Грозовой перевал

                           Мир сгорал. От заката растекалось кипящее золото, заливая опустевшие поля и пожирая неподдающиеся огню остовы Краснолесья. Проржавевшая хвоя осыпалась месяцем ранее, и деревья ощетинились голыми ветвями, в их непроглядной тени золото чернело и остывало. Восток засыпали первые, холодно мерцающие звёзды, под ними в уютной лощине тлели угольки, отражавшие закат, — тёплые огни Академии Бранса.       Одинокий всадник подстегнул сонного жеребца. Раздразнённый конь заржал и прибавил ходу, перейдя на рысь, а потом галопом помчавшись навстречу огням. Лишь когда в сумерках вынырнула тень каменного человека, всадник натянул поводья, усмиряя неугомонного жеребца. Фыркнув, конь обошёл статую с воздетыми к небу руками и направился к знакомым стойлам.       Когда всадник спрыгнул и похлопал по шее гнедого жеребца, крепкие зубы защёлкнулись едва не на пальцах. Конюх опасливо покосился на фыркающее, раздражённое животное.       — Накорми его капустой. Тогда не укусит, — пожал плечами всадник, ничуть не испугавшись норовистого друга. Конюх мигом умчался на поиски капусты. Конь радостно заржал, но хозяин сурово добавил: — Это последний раз, когда я тебя балую.       Обойдя конный двор, путник чёрной тенью проскользнул под огнями факелов и тронул дубовые двери. Те распахнулись без скрипа. Путник вошёл и уверенным шагом углубился в путаные коридоры. Двери бесшумно открывали ему дорогу, бесчисленные ковры покрывались цепочкой следов от грязных башмаков. Наконец за двустворчатыми дверьми оказалась гостиная с жарко полыхающим камином. Путник замер на пороге и оглянулся на топот ног.       По коридору приближалась странная крылатая тень, и только вблизи она превратилась в обычного, размахивающего руками человека в длинной полотняной тунике.       — Айрон, я так рад тебя видеть! Просто не представляешь!       Радость у Товира Гарда проливалась через край. Его не смущал вид усталого друга, стаскивающего грязный плащ с вышитым деревом о семи ветвях. Из ниоткуда появился прислужник с перекошенным от негодования лицом — не иначе отыскал гостя по горячим следам. Но он рта не успел открыть, как ему вручили пыльный плащ.       Айрон Дорн, охотник на тёмных магов из Гвардии Ванера, потянулся; плечевые суставы и позвонки жалобно хрустнули. В излучавших свет коридорах и залах академии часть тягот ушла в глубины сознания.       — Товир, я выслушаю всё что угодно. Но сначала дай набить брюхо, — устало ответил Айрон и прошёл в гостиную. Слуга всё ещё порывался отчитать молодого человека, но вновь не успел: — Принеси ужин. Немедленно! И ванну приготовь, Ларс!       Маг рассеянно проводил глазами возмущённого слугу. Он присоединился к другу — друг плюхнулся в уютное кресло и вытянул ноги к огню. Выглядел он отстранённо и очень устало.       — Что случилось?       — Дарина Филенская, которую мы нашли три месяца назад, умерла, — прозвучал бесстрастный ответ. Товир поджал губы и сел напротив. Молча, ожидая продолжения. После пятнадцатилетней дружбы им с Айроном хватало полуслова. И верно, маг продолжил, чуть более резко: — Во время родов у неё открылось сильное внутреннее кровотечение. Целители не заметили вовремя и не смогли спасти — кровь не принимала светлую силу. Отторгала напрочь. Дарина успела только дать сыну имя — Вертар.       — Ребёнок здоров? — жадно поинтересовался Товир, прогнувшись вперёд.       — Здоров, — прозвучал сжатый ответ. Товир молчал и откинулся в кресле. Ждал, незамысловатая мелодия выстукивалась пальцами по подлокотнику. — Он не будет ни тёмным, ни светлым. У него вообще нет задатков к магии!       — Дьявол! — выругался Товир и вскочил. Заложив руки за спину, молодой человек зашагал по гостиной. — Скажи мне, как умирала Дарина?       — Мне бы не хотелось об этом говорить, — устало отозвался Айрон. Слуга принёс поднос с едой, перед гостем выстроились горячие бульоны и овощные салаты. Айрон набросился голодным псом, жадно и в то же время тщательно пережёвывая пищу, как человек, привыкший питаться на ходу.       — Не было никаких взрывов? Не было никаких инцидентов? — просьба пролетела мимо ушей Товира. Подняв один из листов, он записывал мысли и расчёты. — Всплесков тёмной силы?       — Меня там не было, — отрезал Айрон, разламывая ломоть хлеба. — Я выискивал в катакомбах Розенгарда Дваржа. Он напустил на нас вальдерских химер и скрылся под Солсским храмом. Если тебе интересно. Дварж отказывается сотрудничать и считает, что мы приготовили ловушку.       — Ему уже сорок восемь, кажется?       — Восемьдесят четыре вообще-то.       — Крепкий старик, — отрешённо заметил Товир. Молча обдумав мысль, учёный протянул: — Значит, ничего странного при смерти Дарины не случилось?.. А она умерла резко или медленно умирала, не знаешь?       — Не интересовался! — разозлившись, ответил Айрон. Он забыл про еду и сверлил глазами излишне пытливого друга. — Что у тебя за вопросы?!       — Извини, просто они касаются моей новой гипотезы, — помрачнел Товир и с надеждой посмотрел на Айрона. — Я тебе как раз хотел рассказать. Мне кажется, я понял природу Грозового перевала.       Утолённый голод и тепло разморили Айрона. Он откинулся в кресле и в который раз подумал, как приятно возвращаться в стены Академии Бранса — ни в одном другом месте не собиралось столько света и уюта. Даже сейчас, когда лишь треть комнат занимают адепты.       Война с тёмными магами закончилась семь лет назад со смертью короля Райфара — после двенадцатилетней борьбы, бесконечных смертей, голода и болезней. После короткого мига победы осталась лишь пригоршня врагов, выживших в непроходимых чащах, горных массивах и в катакомбах разрушенных и брошенных городов. Да и отпраздновать как следует никто не успел — силы светлых магов не хватало восстанавливать утраченное. Опустели наполовину ряды академии, потом на две трети — детей с задатками магии становилось всё меньше.       По расчётам Товира, через два года учеников в академии будет лишь пятая часть от возможного. И это не из-за потерь в войне, а из-за низкой рождаемости магов среди населения. Раньше на десять новорождённых приходилось три мага. Сейчас — один на тридцать.       Лет в десять Товир и Айрон едва смогли пробиться среди толп желающих.       Первым забил тревогу Трейдег Гард. Следом — его внук. Через полгода подтянулись полчища учёных магов, прежде лишь оскорблявших и махавших рукой на чудаковатые прогнозы Гардов. Айрон помнил, как они кричали во всё горло, что нужно срочно разыскивать тёмных и восстанавливать равновесие в мире. Безоговорочно требовали свернуть облавы на тёмных. Едва не отдавали под суд самых грозных охотников.       Кажется, Айрона тогда всерьёз хотели казнить, а перед Трейдегом так никто и не извинился за оскорбления.       Четыре месяца шла неразбериха. Айрон, с пятнадцати лет вставший под крыло Варнера и безропотно убивавший тёмных, вынужденно сменил одну охоту на другую. Теперь он выискивал врагов, чтобы привести в Обитель на восстановление, к Товиру и другим магам-целителям.       Из огня да в полымя.       Убить тёмного ещё та морока. Поймать разъярённого тёмного живым и невредимым — вообще невыполнимое задание.       Но он справлялся. На его счету стояло одиннадцать тёмных живыми и двадцать восемь мёртвыми. Айрон вообще считался везунчиком судьбы.       Правда, он не знал, куда определять Дарину Филенскую. Одна из его тёмных умерла — это бесило. Айрон считал себя в ответе за каждого тёмного, которого «спас».       Большинство из них было моложе Айрона. Лет пятнадцать-двадцать, самому старшему — двадцать семь. Молодых легче ловить: новое поколение растеряло знания старших и древних. Они понятия не имели, как восстановить равновесие светлых и тёмных. Они даже не знали, как дать магию детям. Уже пятый ребёнок за это время рождался без каких-либо задатков — из шести. Шестой родился светлым.       — Лучше бы ты нашёл способ восстановить рождаемость магов, — пробормотал Айрон.       — Над этим голову ломают и без меня, — легкомысленно отмахнулся Товир. — Например, ты.       Упрямство учёного раздражало уже много лет настолько, что давно вошло в привычку. Айрон молча кивнул, готовый выслушивать. Товир улыбнулся и торопливо заговорил:       — Я долго думал над проблемой Грозового перевала. Он образовался в **** году в конце ноября после битвы у Сорнского перевала. Мы с тобой попали туда в середине ноября, после того как трое тёмных были убиты при осаде крепости Сорна, защищавшей кратчайший путь в Каунскую долину. И тогда-то и появился этот Грозовой вихрь, — провозгласил Товир. Айрон прикрыл рот и зевнул, друг даже не заметил, увлечённо продолжая размышления: — Вскоре этот вихрь усилился, когда погибла большая часть клана Каунов.       — Ещё как! — мрачно подтвердил Айрон. Время пренеприятное. Перед глазами встал жрец, всаживающий вилы в живот чернобородого всадника. Жреца звали Алох Хавер. Ему так и не исполнилось девятнадцати, он был сиротой и пришёл к Сорнскому перевалу добровольцем, чтобы помогать раненым и больным.       — После этого Грозовое облако перекрыло Сорнский перевал и закрыло проход в долину. Оно расползается и поглощает всё на пути. Почти такое же явление, но меньших размеров, наблюдается на Юго-Востоке, где произошла битва при Филене, и на Востоке, в Триречье. Ещё...       — Товир, не отвлекайся, — с видом мученика попросил Айрон.       — Да, извини, — торопливо закивал маг. — Так вот, наибольший размах вихри получили на месте смерти сильнейших магов. Природа их малоизучена, известно лишь, что они разрушают и уродуют всё, чего коснутся. Я считаю, что это скопление тёмной силы.       — Браво! — с сарказмом зааплодировал Айрон. — Да ты гений, мой друг!       — Прекрати, — без обид отмахнулся Товир. — Это действительно тёмная сила, энергия, если быть точнее. Не просто там Тьма какая-то, или Истинное Зло, или пафосное Проклятье Тёмных. Это их энергия, вырвавшаяся в момент смерти. И сейчас я тебе приведу доказательства! Каждый раз, когда тёмный умирает, он не проклинает и взрывает всё вокруг, как мы думали, а непроизвольно выбрасывает массу энергии! Светлые так же выбрасывают энергию в момент неестественной, насильственной смерти — и светлая сила вызывает к жизни чудесные цветы, создаёт целые оазисы! Не сразу, конечно, она проявляется медленно, так как она пассивна по сущности! Вспомни хотя бы Джора Каросского и его смерть от рук виверны...       — Оставь в покое Джора. Его убила не виверна, а единорог.       — Хорошо, — согласился Товир. Обманчивая кротость. — Вспомним Графта Бранса, на чьих останках возведена наша академия! Бранс славился необычайно сильной магией! Он погиб, защищая своих учеников, и на месте его смерти забил целительный источник и даже климат стал мягче...       — Хватит. Твоя теория, конечно, достаточно интересна, — протянул Айрон, прикрыв глаза. Он очень хотел завалиться на кровать и предаться сну. — Но у меня не сходятся концы с концами.       Мысленно маг перебирал воспоминания. Светлая магия до сих пор знала мало способов убийства — это противоречило её природе. Метод Айрона, вставший на вооружение Ванера, — парализация, частично пришедшая из целительства, — стал лучшим оружием против тёмных. Скорее даже — обезоруживанием. Тёмных убивали позже — железом, петлёй и огнём с судом и без.       А бесчисленные проклятья, брошенные тёмными перед казнью, исполнялись. Голод, болезни, уродства, новые смерти.       — Помнишь, у перевала господин проректор убил тёмного? Тогда не было никакого взрыва, — заметил Айрон. — Господин проректор догнал нас почти сразу.       — Верно, — пробормотал Товир. — Но... может быть, это был не настолько сильный маг? — засомневался учёный.       — Это был Дрейр Каун. Взрывом наши останки донесло бы до самой академии.       Товир замолчал, хмуря брови. Айрон ждал доводы, но глаза упорно слипались. Поднявшись, он подошёл к Товиру и дружески сжал плечо.       — Ты пока подумай, а я спать, — мягко заявил он и широко зевнул. — Поговорим завтра. О равновесии и о том, как можно восстановить рождаемость среди светлых магов. Мне нужна твоя голова в этом деле.       Академия грела, безопасность разливалась по просторным залам и коридорам. Айрон ориентировался даже с закрытыми глазами и пьяный как медведь. И то и другое он уже не раз проделывал в молодые годы. Для каждого мага, тем более архимага, которым Айрон стал полгода назад, выделяли и держали в готовности апартаменты — спальню, небольшой кабинет-библиотеку, ванную комнату и гардеробную.       Его приветливо встретили зажжённые канделябры и расстеленная кровать. Айрон покидал одежду прямо на пол, нисколько не смущаясь беспорядка, и прошёл в ванную. Вода уже остыла, но магия быстро нагрела её. Тело, уставшее после половины дня, проведённого в седле, и нескончаемых погонь в катакомбах, едва не взвыло от кипятка. Волны прокатились через край, залили каменный пол, и Айрон, откинув голову,прикрыл в блаженстве глаза.       Дарина не просто умерла. Ей дали умереть.       Айрон не поверит никогда, что светлые маги не проверили самочувствие Дарины. Кто-то хотел, чтобы девушка умерла. И Айрон считал, что за этим стоит преемник Райфара, король Глинерд.       После окончания войны в Альянсе магов осталось слишком мало людей, которые могли бы влиять на политику. Они лишились легкоуправляемой пешки — Райфара, безоговорочно доверявшего своим светлым советникам на протяжении многих лет. Глинерд отличался от него как небо и земля. Новый король хотел лишить магов той власти над умами невежественных крестьян и авторитета среди аристократии. Если светлые вновь наберут силу, то Глинерду станет труднее управлять королевством.       Только вот Дарина хотела просто родить ребёнка. Это всё, что осталось в жизни девушки после того, как Айрон нашёл магов в лесу и, защищаясь, убил её мужа. Двадцать восьмого тёмного на своём счету.       Вода остывала. Молодой человек провёл рукой по старой ране — ожогу на груди. Открыл глаза и долго смотрел на пламя свечей.       Глинерд был прав, пытаясь отстранить светлых от власти. Но он выбрал неверные методы.       Айрон проснулся не утром. Он даже не проснулся — после обеда в покои ворвался взбудораженный Товир.       — Я знаю, что нам нужно делать! — решительно заявил учёный. — Мы едем к Маристелю Стрину!       — Зачем?       — Я хочу спросить его о Дрейре Каунском.       Айрон перевернулся на другой бок.       — До понедельника я буду спать. Ванер отпустил меня отдохнуть, и я не собираюсь трястись два дня в седле из-за твоих чёртовых теорий! — отмахнулся Айрон.       — Хорошо, тогда я поехал сам, — пожал плечами Товир. Хотя он и предпочёл исследования и рутинную беготню по библиотекам — всё, что может показаться безопасной жизнью, но силы и знаний у него хватало, чтобы суметь защитить свою шкуру в пути. Айрон не стал его останавливать, но и заснуть не смог. Проворочавшись на сбитых простынях, молодой человек раздражённо встал и отыскал в шкафу чистую одежду. Влетев в гостиную, Айрон уставился на Товира, с задумчивым видом набрасывающего заметки на пергаменте. Друг был тоже одет и готов к отъезду, но терпеливо ждал компанию.       — Поехали, — со вздохом позвал его Айрон. Товир деловито собрал бумаги и пошёл за ним. На конюшнях им выдали коней с наполненными провизией седельными сумками. Зевая и раздражённо подстёгивая в рысь своего жеребца Царцара, такого же раздражённого новой прогулкой, Айрон размышлял о Дарине. Пытался избавиться от проклятых мыслей и её полного ненависти взгляда, который она бросила на охотника, прежде чем уйти в Обитель к светлым. Тщетно, память — худший палач.       Дом Маристеля Стрина, их бывшего проректора, сразу по возвращении с перевала уволившегося из академии, находился на отшибе, между двумя заброшенными деревнями. Вдоль дороги тянулись серые поля, поросшие бурьяном, чуть дальше ощетинился иголками чёрный лес. Унылая картина, рождённая войной и бедствием. Серая мгла тянулась до хребта Косогорья, осенний ветер плевался в лицо изморосью.       