Дикие бабочки

Впервые Сехун пробует дурь прямо из заботливых рук Тао, что подносит к его губам свежескрученный косяк марихуаны. Младший, не рассчитав, делает слишком глубокий затяг и тут же заходится гортанным кашлем. Тао мгновенно приходит на помощь и, лукаво улыбнувшись, мягко накрывает чужие губы своими, просовывая в рот язык, нежно поглаживающий нёбо. И Сехун сразу забывает обо всём на свете, ведь его разум увлечён исключительно тем, как Тао прижимает его к себе, трётся пахом и руками блуждает по телу. *** На самом деле, с Тао он многое познаёт впервые. То, как сердце в первый раз пропускает удар, когда Сехуна знакомят с загадочным парнем, чьё лицо скрыто за чёрной защитной маской. Пронзительные глаза оценивают его с ног до головы, и, когда в уголках век появляются маленькие морщинки, а далее следует приглушённый смешок, парень возвращается к своей работе – расписыванию огромной стены заброшенного завода необычными цветками, которые явно являются плодом воображения их создателя. - Он – невероятен, - шепчет тогда Чанёль, - и это ещё не самое масштабное из его творений. Видел расписные стены и потолки в новом торговом комплексе? Его директор захотел личной встречи. Говорят, Тао срубил с той работёнки кучу бабок. Но Сехун практически не слушает друга, он заворожённо наблюдает за работой художника: с какой ловкостью тот меняет баллончики с краской, практически не теряя при этом времени и не совершая никаких помарок. Младший подходит к участку стены, где краска выглядит наиболее сухой, и задумчиво проводит пальцами по цветку какого-то невероятного оттенка индиго. Он медленно очерчивает каждый лепесток необычной формы и настолько увлечён, что не замечает, как к нему подходят из-за спины: - Бу, - шепчут ему в самое ухо, и Сехун вздрагивает, локтём задевая руку, которой хотели коснуться его предплечья. Тао улыбается одними глазами, под которыми залегли глубокие мешки, но позже Сехун в который раз будет понимать, что это только придаёт ему шарма. - Почему тебе понравился именно этот цветок? – спрашивает парень, снимая свою маску. Он отвечает не сразу, потому что теперь его внимание направлено на губы, соблазнительно вытянутые в улыбку. - Цвет… мне нравится цвет и… форма лепестков. - Знаешь, с точки зрения психологии, цвет индиго олицетворяет излишнюю серьёзность и печаль, - он встаёт рядом, осматривая плоды своей работы, - может быть, тебе нужно расслабиться? - Возможно. - Хун! – кричит с другого конца помещения Чанёль. - Нам пора. И прежде чем Сехун успевает опомниться, загадочный художник вплотную наклоняется к его уху так, что можно почувствовать невесомое касание губ: - Хочу увидеть тебя снова, - шепчет Тао и возвращается к росписи, оставляя остолбеневшего юношу одного. *** - Ты пришёл. - Да. - Один. - Один. Тао усмехается подобной раскрепощённой серьёзности этого худощавого паренька и подходит к тому вплотную: - Я рад, что сегодня мы здесь наедине. У него вкрадчивый голос с нотками откровенного флирта, от которого по позвоночнику Сехуна бегут мурашки, а живот скручивает чем-то приятным, что ранее им не испытывалось. - Да, но в любое время могут прийти люди, чтобы посмотреть на работу мастера, - находит он в себе силы для разговора. - Мастера? – смеётся Тао, вырисовывая очередные линии цвета фуксии. – Это слишком лестно даже для меня, Сехун. - Это Чанёль сказал тебе моё имя? - Не совсем. Я сам спросил у него. - О. - А ты немногословный. Мне это нравится, - фуксию заменяют аквамариновые штрихи. – Можешь присесть на матрас. Не волнуйся, он чистый. - С чего бы меня должно это волновать? – с сомнением прищуривается Сехун. - Просто ты похож на мальчика, которого всю жизнь излишне опекали, и ему это окончательно осточертело, раз он пришёл сюда. Ко мне. - Может я пришёл, чтобы посмотреть на результаты твоей работы? - Поэтому ты дрожишь каждый раз, когда я нагло вторгаюсь в твоё личное пространство? – в голосе Тао смешинки, но он не отрывается от работы, чтобы наградить младшего хотя бы взглядом. – Так ты сядешь? - Оттуда плохо видно. - Меня? - Тебя, - в итоге признаётся Сехун, на что в ответ ему многоговоряще хмыкают. В помещении пахнет краской, и вокруг как-то слишком душно, несмотря на ночное время. Истратив весь баллон цвета лайма на какой-то особенно пышный цветок, Тао отбрасывает его в сторону и отходит к матрасу, плюхаясь на него и похлопав ладонью рядом с собой, приглашая. Сехун не заставляет себя ждать и садится, так же откинувшись на стену. - Куришь? – Тао вытаскивает из потрепавшейся пачки сигарету, зажигает её и затягивается. - Нет. - Я тоже обычно нет, но сейчас ничего сильнее не имеется. - Почему ты сказал, что хочешь увидеть меня снова? – он задаёт вопрос, который беспокоил его весь день. - М-м-м-м-м, - задумчиво тянет Тао, выпуская дым через нос. – Потому что ты мне понравился. Душно, душно, как же здесь душно. - Интересно, чем же? - Ну, ты красивый, но на самом деле мне просто хватило одного твоего взгляда на себе, – он делает ещё одну затяжку и поворачивается к нему лицом. - Знаешь, когда достаточно доли секунды, чтобы решить для себя что-то, - их разделяет всего пара сантиметров, и вот Сехун уже ощущает его дыхание на своих губах. Тао отбрасывает недокуренную сигарету в сторону и, притягивая к себе ладонью на шее, медленно целует. Чувствуется привкус сигарет и чего-то ещё, но ещё больше чувствуется жар, томившийся в животе Сехуна, который полностью расщепляет его. Так происходит его первый поцелуй. - Что если кто-нибудь зайдёт, - спрашивает Сехун, когда они пытаются отдышаться, прислонившись друг к другу лбами. - Хочешь, я повешу на дверь табличку «Не беспокоить»? - Я хочу, чтобы ты не останавливался и целовал меня всю ночь. Тао смеётся и валит его на спину, залезая рукой под кромку джинс и накрывая губы очередным влажным и чувственным поцелуем. Как и просил Сехун, они целуются всю ночь на пропахшем плесенью матрасе, и никто не смеет нарушить их общий, только зародившийся мир.