпала из нашего арсенала чувств. - Послушай! - вдруг горячо зашептала Лис. - Если этот придурок сделает что-то со мной, не говори Джону. Не факт, конечно, что мы вообще вернемся, но не говори ему! Он не должен знать, ладно? - Конечно! Но... - как можно тише зашептала я в ответ. - Случиться может все, ты знаешь. Ему незачем с этим жить. - Хорошо. И ты, если что... Никому! - Да! Держись, ладно? - она обеспокоенно смотрела на меня. - Я сказала, не болтать! - рявкнула вдруг недалеко от двери Ева. Мы замолчали. Я скинула ботинки, вытянулась на матрасе и стала ждать, стараясь расслабиться. Надо отдохнуть хоть немного. А что еще оставалось? Ждать и думать. Они любили «парочки». Как умно! Захватив Лис, они заполучили и Джона. И они не должны были получить Дэрила. В тюрьме творился хаос. Как иначе? Не хотела бы оказаться на их месте. Мои люди из двух семей сейчас бегали кругами, гадая на цветочках, живы ли мы, пытают ли нас, увидят ли они нас снова. Чужая группа жила своей жизнью. Они болтали, ходили по дому, шутили, обсуждали ужин и каких-то людей, перекликались с Евой, которая караулила за дверью. Как будто нас и не было. Судя по запахам, они жгли костер на другой стороне дома готовили рыбу. Уже стемнело, когда в комнату ввалились Бен, Дин и Дерек. Мы подскочили. Они пришли за Лис. - Ты пока посиди. Винсу нужно с вами поговорить. Ты следующая будешь, - махнул мне лапой Бен, вроде как успокаивая. Лис не было мучительно долго. Я судорожно пыталась продумать, как себя вести. Дикий страх за нее сводил с ума. Но я пыталась рассуждать рационально. Даже если они что-то с ней сделают, она справится. Она не уйдет в себя, не отравит этим жизнь себе и своим близким, преодолеет. Просто будет носить в себе и вспоминать, как кошмар. Это будет ей сниться, она будет это постоянно помнить, глядя на луну, нарезая овощи и лежа в постели с любимым. Но не позволит этому сломать себя. Лишь бы выжить, лишь бы вернуться. Когда они ее привели и пристегнули снова наручниками к окну, я до рези в глазах вглядывалась в нее в полумраке, боясь подтвердить свои опасения. Она слегка кивнула мне. Спокойна, одежда в порядке. Она чуть улыбнулась, пока чужие были за ее спиной. Успокаивала. Бен отстегнул мои наручники. - Идем! Меня привели в гостиную и усадили в мягкое кресло за большой обеденный стол. Мою руку пристегнули к ножке этого стола. Черри поставила передо мной консервную банку, из которой торчала пластиковая вилка. - Ешь! И ушла. Есть не хотелось совсем. Но силы... Они были нужны. И я начала ковыряться в банке, запихивая в себя просроченную фасоль в томатном соусе. Чужие кучковались во дворе вокруг огня. Их было видно через открытое окно. На столе стоял канделябр. Настоящий кованный подсвечник на три свечи. От дуновения ветерка пламя заколебалось, играя тенями по стенам. Романтично. Винс вошел, когда я закончила давиться едой и жадно запивала водой ужасный вкус. - Еще раз привет! - он сел напротив, положил локти на стол и уперся подбородком в переплетенные пальцы. И улыбнулся: радушно так, приветливо, как будто мы - старинные знакомые и давно не виделись. Меня передернуло. Это было ненормальным. - Говорил с твоей подружкой. В принципе, нам и так ясно, что мы можем получить от вашей группы. Я так понял, они не пожалеют ничего, чтобы вытащить вас. А то знаешь, как бывает: люди жмут лишнюю железку на колесах или автомат. Ресурсы сейчас непросто добывать. Иногда людей не меняют на машину. Так странно. Сама что думаешь? - Кхм... - я так давно не разговаривала, что пришлось прочищать горло, чтобы не запищать. - Что ты хочешь знать? - Твои все отдадут за вас? - он перестал улыбаться и опустил глаза, задумчиво глядя в стол. Мне становилось легче, когда он не смотрел прямо в лицо. Он словно специально давал передохнуть, отводя взгляд. А потом снова нападал, вскидывая внимательные темные глаза. - Да, все отдадут, - я старалась говорить ровно, но вряд ли я его могла обмануть. - На самом деле самое ценное в наше время — люди. Я так считаю. Надежные, умные, смелые и преданные люди. Раньше это не было так важно, можно было выжить и с трусами за спиной. Или в одиночку. Но не теперь. Теперь нужна семья, потому что мы - не последнее поколение, люди должны жить и после нас. И мы должны им что-то оставить... Низкий голос был спокоен, убаюкивал. Он говорил медленно, задумчиво. - У нас большая община. Мы устроились в нескольких местах. У нас более безопасно и уровень жизни получше, чем в вашей тюрьме, потому что больше людей, больше знаний. Много детей... «Зачем он мне это рассказывает», - мелькнула мысль. Он пугал меня своими резкими сменами тем. - У тебя есть мужчина? - он вдруг резко поднял глаза, застав меня врасплох. - Нет! - вырвалось у меня. - Почему? - взгляд резко изменился, теперь он ловил меня. Я уже замедлила дыхание, которое сорвалось после его резкого вопроса. Что он хочет знать? Ему нужна еще одна «парочка»? Что правильно говорить? И как ему врать так, чтобы он поверил. И врать ли вообще? Смогу ли я обмануть его? - Не знаю, почему. Был муж, умер... Не встретила больше никого...