Дикие бабочки

Сехун навсегда застревает где-то между их общими воспоминаниями и навалившимся бременем настоящего. Он смутно помнит, как прижимал к себе уже окоченевшее тело. Как кричал и плакал, отрешённо целуя холодные губы. Как нашёл в себе силы, чтобы позвонить Исину, который не заставил себя ждать. Всё стало бесцветным и лишённым смысла, и Сехун перестал понимать, что происходит вокруг: скорая, родители, Исин, который что-то им объяснял. Чудовищный ураган происходящего унёс за собой мысли, разум, эмоции. Единственное, что у него осталось от Тао – его толстовка, в кармане которой нашлись зажигалка, наполовину пустая пачка сигарет и пакетик героина – тот самый, что с таким трудом достался Сехуну. Он вновь и вновь задумчиво перебирает в пальцах этот пакетик, осмысливая грядущее, чтобы сделать всё более определённым. За дверью слышатся шаги и тихий стук подноса о пол. Мать снова принесла ему еды, к которой он даже не притронется. Иногда она заходила к нему, и они просиживали вместе часами в абсолютной тишине, изредка поглядывая друг на друга. С тех пор, как Сехуна насильно привели в дом его родителей, отец был у него только несколько раз и исключительно для того, чтобы выгнать мать из комнаты, предварительно накричав на обоих. В любом случае Сехун не слушал его, вернее сказать - не слышал. Мир теперь был чёрно-белым, и лишь толстовка Тао так и оставалась неизменно тёмно-синей. Глубоко вздохнув, Сехун подползает к двери и тихо открывает её. На заботливо сервированном подносе обнаруживаются тарелка супа, стакан воды, пакетик чая и столовые приборы. Ему нужна только вода и ложка. Он вытряхивает содержимое кармана толстовки на пол и закуривает, открывая пакетик героина. Из кармана джинс Сехун достаёт шприц - он стащил его из аптечки в этом доме и кусок фольги - в неё завёрнут кокаин, который он успел взять с собой прежде, чем его выволокли из их дома. Смешав оба порошка с водой в ложке, он подносит к ней зажигалку, чтобы нагреть. Сехун плохо ориентируется во времени, поэтому решает напеть что-нибудь, чтобы не перегреть смесь. Сероватая жидкость закипает, когда он шепчет ей о том, что «всё в порядке, и он просто ускользает, его уже нет». Он закатывает рукав толстовки и набирает содержимое ложки в шприц, в котором отчётливо видит мечты, которым не суждено сбыться, а ещё холодные огни города и бутоны фантастических цветов. Окинув взглядом напоследок тусклые стены вокруг себя, он мысленно извиняется перед матерью и медленно вводит иглу в вену. Как только смесь попадает в его кровь, стая разноцветных, искрящихся бабочек взмывает вверх. Комната перед глазами начинает плыть. Сехун пытается проморгаться, но ему сложно сфокусировать взгляд, и он видит лишь то, как окружающая действительность наконец приобретает оттенки. Ему приходится закрыть глаза, чтобы сосредоточиться. Бабочки порхают вокруг него, и шёпот их крыльев внушает уверенность в выборе. Вместе с этим рождается такое желанное умиротворение. Через некоторое время Сехун открывает глаза и видит себя в их доме. Разрисованная стена пышет яркостью и манящей теплотой, в которую не терпится погрузиться. Вокруг всё чисто и так светло, что хочется остаться здесь навечно, но он знает, что это ещё не конец. Сехун идёт вдоль стены и от начала и до конца рисунка проводит пальцами, наслаждаясь тем, как они тонут в чём-то мягком и тягучем. Он долго любуется каждой деталью, изображённой перед собой: их имена на китайском и корейском, золотые линии, которые в конце рисовал он сам, шёлковые волны… Шум моря тихо зовёт его, поэтому Сехун полностью окунает руку в розовое море на стене, а затем ныряет туда с головой. Позади него с глухим треском сгорают все до единой бабочки и осыпаются на пол горстками пепла. *** Он чувствует запах берега и раннего утра, когда солнце вот-вот взойдёт и подарит буйство красок рассвета. Ни птиц, ни людей, лишь переливающаяся светом гладь воды, песок и приятная тишина. Когда понимаешь друг друга без единого слова. В чувство его приводит дуновение ветра, призывающего открыть глаза, чему Сехун, садясь, тут же повинуется. Вокруг тишина и бескрайнее море. Перламутровый песок застилает берег, переливаясь разными оттенками на свету, а шум прибоя вселяет спокойствие. - Открой глаза и скажи мне, что ты видишь. Услышав до боли родной голос, он поворачивается и видит сидящего рядом собой Тао, который улыбается ему одними глазами. Сехун протягивает руку к его щеке, чтобы провести пальцами по смуглой коже, но его ладонь перехватывают, прижимаясь к ней губами: - Я так ждал тебя. - А я спешил к тебе. Тао глубоко и ровно вздыхает, переплетая их пальцы: - Было больно? - Нет, а тебе? - И мне нет. - Врёшь, - горьким полушёпотом произносит Сехун и зарывает ноги в песок, - я слишком хорошо тебя знаю. Тао печально ухмыляется и садится ближе, целуя в плечо: - Смотри, солнце не может пробиться сквозь густые разноцветные облака, что вот-вот станут тучами. Говорят, сейчас тут сезон тёплых дождей. Сехун кожей ощущает повисшее в воздухе чужое чувство вины: - Не вини себя. Лучше взгляни на небо, ведь скоро пойдёт дождь. Облака постепенно меняют свой цвет на серебристый, превращаясь в тучи, что в итоге не издают и звука, прежде чем низвергнуться самым настоящим ливнем. Тао поднимает голову вверх и закрывает глаза, наслаждаясь ласковой теплотой. Сехун не может оторвать от него взгляд, но всё же вторит за ним. Капли ударяются по некогда спокойной глади воды, оставляя после себя золотистые круги. Солнце, наконец, находит себе место на небе, освещая лучами песок, что пылает самыми невероятными оттенками. Появляется радуга. Счастливый Тао валит Сехуна на спину, покрывая поцелуями ключицы, от которых скользит вверх – к шее, а за ней - к губам. Всепоглощающая любовь топит в себе отчаяние, лёгкую печаль и вину, когда двое обнимают друг друга и дарят каждую частичку себя. Море становится шумным и призывным. Золотистая пена волн ударяется о берег, зовя к манящему горизонту. Тёплые капли незаметно редеют, и в итоге вовсе исчезают. Сехун отрывается от губ Тао, чтобы запечатлеть в памяти все черты его лица. Глаза, в которых он моментально тонет, сияют любовью. Старший пытается перевести дыхание и всё так же держит его лицо в своих ладонях, которые больше не дрожат. Они некоторое время смотрят на горизонт, цветастой линией стелющийся вдалеке, и Сехун по привычке неосознанно считает чужие вдохи, хоть и понимает, что необходимость в этом давно отпала. На пятьдесят пятом вдохе, Тао встаёт на ноги: - Нам пора, - он протягивает свою руку Сехуну, который цепляется за неё. Они молча идут к берегу, держась за руки. Прежде чем войти в море, Тао сжимает пальцы на его ладони, и они в последний раз смотрят друг на друга, понимая без слов. Розовое море такое же тёплое, как и прошедший дождь, а волны ласково укрывают их с головой, утешая. Время обнимает свой ветер до тех пор, пока они не растворяются друг в друге.