Falling Inside The Black

Ложь помогает существовать, но она убивает жизнь. И это труднее всего – не врать самому себе. Анхель де Куатье «Маленькая принцесса»

Он всегда предпочитал правду лжи. Он всегда бросал правду в лицо родителям, сокурсникам, друзьям, кузинам, Пожирателям, с которыми бился во время рейдов, и руководству Ордена Феникса, Питеру Петтигрю в тот роковой день и даже судьям Визенгамота. Он наслаждался своей смелостью, своим превосходством над их лживыми душонками, он смаковал каждый миг своей правды, даже если это могло ему навредить. Но теперь всё было по-другому. Он лгал просыпаясь и лгал, когда ложился спать, когда сидел за длинным отполированным столом большом зале Малфой-мэнора и когда отправлялся с кем-нибудь из Пожирателей Смерти на очередное задание или сомнительную встречу с каким-нибудь ничтожеством вроде Питера. Ему приходилось лгать, даже когда он злился, расстраивался или смеялся. Он не мог ни на миг вернуться к себе настоящему, не мог перестать контролировать своё поведение, потому что ловушка тотчас бы захлопнулась. Ведь Беллатриса продолжала наблюдать за ним терпеливо, внимательно и неусыпно, как кошка наблюдает за приглянувшейся мышиной норой – Сириус чувствовал на себе взгляд её чёрных глаз даже за толстыми дверями своей комнаты. Белла ждала, пока он оступится. Сириус ждал, пока ей надоест ждать. Но теперь ему нужно было ещё больше погрузиться в ложь – до конца, без остатка растворившись в ней, сделать её своей жизнью, а свою жизнь и себя самого – ложью. Тёмный Лорд желал, чтобы Сириус показал, наконец, на что способен в роли двойного агента, и он уже начинал терять терпение. Да и сам Блэк начинал подозревать, что члены Ордена Феникса, исключая, конечно, Снегга и Дамблдора, могут растерять своё доверие к нему, если он слишком долго не будет выходить на связь. Сириус пристально оглядел своё отражение в высоком массивном зеркале. Чёрные лакированные туфли, дорогие чёрные брюки, белоснежная рубашка и расслабленный, как у молодого повесы, чёрный галстук – на его счету в «Гринготтс» всё ещё оставалось достаточно средств, чтобы он мог одеваться элегантно, а Волан-де-Морт любил, чтобы окружавшие его люди выглядели дорого и изысканно. Странно, что Сириуса теперь это волновало, ведь раньше он бы плюнул прямо в это землисто-серое лицо и с удовольствием сменил бы чёрный галстук на бордово-золотистый. Но, конечно, в таком виде нельзя было представать перед Римусом без опасности быть разоблачённым в два счёта. Он был беглецом, дважды беглецом, он прятался от правосудия и от Пожирателей Смерти, и ему никак нельзя было выглядеть элегантным. Лучше всего сейчас подошла бы его дорогая, но потрёпанная мантия, в которой он явился в Министерство Магии по приказу Дамблдора. Но этой мантии у него больше не было: теперь его гардеробом заправляла Беллатриса и первым делом она выбросила всё, что было на нём в тот день. Порой Сириусу казалось, что она его всего получила в свою собственность, что Тёмный Лорд преподнёс своей ближайшей соратнице её ненавистного кузена, как ребёнку, который получает подарок на Рождество за то, что весь год вёл себя хорошо. Когда он отправлял маленькую почтовую совушку с письмом к Римусу, он думал, что, быть может, ничего и не удастся. Сказать по правде, где-то в глубине души он даже надеялся на это: слишком уж ему не хотелось лгать, глядя другу в глаза. Единственному другу. Но дверь «Дырявого котла» с грохотом распахнулась, и запыхавшийся Римус едва ли не бегом влетел в бар. Стоящий за стойкой Том проводил его удивлённым взглядом, но не обронил ни слова. Плюхнувшись на стул напротив, Люпин, к удивлению Сириуса, залпом осушил его рюмку огневиски и выпалил: - Дементор меня раздери, это вправду ты? Немного сдвинув капюшон с лица, так, чтобы очертания его лица стали видны ему – но только ему – Сириус покачал головой. - Не упоминай всуе. А не то явятся. Римус порывисто оглянулся