- я прикусила губу и отвернулась к окну, старательно нахмурившись. - Укусили? - Да... - надеюсь, мои гримасы при воспоминании того момента он приписал не тем чувствам, которые я испытывала на самом деле. - Да, понимаю! - он сочувственно кивнул и помолчал. - Я потерял свою Донну три года назад. Она была ангелом: светлым, чистым человеком. А мы тогда не умели еще выживать, как сейчас. Она просто решила сделать всем сюрприз, нарвать цветов за забором... - он тяжело вздохнул и потер лицо руками. Я должна сочувствовать? Я бы посочувстовала, если бы на моем запястье не болтались наручники, в угловой комнате не сидела бы Лис, а моя семья в тюрьме не сходила бы с ума. Но я должна сочувствовать. - Мне жаль! К этому невозможно привыкнуть. Знать, что уже никогда... Перебирать снова и снова... Если бы, если бы, если бы... Минутой позже, задержать бы, обернуться чуть раньше, что-то сказать, остановить. И вечная пустота, - мой голос дрогнул. Нет ничего страшнее, чем соображать ежедневно, сколько ей было бы лет, какая она была бы сейчас, рыдать в дни ее рождения, мысленно разговаривать с ней. Не видеть, как она растет, и заполнять вакуум придумками и чувством вины, смиряясь день за днем, и опять воображать — если бы. Сейчас я бы ее так не потеряла. Но уже поздно. Я испила эту чашу сполна. День за днем гнобя себя, не находя оправданий, вспоминая ее запах, голос, привычки. Старательно сохраняя в памяти ее лицо. Вспоминая ощущение хрупкого тела в моих руках, когда я обнимала ее. Чтобы не забыть. Я была ее главной радостью. И не сохранила ее. По щеке поползла слеза. Я использовала память о своей девочке, чтобы обмануть. Как цинично. Он внимательно смотрел на меня. Чуть улыбнувшись, он утешающе кивнул: - Мы все прошли через этот ад. И выжили. И мы живем в новом мире, поэтому должны стать другими и не упускать возможности. А они есть, надо просто видеть их... Открывать глаза и видеть. Есть выбор, - он сделал многозначительную паузу. - Нас не вещи интересуют, Кэрол, когда мы берем заложников. Нам нужны люди. Это самое важное и ценное. Он встал. - Тяжелый день был, пора отдыхать. Послезавтра будут новости, мы встретимся с твоими людьми. Если все пройдет гладко, вы вернетесь. Прошу тебя, не делайте глупостей. Обижать вас мы не собираемся. Ничего не бойся. Мои люди не звери, для них вы просто работа. Пока... Спокойной ночи, - он еще раз мягко улыбнулся и вышел. Обратно в комнату меня вежливо отконвоировал прежний состав. Лис сидела на матрасе и напряженно вглядывалась в мое лицо. Нас по очереди вывели в туалет - до кустов за домом - Черри и Ева. А на ночь под распахнутой дверью улегся Бен, громовой храп которого раздался через пару минут. Кто-то ходил во дворе, караулил, порой слышались осторожные шаги. Ночь была теплой. Дождавшись перерыва в руладах Бена, я зашептала: - Что он спрашивал? Она встрепенулась и подвинулась ближе ко мне, стараясь не греметь цепью. - Про Джона, про наших. Про тебя: есть ли у тебя там мужчина. Но мало вопросов задал. Мне кажется, что он знает уже, что потребовать. Они следили за тюрьмой. - Вам велено молчать, - внезапно шикнула из-за двери возникшая откуда-то Ева. Вот что-что, а раздражать их не хотелось. Мы покорно устроились на своих матрасах. Мысли роем понеслись в голове. Я тщательно отбрасывала глухое беспокойство. Я знала, что сейчас происходит в тюрьме, и если даже я об этом буду думать не переставая, это никому не поможет. И навредит мне: вымотает морально, я стану слабее. Лишнее. Не сейчас. Надо было подумать о приятном, отвлечься. «Дэрил... Так мало побыли вместе. Четыре года идти к этому, чтобы через пару недель расстаться. Эта все моя чертова паранойя, конспирация. Знала бы, вообще день и ночь от него ни на шаг не отходила бы, и плевать на чужие смешки и взгляды. Если