Айрон раскаялся в уступчивости. Особенно когда вечером они долго дозывались слуг, чтобы им открыли ворота. Чернь опасливо косилась и напрочь отказывалась, мол, хозяин не велел. Айрон настаивал и грозил разнести ворота, пока не вышел сам бывший проректор и приказом не пустил незваных гостей.       Если бы во двор въехала сама смерть с косой, прислужье и крестьяне обрадовались не больше. Шесть человек с серыми лицами держали наготове топоры и скалки, от хозяина веяло враждебностью.       — Что вас привело в моё захолустье? — едва ли таким образом встречают гостей. Айрон и Товир спрыгнули с лошадей. Мальчишка, тощая жердь в продранной рубахе с бабьего плеча, хотел взять поводья, но повариха остановила и спрятала за широкой юбкой, вымаранной в муке. Другую, молодуху с выпирающим брюхом, криком погнала на кухню, не иначе чтоб никто не сглазил нерождённое дитя. Царцар фыркнул на них.       — Доброго вечера, господин проректор, — поздоровался Айрон. Товир скромно пристроился за спиной. Учёный всё так же предпочитал тень друга и показывал характер лишь наедине. Сейчас, в окружении волчьих взглядов, робость сковала Товира. И он едва слышно бормотал приветствия. Видимо, пожалел о порыве, приведшем их сюда.       — Я уже не проректор, — едва заметно улыбнулся Маристель. Улыбка искривилась, уголок губ дёргался, руки не знали покоя. Айрон нахмурился и вспомнил слухи: бывший проректор прославился трусостью, позорно сбежал с войны, когда под знамёна призывали всех светлых магов.       — Вы ещё помните нас, господин проректор? — проигнорировав замечание, спросил Айрон. Он пытался вежливо улыбнуться, но краем глаза отмечал и измученные лица слуг, и пятившихся женщин. Их боялись здесь, словно война всё ещё гремела за воротами. — Я Айрон Дорн, а это мой друг, Товир Гард. Он приехал, чтобы обсудить с вами одну проблему... Уже поздно, надеюсь, вы пустите нас переночевать и отужинать? — с нажимом спросил Айрон. За последние десять лет всё изменилось — не только покрылся морщинами и поседел бывший воспитатель, но и мальчики возмужали и обматерели.       Маристель Стрин всплеснул руками и покосился на женщину, спрятавшую за юбкой сына. Те смущённо потупились, задком поспешили исчезнуть в темноте покосившегося сарая. Айрон решительно кинул поводья крепкому челядину, на взгляд достаточно сильному, чтобы заниматься конюшнями. Остальные слуги выглядели больными чумой — могли ею и болеть, Айрон повидал таких. Война разрушает и убивает, но в доме бывшего проректора царил не чёрный мор, а голод и страх. Смерть-насмешница иногда воротит нос и не показывает виду годами, и обречённый люд страдает и страдает в ожидании освобождения от земных оков.       Айрон стянул седельные сумки с записями и книгами друга. Товир молча оглядывался — будь один, попрощался бы и сбежал в обратный путь. Но не Айрон. Неприязнь людей стала обыденностью, как и усталость за годы охоты.       Бывший проректор разогнал челядь, громко и визгливо, закашлялся от натуги. Состряпав радушную гримасу, он повёл в дом, то и дело бегая глазами.       — Так какую проблему хотел обсудить Товир? — перешёл к делу бывший проректор, едва они расселись в крохотной тёмной гостиной. Айрон махнул головой в сторону друга и с сарказмом предложил спросить самого Товира. Маристель строго взглянул на него, преобразившись в того воспитателя, которого помнили в академии до битвы у Сорнского перевала. Старая, неожиданно проснувшаяся привычка заставила Айрона выпрямиться и виновато хмыкнуть.       — Понимаете, господин проректор, — начал Товир. — Я сейчас работаю над проблемой Грозового перевала и поведением тёмной энергии в пространстве. Как вы знаете, мой дед умер, а я продолжаю его исследования.       Хозяин дома вновь превратился в трясущегося от лихорадки больного. Выпрямился и оттёр со лба пот.       