вокруг, словно и впрямь ожидал увидеть за своей спиной жуткие бестелесные существа. Но на улице радостно светило солнышко и дул тёплый ветерок, а дементоры не переносили ни тепла, ни света – он знал это так же точно, как то, что его матушка выжгла его имя с семейного древа. Сириус думал о том, что впервые видел Люпина таким. Словно спохватившись, оборотень наклонился ближе к нему и зашептал: - Но тебе же нельзя находиться здесь! Что, если тебя заметят? Мы все думали, что ты погиб. Кое-кто даже будто бы видел, как ты свалился в Арку. А Гарри…он пытался сразиться с Беллатрисой Лестрейндж там, в Министерстве… Блэк сжал руки в кулаки под столом, сдерживая подступившую ярость. Конечно, она ничего не сказала. Впрочем, это так же могло означать, что Гарри не пострадал: уж своей победой над мальчиком, который выжил, его дражайшая кузина не преминула бы похвастаться, раззвенела бы в тот же день. - Как он? – живо поинтересовался Сириус. Он не осмеливался написать прямиком Гарри: во-первых, не стоило привлекать к мальчику больше внимания со стороны Пожирателей, чем уже было обращено на него; во-вторых, он всё ещё не знал, как объяснить крестнику своё отсутствие. Но теперь, когда он понял, что всё это время Гарри думал, что он мёртв, сердце мужчины сжалось. Римус неопределённо повёл рукой. - Нормально…поначалу он очень горевал по тебе, но сейчас как будто смирился. - Хорошо… - Так что случилось, Сириус? Почему ты не вернулся домой? Домой… Римус вкладывал не тот смысл в это слово. Особняк на Гриммо давно уже не был ему домом – лет с тринадцати, надо полагать, или около того. Впрочем, любой другой особняк, дом или хижина в Англии не могли называться домом Сириуса Блэка. Ему было уже тридцать семь, а он так и не нашёл своё место. Люпин продолжал пытливо смотреть на него, и Блэк понял, что друг ждёт от него не философских рассуждений, а правды. Того, чего он при всём желании не мог дать сейчас Римусу. - Я не могу, - едва слышным заговорщическим шёпотом произнёс он. – Они ищут меня. - Да-да, я знаю. Но в доме твоих родителей тебя никто не найдёт, ты же знаешь, - в какой-то миг Сириусу показалось, что Римус думает, что он сошёл с ума. Во всяком случае он произнёс эти слова вкрадчиво и осторожно, словно говорил с ребёнком или умалишённым. - Найдут, они найдут. Если постарается, Беллатриса может проникнуть на Гриммо. Если привлечёт на свою сторону Кикимера. И Нарцисса тоже. Он должен подчиняться мне как наследнику своих хозяев, но я подозреваю, что ему на самом деле плевать, кому из Блэков служить. Возможно, мои сёстры понравятся ему даже больше, ведь, - Сириус криво усмехнулся, - они кое-что понимают в чистоте крови и прочих бреднях, которые были так дороги сердцу моей матери. Это было правдой лишь наполовину: так бы и случилось, если бы Сириус на самом деле погиб. Но Римус этого знать не мог, и Сириус увидел, что он не на шутку встревожился. - Тогда это… -…это не опасно для Ордена. Дамблдор позаботился о защите как следует, и мой отец тоже, но лучше, если меня там не будет. Беллатриса упряма, словно ищейка: если она хотя бы заподозрит, что я прячусь там, она найдёт способ сломать все заклинания до единого. Впервые за их короткую встречу Люпин улыбнулся. - И она так сильно хочет тебя заполучить? - Вероятно, потому что я уже несколько раз замечал её или её дружков у себя на хвосте, - в его голосе не было ни капли веселья, в глазах ни отблеска улыбки. Он был совершенно уверен, что так бы оно и было, если бы Белла не получила его раньше. – Она хочет моей смерти так же сильно, как я хочу её смерти, - впервые за целый день, а, может быть, неделю с его губ сорвались правдивые слова, и от этого на душе в одночасье стало немного легче. Ему ужасно хотелось рассказать Люпину о том, в какую передрягу он попал на этот раз, но это было невозможно. Одно его слово разрушило бы все планы Дамблдора, а самому Сириусу подписало бы смертный приговор, потому что