Кровь Гримма

«Тик-так. Тик-так» - отсчитывают время старые часы, и, вкупе с шелестом непрерывно движущегося маятника, мягкие щелчки отражаются от стен гостиной. Солнечный свет целеустремлённо пробивается сквозь распахнутые портьеры и яркими копьями пронизывает воздух. Видимая невооруженным глазом пыль кружит вокруг. Она тончайшим слоем покрывает большую часть горизонтальных поверхностей в комнате, и Пит в очередной раз вздыхает: он уже в течение недели не может как следует прибраться в доме из-за скопом навалившихся на его плечи проблем. Ему кажется, что еще немного – и его придётся просто-напросто лопатой выкапывать из-под горы дел и обязательств, связанных с новой жизнью. «Тик-так» - вновь извещают часы, и он, хмыкнув, отвлекается от меланхоличного разглядывания циферблата. Такое утреннее времяпрепровождение становится уже почти традицией – вставать едва ли не с первыми лучами солнца и мирно греть руки о чашку кофе, стоя напротив семейной реликвии. Ещё вчера одна из фигурок взобралась выше, готовясь когтями впиться в горло одному из рыцарей-Гриммов, потемневших от времени. Сейчас же она исчезла. Мэри Уинст мертва. Вот только ужасающих фигурок-монстров меньше не стало. К слову, Пит не хотел обманывать самого себя, их количество заметно увеличилось. - Это то же, что и в работе детектива: за каждым схваченным преступником появляются ещё двое или трое, - словно прочитав его мысли, за левым плечом возникает знакомая фигура. И на этот раз Пит даже не вздрагивает, прекрасно зная, кому принадлежит бархатистый голос. – Но с этим, к сожалению, ничего не поделаешь. Обернувшись, он смотрит на собеседника – кажется, стоит протянуть руку, и коснёшься почти плотного силуэта мужчины. Но через него всё же виднеется край журнального столика, усыпанного ворохом бумаг. - К сожалению, - эхом повторяет он, кивая, и медленно подходит к креслу, чтобы опуститься в него. – Она… зачаровала моего напарника? Он говорит, что не успел ничего сделать, она выскочила сбоку и вырубила его чем-то, но я видел его взгляд… - Ведьмы это умеют, - соглашается Ник и, пройдясь по комнате, останавливается у стола на низких, фигурных ножках. Его взгляд несколько мгновений бесцельно блуждает по лежащим на столешнице листкам, прежде чем он продолжает: - Именно поэтому она была так в себе уверена и успешно избегала правосудия прежде, Пит. Стоит ей получить визуальный контакт, и… Он разводит руками, будто бы это может объяснить то, что произошло с Райаном. Объяснить то, что детектив, способный положиться на свои рефлексы спустя всего лишь секунду после возвращения сознания, вдруг не успел предпринять абсолютно ничего против хрупкой женщины. - На меня её чары не подействовали. Ни само внушение, ни попытка швырнуть меня в стену, - произносит Пит, поднимая руку и касаясь талисмана на груди. – Из-за него? - Не совсем, - отвечает дядя, всего на долю мгновения задерживая взгляд на продолговатом талисмане. – Она почти не имеет влияния над кровью Гримма – твоя же, наоборот, имеет невероятное влияние над ней самой. Я оставил талисман на случай, если тебе попадется очень сильная ведьма, но в этот раз он скорее лишь предупреждал об её присутствии… Пит отнимает руку от холодящего пальцы кусочка металла, заторможено кивая и размышляя о том, сколь много ему предстоит ещё узнать. Неожиданное ощущение присутствия при их разговоре кого-то ещё, или, скорее, ощущение чьего-то пристального взгляда, заставляет его решительно подняться из кресла и подойти к окну. В паре десятков метров от дома, за кустами в треть человеческого роста, виднеется чей-то силуэт, и, не мешкая ни секунды, Пит стремительно покидает комнату. Быстро накинув пальто, он идёт на кухню, чтобы через вторую дверь выйти на задний дворик. Очутившись на улице, он напряженно ищет глазами того, кто всего минуту назад прожигал его взглядом сквозь широкое окно гостиной. Незнакомый мужчина с уже показавшейся в грязно-серых волосах сединой, выглядит почти комично, пытаясь скрыться за углом улицы, прячась за деревьями и, безусловно, полагая, что он незаметен. Пит бы улыбнулся, если бы не укол беспокойства – за ним явно следили, но зачем? Он щурится, внимательнее вглядываясь в странного наблюдателя, замечая, как лицо полноватого мужчины идёт рябью, изменяясь. Неприметные черты сливаются со звериной сутью, щетина на щеках становится гуще, превращаясь в жесткую шерсть. Пит с удивлением понимает, что незнакомец очень напоминает бобра – только крупнее и с человеческим, вполне обычным телом, хоть и покрытым шерстью там, где его не скрывает одежда. В следующий миг он видит уже простого человека. Истинный облик уступает место человеческой ипостаси, но одно остается неизменным: расширившиеся от ужаса глаза мужчины, будто бы у загнанного в угол зверька, готовящегося к смерти. Всё это напоминает Питу о девушке с тёмными, короткими волосами, что точно так же смотрела на него тогда вечером. Неужели она тоже представляет собой какое-то сверхъестественное существо? Возможно, он тогда просто не смог разглядеть этого. Опасны ли она и этот мужчина, или ему не стоит беспокоиться? Возможно ли, что они мирные и оттого не причиняют вреда людям? Или они опасны? Хотя, нет - уж точно не это существо, всего секунду назад скрывшееся за углом крайнего дома на улице. Пит с трудом представляет, как он поднимает какое-то оружие и наставляет на полноватого мужчину, а после ещё и применяет его. Нет. Не станет он этого делать. Но зачем, в таком случае, эти оба следят за ним? Слишком много вопросов. Кутаясь в пальто, он возвращается обратно на крытую террасу, чувствуя, как не по-весеннему холодные порывы ветра забираются под верхнюю одежду. Выдавшийся выходной, который он предполагал провести тихо и спокойно, едва ли будет скучным, в этом Пит уже убедился. Впрочем, жизнь детектива, а тем более – детектива-Гримма - вообще редко бывает такой.