Айрон вскользь наблюдал за елозаньем проректора, скорее раздражаясь, чем любопытствуя. Мало ли что скрывается за нервозностью мага, это не дело гостей лезть хозяину в душу. Полная женщина с нездоровой бледностью принесла чай и угрюмо разлила кипяток по чашкам. Айрон вздохнул и потянулся за подгоревшими булочками.       Разговор не клеился. Товир заговорил о Дрейре Каунском, о теориях тёмной магии и смертях за время войны. Самочувствие Маристеля, резко ухудшившееся с приездом гостей, неожиданно улучшилось, и маг с пылом ринулся в споры и рассуждения. Через полчаса дрёмы, навеянной на Айрона, вопросы захлестнули волной Товира, и он не успевал отвечать бывшему проректору. Они поменялись местами в допросной игре.       — Прошу прощения, — поднялся Айрон. Светлые маги уставились на архимага так, словно впервые увидели. — Я устал с дороги и хотел бы отдохнуть. Я вам вряд ли понадоблюсь.       Нездоровье вдруг снова проняло проректора. Он поднялся, потирая шею и извиняясь за скудное гостеприимство. Айрон пожал плечами, порадовавшись хотя бы крыше над головой, и покинул гостиную. Подозревая, что болезнь подкосила не только Маристеля, но и других, архимаг проверил коней. Тощий мальчишка перекидывал вилами сено и шмыгал носом, потирая синяк под глазом. Заметив Айрона, он мигом выскочил из конюшен через чёрный вход.       Сомнения подтвердились, и Айрон сам напоил лошадей и почистил. Ему не хотелось оставлять на ночь животных в развалюхе, иначе затхлый и тёмный сарай язык не поворачивался назвать. Лошади фыркали и рыли копытами землю, вскидывая головами. Айрон хлопал по шее Царцара, с трудом успокоил магией.       — Никакой капусты, — повторил коню архимаг. Жеребец отвернулся.       По крыше пронёсся порыв дождя. Айрон накинул плащ на голову и вышел во двор, мечтая о сне и ужине. Прямо под ноги свалился знакомый мальчишка, женщина, с криками вышвырнувшая его под дождь, заметила гостя, замолкла и громко хлопнула дверью. Мальчишка поднял глаза на Айрона, взвизгнул и бросился наутёк. Маг догнал его у ворот. Пойманный мальчишка заорал так, что Айрону пришлось грубо схватить и заткнуть рот ладонью.       — Тише! — приказал маг. Из рук вырывалась склизкая лягушка. Мальчишка кусался, рвался что есть силы и, наконец, шлёпнулся в лужу. Айрон навалился сверху.       — Не убивайте! — захныкал мальчишка.       — Если ответишь на мои вопросы, то не убью, — пообещал Айрон. Маг язвил, но мальчишке невдомёк было до привычек мага — тот дрожал и прикрывал голову, словно ждал смерти.       Дождавшись кивка, Айрон оттащил мальчишку под карниз дома. Хотя они оба промокли и вывалялись в грязи, дождь хуже бы не сделал.       — Скажи мне, у вас люди болеют чёрной смертью? Или грудной болезнью? — Темноволосая голова качнулась. Айрон с сомнением присмотрелся к мальчишке — может, тот и не знает о болезнях? — Почему дворовые такие напуганные?       Мальчишка попытался вырваться. Айрон отвесил ему несильный подзатыльник и встряхнул. Мальчишка разрыдался и наконец выложил, глотая сопли, что боится магов, на чьих красных плащах вышито золотом семиветковое древо. Охотников на тёмных, Гвардию Ванера.       — Я никого не убиваю, — процедил Айрон. Вот уже три месяца он не марал руки кровью. Дарина умерла по его вине, но он её не убивал. Только не смог спасти. — Даже тёмных. Мы спасаем их. А людей и вовсе не трогаем.       Маг вздрогнул. Огромные глаза мальчишки на тёмном лице светились расплавленным серебром. Айрон никогда не видел подобного цвета. Но видел это выражение — страх, недоверие, удивление и надежда.       — Вы... спасаете тёмных? — мальчишка сам вцепился в плащ мага. Айрон нахмурился, но кивнул. — Тогда спасите! Пожалуйста, господин светлый! Умоляю!       Наконец Айрон осознал, что в этом доме, в этих людях его раздражало. Они жили под проклятьем. Где-то поблизости прячется тёмный маг. Именно потому бывший проректор ведёт себя так странно, боится и готов спровадить побыстрее. Скорее всего, они укрывают тёмного, не подозревая, что намерения Гильдии магов изменились. Взамен убийства пришло спасение и раскаяние.       — Как тебя зовут? — спросил Айрон.       — Салар.       