свобода, которой он сейчас пользовался, была лишь призрачным видением, которое могло лопнуть, как мыльный пузырь, стоило того только пожелать Тёмному Лорду. - И что же…что же ты будешь делать? – Римус сделался задумчивым и расстроенным. - Есть парочка мест, о которых они не знают. Иногда буду наведываться к вам, когда буду уверен в том, что это безопасно. Он произнёс это нарочито беззаботным тоном, но, когда Люпин поднял на него свой взгляд, Сириусу показалось, что тот не верит ни одному его слову. Прежний Сириус лишь рассмеялся бы в лицо Беллатрисе и всем Пожирателям, явившимся с нею, и уж точно не стал бы прятаться по укромным уголкам, спасая свою никчёмную жизнь. И Римус это знал. Он слишком хорошо знал его, чтобы принять перемены, вдруг произошедшие с ним. - Ты ведь никогда не боялся, - прищурился мужчина. Блэк передёрнул плечами. - Старею. - Спасаешь свою шкуру? Вот уж не думал, что ты отступишься тотчас же, как только дело примет такой оборот. Не ожидал от тебя такого, - и ему приходилось мириться с разочарованием, звучавшем в голосе друга. Если бы Римус только знал правду, он никогда бы не посмел так пренебрежительно говорить с ним. - Я устал, Римус. - Все устали, - парировал он. – Мы все что-то потеряли на этой войне, Сириус. И именно поэтому мы должны дойти до конца. Разве ты не хочешь отомстить? Всем им? В ушах у Сириуса зашумело. Теперь он уже не различал, где правда, а где ложь – остались только больно жалящие слова его друга. Римус никогда не говорил с ним так. Никто никогда не говорил с ним так. Он отдал делу, в которое верил, всё, что у него было: свою семью, своих друзей, свою молодость, свою свободу. Свою жизнь. Он отдал больше, чем кто-либо другой. Даже сейчас он жил в стане врага, он стал их врагом, ради того, чтобы помочь, а ведь мог попытаться сбежать или даже умереть, но наконец обрести долгожданный покой. - Больше всего на свете, - прошипел Сириус, чувствуя, как его захлёстывает волна настоящей ярости. – Но никто из вас, чёрт возьми, не загремел в Азкабан на двенадцать лет за то, чего не совершал! – он повысил голос, и немногочисленные посетители «Дырявого котла» оглянулись на них. – Никто из вас даже не представляет, что это такое! Я отдал больше, чем любой из вас. И я вправе попытаться сохранить хотя бы свою жизнь, потому что это всё, что у меня осталось. Люпин сверлил его недоверчивым взглядом, словно не узнавал в Сириусе своего старого друга. Тяжёлое молчание окутало мужчин, и от первой радости встречи не осталось и следа. Сириус старался не думать о том, что, возможно, ему больше никогда не представится случая поговорить с Римусом, как прежде, по душам, но эта мысль упорно билась в его мозгу. Что скажет оборотень, когда однажды Сириус, как ни в чём не бывало, явится на собрание Ордена? Кажется, это многозначительное молчание – всё, на что он отныне мог рассчитывать. Когда Люпин, наконец, заговорил, голос его был холоднее льда. - Ты очень изменился, Сириус. Тот, кого я знал прежде, не позволил бы своему страху отнять у него друзей и дело, за которое он борется. Тот, кого я знал, был храбрым, честным и преданным человеком. Но тот, кем ты стал теперь…я не могу с этим примириться. Может быть, когда-нибудь я смогу, но мне потребуется время. - Я всё ещё стараюсь для Ордена. - Я знаю, - вздохнул Римус, опуская глаза. – А ещё я знаю, что у тебя был другой выход. И ты тоже это знаешь. Но ты выбрал не его. Мельком сжав его плечо, оборотень поднялся со своего места и вышел из бара. На миг Сириусу показалось, что он вот-вот обернётся, но Римус пересилил себя. Он не думал, что потерять друга так легко – и так больно. Криво усмехнувшись, Блэк велел угрюмому официанту принести ему двойную порцию огневиски и, дождавшись заказа, залпом выпил напиток и утёр слезящиеся глаза рукавом. А потом расхохотался – громко, безудержно, не таясь. Римус был прав: другой выход у него был. Просто он не захотел умирать.