***

Дядя смеется. Пит с удивлением замечает слёзы в уголках его глаз, стремительно катящиеся вниз по лицу - настолько сильно веселится призрак, вот только причина ему непонятна. Ник выпрямляется, все ещё держась за живот, и окидывает его озорно блеснувшим взглядом: позади него виднеется настенный светильник, а через стекольные вставки на входной двери пробиваются солнечные лучи. - Это – древогрыз, - поясняет дядя, успокаиваясь, но улыбка все ещё скользит по его губам. – По сути, совершенно безвредное существо, миролюбивое, но, как видишь, любопытное. - Любопытное? – непонимающе переспрашивает Пит и выходит из кухни, интуитивно чувствуя, что Ник идёт следом. – Я не… - Ты для него фактически легенда, - произносит Ник, усмехаясь. – Рассказы о Гриммах передаются из уст в уста, а о встречах с ними рассказывают за ужином или поздним вечером у костра, понижая голос до шёпота. Своеобразная страшилка для детей, понимаешь? Вот он, почувствовав тебя, поддался любопытству, несмотря на страх. - Но отчего они боятся? – спрашивает Пит и, не дожидаясь ответа, тут же добавляет: - Ты сказал, что они миролюбивы, так с какой это стати им бояться Гримма, если мы не трогаем тех существ, которые не причиняют вред, поддаваясь животным инстинктам? Улыбка исчезает с лица дяди, и даже яркие глаза немного тускнеют. - Они миролюбивы, вот только… не все охотники стремятся разобраться в том, опасно ли существо, и наносит ли оно ущерб окружающим людям. Порой Гримму достаточно лишь увидеть истинный облик. Гримм, который существовал здесь до тебя, был именно таким, поэтому страх древогрыза вполне обоснован. Хотел бы я сказать, что такие, как он – исключение, но, скорее, верно обратное. Они стоят какое-то время, Пит задумчиво покусывает губу, прежде чем поднять взгляд и произнести: - Но я не собираюсь бросаться на него только из-за того, что он – древогрыз. И не хочу, чтобы меня боялись. Дядя улыбается, поднимая руку и касаясь его плеча. Привычная тяжесть прикосновения сильных пальцев поднимает в душе ворох воспоминаний, и на миг Пит прикрывает глаза, отдаваясь им. - Со временем они поймут, что ты не такой, каким им представляешься. Нужно лишь подождать. Идём, мне нужно тебе кое-что показать.