Светлый маг задумчиво присмотрелся к мальчишке. Таким именем не называли обычных крестьянских детей. Айрон решил, что разберётся позже, сначала он выполнит долг перед Ванером.       Мальчишка шустро бросился к чёрному входу. На пороге он заробел, но потом решительно прошагал, и лужи протянулись вдоль коридора. Айрон не смутился, грязь давно навязалась в спутники. Мальчишка остановился перед дверью в погреб и посмотрел на светлого. Айрон вздохнул и осмотрел замок и магическую печать. Взломать их не составило труда, опыт у Айрона за плечами пролёг огромный. За дверью спускалась лестница и густела тьма. Айрон глянул на мальчишку, и тот шмыгнул первым, словно прекрасно знал каждую ступеньку.       Двадцать два шага в пустоту, и архимаг решился зажечь пламя. Он ожидал увидеть пыльный подвал, рухлядь и потёки грязи, точно не лабораторию. Вдоль стены выстроились стеллажи с книгами, посередине стол с колбами, трубками и огромными установками для опытов. Айрон огляделся.       — Идёмте! — поторопил его Салар, пугливо посматривая на лестницу. Айрон пошёл за ним. За столом для опытов находился странный стул с подлокотниками. Дорожки крови, стекавшие с чьих-то рук, въелись в древесину. Позади стула на стене растянулась человеческая фигура, закованная в цепи.       Айрон осадил Салара и медленно подошёл к пленнику. Мужчина поднял тяжёлую от бессилия голову. Безучастные чёрные глаза казались незрячими.       Короткие, тёмные волосы, обрезанные как попало, и выбритый не так давно подбородок, чтобы не завелись вши. Исхудавшее обнажённое тело провисало на цепях с обтянутыми бинтами запястьями. Правая рука высохла до локтя и вряд ли могла двигаться. На чистой коже виднелись старые шрамы, и свежие — на плечах.       — Кто ты? — спросил Айрон.       Ценность светлого в охоте выражалась не только в силе или знаниях, но и в цепкой памяти, хранившей каждую мелочь: от ненавидящего взгляда Дарины до чёрных глаз всадника, вырвавшегося из грозовой тучи у перевала. Айрон уже видел этого человека.       — Каун... — прошептал пленник потрескавшимися губами. Голос казался нечеловеческим. — Каун.       Тёмного сковывали не только ржавые цепи и светлые чары, но и бессилие. Айрону хватило двух минут, чтобы снять и то, и другое, а вот силы влить он бы не смог при всём желании, которого не испытывал. Пленник свалился мешком на пол; вода, поднесённая Саларом, оживила его, глаза прояснились и взглянули снизу вверх на Айрона.       Хмуро обдумывая увиденное, светлый прощупывал ауру тёмного. Даже ослабевший, маг вселял тревогу и страх. Неудивительно, что округа ходит отрешённая и обозлённая. Айрон присел рядом на корточки, пальцы ловко отыскали пульс на здоровой руке. Лицо тёмного озверело от ненависти.       — Дрейр Каунский, правильно? — уточнил Айрон. Замешательство не ускользнуло от светлого — Каун отвык слышать собственное имя. Впрочем, мелочи архимага не волновали, мысли и так теснились в голове.       К концу войны Гильдия магов занялась бюрократией и статистикой, потянулись длиннейшие реестры живых, убитых и пропавших без вести тёмных. Первым внесли род Каунов, в том числе и двадцатиоднолетнего Дрейра. Сейчас пленнику, если он и правда был последним из Каунских тёмных, не меньше тридцати двух. По виду Айрон дал бы все пятьдесят. Может, и больше, если присмотреться при свете дня.       Вопрос о том, как попал сюда Каун, отпадал. Кроме Маристеля Стрина, некому притащить в лабораторный погреб тёмного мага. Возможно, трусоватый проректор не смог убить тёмного, пожалел и сменил казнь на пожизненное заточение? Тогда почему Айрон не может поверить в это, рассматривая изуродованное тело?       От лестницы прокатился разъярённый визг, расшаркался десяток ног. Бывший проректор пробрался между столом для опытов и уставился обезумевшими от страха и ненависти глазами. За его спиной столпилось мужичьё с топорами, пряталась повариха с метлой. Салар съёжился рядом с Кауном.       — Я забираю тёмного, — объявил Айрон. — В Обитель.