***

Он слонялся по улицам Лондона, пока не стемнело, забыв о всякой осторожности. На душе было паршиво, как никогда. Он оказывал услугу Ордену Феникса, большую, чем кто-либо другой за всю его историю, но всё равно его за это осуждали. Если уж так повёл себя Римус, то чего стоило ожидать от других, которые, уж наверняка, в глубине души полагали, что после срока в Азкабане Сириус Блэк стал немного того? Неотступно мужчину преследовала ещё одна невероятно тяжкая мысль: что бы сказал его лучший друг, если бы узнал, что на самом деле случилось с Сириусом? Порадовался бы Люпин тому, что друг жив, пусть и в логове злейшего врага, или предпочёл бы видеть его мёртвым? И что-то подсказывало мужчине, что, не колеблясь, Римус бы выбрал второй вариант. Сириус ожидал – надеялся, - что к тому моменту, когда он вернётся, Малфой-мэнор уже будет видеть свои тревожные тёмные сны. Меньше всего ему сейчас хотелось видеть эти ненавистные, искажённые притворной приязнью, за которой крылись ненависть и презрение, лица. Но судьба и тут не улыбнулась ему: за длинным столом перед бокалом красного вина в одиночестве сидела Беллатриса. Не обращая никакого внимания на кузину, Блэк прошёл к огромному буфету красного дереве и достал оттуда штоф огневиски и низкий бокал – благо, у Люциуса была отменная коллекция спиртного, которая позволяла Сириусу не скучать за погребами его отца. Однако Беллатриса, видимо, не собиралась оставаться невидимкой. Дождавшись, пока он усядется с плеснёт себе в бокал напиток, женщина прищурилась и спросила, даже не пытаясь скрыть переполнявшего её презрения: - Ты встречался с этим оборотнем… - она поморщилась. – Люпином, да? Сириус мгновенно вскинул взгляд на неё. Он ни с кем не делился своими планами, а тем более с нею. - Вы следили за мной?! - Ну ты же не думаешь, в самом деле, что мы станем так скоро доверять тому, кто так быстро предал своего хозяина, которому был предан больше жизни? – голос Беллы был полон елея, но за каждым словом крылась угроза. - Разве ты бы поступила не так? Любой из вас? Ради спасения своей жизни… - Никогда. Блэк раздражённо передёрнул плечами и осушил стакан. Конечно, поступили бы. Может быть, не она – о собачьей преданности его кузины их мерзкому господину ходили легенды, но любой другой из Пожирателей Смерти не моргнув глазом переметнулся бы к противнику, если бы ему грозила смертельная опасность. Он помолчал какое-то время, исподлобья рассматривая Беллу. Но когда на его губах зародилась насмешливая улыбка, брови женщины вопросительно поползли вверх. - Почему ты считаешь Тёмного Лорда идиотом? - Я?! – в голосе Лестрейндж проскользнул неподдельный испуг. Такое непочтительное отношение к Волан-де-Морту сурово каралось. – Кто тебе сказал, что я считаю милорда… - слово «идиот» застряло у неё в глотке. Удивительно, что эта женщина, с лёгкостью сыпавшая направо и налево непростительными заклинаниями, так и не научилась ругаться. - А разве это не так? Ты считаешь, что ты умнее его. Проницательнее. Дальновиднее, - он говорил, лениво растягивая слова и с наслаждением замечая, как надменное выражение на аристократическом лице Беллатрисы сменяется испуганным недоумением. – Что ты одна видишь ложь, а он ничего не замечает. Что тебя невозможно обвести вокруг пальца, тогда как милорда… Нервы у неё сдали прежде, чем он договорил. Бокал со звоном упал на пол и раскололся на мелкие кусочки, вино кроваво-красной лужицей растеклось по полированной столешнице. Лестрейндж нахмурилась, подалась к нему, словно хотела дотянуться до него острыми ногтями. Только тут