***

Спускаясь вслед за дядей в подвал, Пит не сдерживает удивления – что там может быть такого, что хочет показать ему старший Гримм, исключая заваленные хламом стеллажи у стен? Но дядя не обращает на них внимания, направляясь прямиком к дальней стене и останавливаясь прямо напротив неё для того, чтобы вытянуть руку и коснуться чего-то невидимого для племянника. Тусклый свет ламп под потолком почти не достигает этого угла, но спустя секунду Пит различает светильник, висящий на стене, и обращает внимание на то, как необычайно реалистично выглядит золоченая пасть, держащая старый фонарь. - Гримм? – звучащий словно из ниоткуда и одновременно – отовсюду, скрипучий голос заставляет его вздрогнуть и отступить на шаг, но Ник остается неподвижным, только убирает руку от клыкастой пасти. – Я чувствую тебя как-то… странно. Дядя выглядит почти сконфуженным, поджимая губы и отступая немного в сторону, жестом прося Пита подойти ближе. Стоит ему это сделать, как глаза бронзовой миниатюрной горгульи вспыхивают оранжево-алым светом, освещая все вокруг, и вновь раздаётся ворчливый голос: - Два Гримма, - горгулья почти по-человечески хмыкает, её острые уши вздрагивают. – Да будет свет во тьме. Часть стены уходит внутрь, увлекая за собой бронзовый светильник, а в открывшемся проеме виднеется винтовая лестница, уходящая вниз на несколько пролётов.