вернусь, утащу его на неделю подальше от дома, ото всех. Просто побыть вдвоем. До тошноты. Ну ладно, дня на три», - я улыбнулась, размечтавшись. Стала тщательно прикидывать, что нужно будет взять с собой, куда можно будет поехать, чтобы было безопасно и красиво. Поймав себя на том, что обдумываю, брать пластиковую посуду или обычную, и рассчитываю, сколько воды нам будет нужно, я очнулась. Приподнялась и оглянулась. Бен храпел, как орган. Лис, похоже, тоже задремала. За окном шуршали цикады, делая теплую ночь такой обманчиво-мирной. Откинувшись обратно, я вдруг поймала странную мысль и вцепилась в нее. Если бы я встретила Дэрила раньше? До всего этого? Допустим, я была бы одинока и мы случайно столкнулись бы в магазине, например, лет шесть назад. Когда трупы еще не ходили. Картинка получалась замечательная. Испуганная Кэрол, поняв, что этот быдловатый грязный тип в драной одежде стоит на кассе прямо за ней, начинает нервничать и крепче вцепляется в кошелек, понимая, что это отребье, если только зазеваться, упрет его. Или покусится на ее честь и достоинство. Или... Она почти не слышит, что говорит пожилая дама, сидящая за кассой, и облегченно выдыхает, только оказавшись на улице. Быстро перебегает на другую сторону и больше никогда не заходит в этот магазин, облюбованный маргинальными слоями общества. Дэрил, зацепив упаковку пива, уже трясется от раздражения, глядя, как эта невзрачная моль пытается неловко достать деньги из кошелька. Ее руки не слушаются, и он чувствует страх. Ей кажется, что смысл его жизни — нападать на добропорядочных граждан, которые каждый день ходят в душ и платят налоги. У него мелькает мысль пошутить и рыкнуть ей на ухо: «Вам помочь?» Мерл бы непременно это сделал. Но тогда они еще минут десять простоят, пока она будет приходить в себя и подбирать покупки. И он сдерживается, тихо шипя от злости на эту никчемную копушу. Конечно нет, мы никогда бы не обратили внимание друг на друга. Как можно разглядеть под манерами человека из криминального района золотое сердце? Под драной грязной одеждой и нечесаными патлами - того, кто может стать целой вселенной? А что он нашел во мне, я до сих пор не очень понимала. Вот Эд - это было совсем другое дело. Я невольно поморщилась. Поэтому мы так долго шли друг к другу. Сначала было не до любовей, а потом... Потом мы просто жили. У всех кто-то был. У Мэгги — Гленн, Хершель и Бэт. У Рика — Карл, Джудит, а потом и Мишонн, как оказалось. А мы были друг у друга. Каждый день, так незаметно, что не замечали сами. Просто были. Четко я это поняла, когда все начало рушиться. Когда появилась Элен и оттерла меня. Оказывается, только я носила ему еду на дежурстве, заглядывала в его камеру перед сном, зашивала вечные дыры на его одежде. Он привозил мне книги, слипшийся мармелад, который я так любила, и какие-то, на его взгляд, приятные мне вещи. Нес мне в камеру, и я долго рассуждала под его фырканье, как они прекрасны. Все это воспринимали как должное. Мы тоже. Я встречала и провожала всех, но только его. Это стало понятно в тот день, когда я не смогла выбежать к воротам. По уши зарывшись в липкое тесто из какой-то непонятной муки, которую добыли на последней вылазке, я просто не смогла. Пока я, чертыхаясь, пыталась хоть немного очистить руки, добрая Мэг заглянула и крикнула, что все хорошо, все вернулись. А через секунду в кухню влетел Дэрил. Оглядев растерянную меня, он спросил, в порядке ли я, и, получив утвердительный ответ, убежал. Зачем прибегал? Возможно, потому что он привык, что я ближе всех стою, когда он приезжает; внимательно всматриваюсь, пытаясь понять, нет ли ран. Боюсь за него. Он уже привык. И испугался, когда я не вышла. Я помнила, как тепло мне тогда стало, когда я поняла, почему он ворвался в кухню. Эта связь, эта дружба-не дружба была самым важным и нужным ощущением, примиряющим с новой жизнью. Это было приобретением - неожиданным и таким ценным в мире, полном потерь и запаха разложения . В царстве смерти и озверевших людей. Засыпая, я успела пообещать себе, что обязательно расскажу ему свою фантазию про магазин. Лежа на его плече, ощущая его руки и тепло, ожидая услышать в ответ его одобрительное хмыканье, которое почувствую всем телом. Ему понравится. И признаюсь, что люблю. Он не был сентиментален, но это нужно было мне. Я не успела сказать: казалось, что будет еще полно времени, да и так все было ясно. Но теперь меня это почему-то глодало...