Сириус понял, что пора бы и остановиться. Вытащив палочку, он указал на хрустальные осколки. - Репаро. Цисси не поблагодарит тебя за испорченный сервиз. - И о чём вы с ним говорили? – Белла не слышала его. Она почти ощутимо впилась взглядом в лицо мужчины, словно хотела испепелить его. - Ты же и так всё знаешь! Вы все, - он говорил спокойно, а сам думал, насколько далеко готова зайти Беллатриса. - Мне нужна не информация, Сириус, а твоя честность. Правда. Правда. Интересно, она и впрямь готова была поверить его словам? Что ж, стоило попробовать, тем более, что выбора у него не было. - Ни о чём. Забросали друг друга взаимными обвинениями. Надеюсь, он ничего не заподозрил, иначе моя миссия в Ордене Феникса может с треском провалиться. Она ничего не ответила. Возможно, её действительно удовлетворил такой ответ. А, может, она своим змеиным, ведьмовским нутром чувствовала, что Сириус не солгал, ведь, в сущности, всё было именно так. Беллатриса так и продолжала сидеть перед опустевшим теперь бокалом – лишь прошептала очищающее заклинание, когда вино со стола начало капать ей на мантию. Блэк поднялся и, выудив из буфета, початую бутылку дорого французского вина, наполнил её бокал почти до краёв. Она кивнула ему, возможно, пытаясь выразить благодарность, и сделала внушительный глоток. Вернувшись на своё место и ещё налив себе огневиски, Сириус окинул взглядом кузину. - А где твой муженёк, Белла? Почему ты не с ним? Почему ты вечно отираешься в доме Цисси, словно у тебя своего нет? Этот вопрос интересовал его уже давно. Он знал, что она здесь лишь потому, что хочет следить за каждым его шагом, и ему стало бы определённо легче, если бы Беллатриса стала проводить больше времени в Лестрейндж-мэноре, где ей и место. - Рудольфус меня раздражает, мне с ним скучно. - Зачем же ты тогда вышла за него замуж? Она взглянула на него с едва заметным презрением, как на несмышлёного ребёнка. - Это была хорошая партия. - Рудольфус?! В жизни не поверю! Он был скучным с колыбели. - Зато мы с ним понимаем друг друга, и у нас одна цель. - Вот, почему я не женился, - с улыбкой произнёс Сириус. – Моя мать трижды предлагала мне девиц, которых называла «хорошей партией», и я сбежал прежде, чем она в четвёртый раз произнесла эти слова. Беллатриса презрительно поджала губы и покачала головой. - Какой же ты дурак, Сириус. И вдруг он расхохотался, да так громко, что под мрачными сводами притихшего дома повисло звенящее эхо. Лестрейндж повернулась к нему, в глазах её отражалось недоумение и совсем немного – упрёк, словно он потревожил склеп. А Сириус всё смеялся, пока на глазах не выступили слёзы, и одинокая капля не сбежала вниз по гладковыбритой щеке. Он утёр глаза, перестал смеяться и глубоко вдохнул, а Белла всё ещё вопросительно смотрела на него, очевидно, ожидая объяснений. И он объяснил. - Ты так похожа на мою почтенную матушку… Говоришь теми же словами, ведёшь себя так же, ты даже смотришь на меня так же, как смотрела она. Иногда мне кажется, будто нас поменяли местами, Белла. Хотя, - он на миг задумался, - твой отец был слишком чопорным и, наверняка, в три раза чаще употреблял выражение «хорошая партия», так что я вряд ли мог бы быть его сыном. И тут произошло то, что, он знал, он запомнит надолго: Беллатриса Лестрейндж улыбнулась его шутке. Не поморщилась брезгливо, не вздёрнула брови в недоумённом возмущении, не поджала губы так, словно ей показали ребёнка, который ей не нравился, - просто улыбнулась. Не то, чтобы ему было важно, что о нём и его шутках подумает Белла, но всё же…всё же это было приятно.