***

Лампы под потолком просторной комнаты накаливаются, снопы светло-желтого, приглушенного света разгоняют клочья мрака, и Пит заворожённо замирает, отказываясь доверять своим глазам. Зал – иначе помещение не назовешь, наполнен книжными шкафами, сундуками с тяжелыми замками на них и столами, заваленными бумагами, распахнутыми фолиантами и чем-то, что совсем не поддается описанию. Он словно попадает в мастерскую какого-то сказочного чародея. Повсюду едва слышно тикают непонятные приборы из разных металлов, виднеются склянки с зельями, и это лишь та часть пугающего великолепия, что не скрыто в многочисленных шкафах и сундуках. Медленно продвигаясь по комнате, Пит останавливается у одного из шкафов, скорее напоминающего сейф, не зная, отчего его выбор пал именно на него. Стоит распахнуть дверцы из тёмного металла с гербом, заключающим в себе слово “Grimm”, как он понимает – само чутье, кровь охотника привели его сюда. Десятки видов разнообразного оружия, включающего такие механизмы, каких Пит никогда в жизни не видел даже на изображениях, предстают пред его взором. Моргенштерны, булавы, мечи – как двуручные, так и одноручные, пистолеты, скрывающиеся в шкатулках; ружья, висящие на задней стенке железного шкафа. Глубоко вздохнув, он отводит взгляд, отступая на несколько шагов назад. На большинстве шкатулок, которые он распахивал, разглядывая как старинное, так и относительно новое огнестрельное оружие, высечены силуэты существ, вероятно, сообщающие, на кого из них они рассчитаны. - Это… - не находя слов, он оборачивается, встречаясь взглядом с дядей, и уже знает, что почти весь свой выходной проведет здесь, рассматривая содержимое каждого из сундуков. – Почему ты раньше не показал всего этого, ещё в первый вечер? - Слишком много впечатлений для одного дня, не находишь? – с усмешкой отвечает тот, проходя рядом и распахивая одну из шкатулок. Он касается старинного револьвера, словно встречая доброго друга, а по его губам скользит едва заметная улыбка. Но в следующий миг дядя закрывает шкатулку и отступает на несколько шагов назад. – Подумал, что тебе понадобится время, чтобы всё осознать, но ты справился очень быстро. Пит оглядывает зал, замечая даже стоящий у одной из стен диван с проеденным молью пледом. Вероятно, обитатели этого дома проводили в скрытых от постороннего глаза помещениях довольно много времени, и он с легкостью может представить дядю, полулежащего на продавленном диване с книгой в руках и очках на переносице. Книги. Он переводит взгляд на полки, неосознанно задерживая дыхание и скользя глазами по корешкам сотен книг. Мама и дядя собирали коллекцию – они стоят там, наверху, в библиотеке на втором этаже, но этот архив выглядит несоизмеримо ценней. - Оружие, яды для существ и противоядия от их собственных ядов для людей, различные ингредиенты, книги, описывающие повадки тех или иных видов существ, и лучшие способы охоты для них, - голос дяди вырывает его из размышлений в тот миг, когда он подходит к одному из столов. – Анатомические атласы существ, рецепты зелий и личные дневники Гриммов, передающиеся из поколения в поколение… Пит осторожно касается хрупкой, пожелтевшей страницы одного из распахнутых фолиантов, вглядываясь в вязь мелких букв, сплетающихся в строки. С другой страницы на него взирает свирепая, щерящая клыки морда, и Пит узнает руку дяди, хоть и видел, как он рисует, всего пару раз и бесконечно давно. - Да, - отвечает на невысказанный вопрос дядя, легко кивая. – Это добавил я. О моей встрече с кугуаром – крайне агрессивным существом. Ник морщится, поднимая руку и проводя пальцами чуть левее ключицы, а затем с усмешкой добавляет: - Встреча вышла не особо тёплой, откровенно говоря. Наблюдая за тем, как призрак подходит к столу, склоняясь над ним и вглядываясь в собственные записи, Пит вдруг понимает, как многое прежде ускользало от его взгляда. Ни у одного из детективов, которых он узнал в дальнейшем, не было такого количества застаревших шрамов, ни на одном из них ранения не заживали так быстро. Десятки, сотни вопросов роятся в голове, но один из них, кажется, возникший ещё в тот момент, когда он осознал, что вервольфы, ведьмы и прочие кажущиеся раньше обычными сказками, существа – реальность, а сам он является Гриммом, самостоятельно срывается с внезапно пересохших губ: - Мои родители… они тоже были Гриммами? Виднеющиеся сквозь полупрозрачный силуэт дяди сундук и край шкафа выглядят старыми, потрёпанными, но сам Ник вдруг становится таким же. И без того почти белая кожа бледнеет, черты лица истончаются, будто бы вырезанные искусным скульптором, а крылья носа едва заметно вздрагивают. - Я… не знал, как тебе сказать, - через несколько томительно долгих минут молчания, наконец, отвечает Ник, подходя ближе. – Да, моя сестра была Гриммом. И именно из-за этого они с твоим отцом мертвы. Их убили. Воздух стремительно покидает лёгкие, и он отходит в сторону, тяжело опускаясь в кресло и опираясь на подлокотники, незаметно для себя стискивая пальцы до побелевших костяшек. - Сожалею, что пришлось врать об авиакатастрофе, но… я выполнял просьбу Кассиопеи. Она, как и я, всем сердцем надеялась, что этот дар – эта жизнь, не коснётся тебя. Все мы надеялись, что ты проживешь обычную, наполненную яркими красками, а не кровью и ужасами, жизнь. Жизнь, где каждую минуту твоим близким и любимым не грозит смертельная опасность. - Кто их убил? – хрипло спрашивает Пит, подаваясь в кресле вперёд. Он не слышит того, что продолжает говорить дядя. Лишь одна мысль бьётся в его голове – материнских, добрых рук и ласкового взгляда отца его лишила совсем не воля случая или неисправность самолёта. – Дядя… Ник? - Жнецы, - произносит дядя, вздыхая. – Кассиопея была экстраординарной женщиной и одним из лучших охотников. Никогда не просила о помощи, несмотря на то, что знала – я приду по первому зову. И я приходил, не дожидаясь того, что она попросит. Вот только в тот раз я не успел. Вглядываясь в полупрозрачное лицо, Пит замечает полыхающий в голубых глазах гнев, перемежающийся с бесконечной виной. - Их было четверо – четверо лучших жнецов, существ, специально натренированных для охоты на Гриммов. На нас, - Ник отходит от стола, оборачиваясь и отводя взгляд. – Слишком многим из существ она перешла дорогу, защищая людей. Они убили её, а затем и твоего отца. Не знаю, было ли это её интуицией, или же просто случайностью, но ты в тот день остался у одной из её подруг, иначе убили бы и тебя. - Те, кто это сделал… – произносит он, видя, как напряжен дядя даже со спины, – они… Дядя оборачивается, словно встревоженная сильным порывом ветра, страница распахнутого фолианта перелистывается, а по губам Ника скользит мрачная усмешка: - Ещё одна ложь – восемь лет назад я отправился не к другу-исследователю в Африку. До этого времени мне не удавалось обнаружить этих жнецов, тем более я не мог оставить тебя одного надолго, но тогда… Тогда след был слишком отчётливым, чтобы я не воспользовался ним. И я нашел их. Каждого из них. Пит молчит, наблюдая за тем, как неуловимо изменившийся в одночасье дядя подходит ближе. От взгляда потемневших глаз по коже пробегают мурашки, в какой-то момент ему кажется, что в следующий миг призрак бросится на него. Его воображение играет злую шутку: на белках глазных яблок Ника появляются лопнувшие сосуды, возникают, будто проявляющиеся на фарфоровой коже прямо сейчас темно-фиолетовые синяки и бордовые порезы, а кулаки призрака сжимаются, словно сведённые внезапной судорогой. Но в следующий миг наваждение исчезает, дядя оказывается рядом, а лёд во взгляде сменяется знакомой и такой родной отеческой заботой, руки касаются тёплые, сильные пальцы. - Мне жаль, что это последнее, что я сделал в своей жизни, - грустно улыбнувшись, произносит склонившийся к нему призрак, сжимая его ладонь. – Очень жаль.