Falling Inside The Black

То, за что вы меня не любите, показывает мне то, за что вы себя ненавидите. (с)

Сириус вяло ковырялся в своей тарелке с яичницей с беконом. Аппетита не было и без того, а уж совместные завтраки с Беллатрисой и семейством Малфой не прибавляли радости, но приходилось делать вид, что он доволен, беспечен и весел, каким бы и полагалось быть человеку, который после многих лет скитаний нашёл своё истинное призвание. Недавняя ссора с Римусом никак не желала выходить у него из головы, а отсутствие каких-либо вестей от Ордена настораживало и расстраивало одновременно. Неужто Римус не рассказал Гарри об их встрече? Нет, не может быть: как бы зол ни был на него Люпин, он, прежде всего, оставался человеком честным. Быть может, Гарри злится на него за то, что Сириус, по их мнению, сбежал и спрятался? Но разве же он не понимает?.. Конечно, не понимает: его крестник молод и горяч, полон самых благих устремлений и желания отомстить за своих родителей, того паренька, погибшего в Хогвартсе, самого Сириуса; он не знает ещё, как сильно можно устать от борьбы даже за самое благое дело, каким сильным бывает желание спасти хотя бы то, что осталось. У Гарри ещё вся жизнь впереди, для Сириуса же это – закат, пусть и отмеченный феноменально безумным геройством. В груди Сириуса день ото дня ширилась пустота, грозящая поглотить его навсегда. Он боролся с самим собой, задавливал любые свои чувства: ненависть, любовь, его привязанности и мечты – всё это стало лишним, неуместным. Жизнь его перевернулась с ног на голову, исказилась до неузнаваемости, и порой Блэк не знал даже, какие чувства в нём настоящие, а какие – выдуманные и тщательно отрепетированные для его нового подозрительного окружения. Сердце его словно умерло, как будто бы на его месте вдруг появилась выжженная дыра, как на семейном древе вместо его имени. Он всё ещё помнил ту боль, которую почувствовал тогда, – он всё ещё чувствовал её. Его мать сделала его изгоем, и, пусть он и презирал мир, в котором жил, она лишила его всего – уважения, возможностей, будущего. Семьи, которую он временами ненавидел, но которая всё же была нужна ему. Его мать вырвала его из крепкого переплетения семейных уз, и он остался один. Сириус никогда не страшился смерти, но терпеть не мог одиночество, но только оно ему и осталось, когда семья отвернулась от него. Прежде он не позволял себе признать это, а сейчас, когда отголоски былых его поступков многое решали в его новой жизни, Сириусу пришлось посмотреть правде в глаза. С удивлением он понял, что именно та застарелая боль и обида и загнала его в ловушку много лет назад. Иногда мужчина задавался вопросом, что бы сказала его матушка, увидев его сейчас? Она так старалась воспитать в нём примерного аристократа, борца за чистоту крови, какими были все Блэки, и так злилась, когда он упорно отвергал все её уроки. Как посмеялась над ним судьба, вдруг воплотив в жизнь все чаяния покойной Вальбурги Блэк! Только импульсивный поступок его матери сделал своё дело: все Пожиратели знали, что его имя выжгли из родословной Блэков, все знали, за что, и это мешало им в полной мере доверять ему. А их доверие и расположение – всё, к чему теперь стремился Сириус. Впрочем, теперь они смотрели на него не так презрительно, как в первые дни его пребывания в Малфой-мэноре. В некоторых из приспешников Тёмного Лорда он обнаружил неожиданно приятные черты: Нарцисса оставалась такой же утончённой и обходительной, как в детстве, у Алекто Кэрроу было неплохое чувство юмора, и с Долоховым можно было сыграть увлекательную партию в волшебные шахматы. Это, конечно, было не то, что искал для себя в жизни Сириус, и он не стал меньше их ненавидеть, не смог понять их стремления к безграничной власти или желания причинять людям горе и боль, но всё-таки такие мелочи значительно облегчали его существование. И Белла. Напряжение в их отношениях не уменьшилось ни на йоту и привычная, как вторая кожа, ненависть пополам с презрением никуда не делась, но между ними не было больше прежней испепеляющей ярости. Они оба жили в ожидании неминуемой кровавой развязки. - Есть какие-то новости от Ордена Феникса? – потягивая кофе, вдруг спросила Белла. Сириус вздрогнул, отнял взгляд от тарелки. - Я бы сказал. - Да ну? – в её голосе мелькнул сарказм, тонкие брови взлетели вверх. Не стоило обольщаться: спокойствие было наигранным, Беллатриса никогда не упускала случая позлить его. Она так и ждала, что он сорвётся и выдаст себя с потрохами. Сириус прекрасно понимал, что она не оставила своей главной цели: подловить его и уничтожить. Он растянул губы в улыбке, стараясь выиграть время. Злость кипела в нём, как всегда, когда Белла его задевала. О, она чувствовала на чём можно его подловить, каким-то немыслимым образом она находила все бреши в его обороне! Спастись от неё можно было только одним способом: закрыть своё сердце для тепла и любви, избавиться от всех добрых чувств и воспоминаний, вычеркнуть из мыслей тех, кто дорог. Стать таким же, как и они. Принять отвратительную обгоревшую дыру за свою душу. Беллатриса ждала от него ответа, ждала взрыва и колкостей, ждала ответных обвинений, хотя, видит небо, ему не в чем было обвинить её: уж она-то была верна своему господину. Может быть, она ждала даже оскорблений – хоть чего-нибудь, искры, которую можно было раздуть в пламя, которое пожрёт его. Но, совершенно неожиданно для всех собравшихся за столом, ответила ей Нарцисса. - Ох, Белла, прекрати! Право слово, вы ведёте себя как дети! – она перевела взгляд с сестры на Сириуса, и Блэк подумал, что глядела она на них и впрямь как мать на расшалившихся детей. Лестрейндж с удивлением воззрилась на сестру. Сириус усмехнулся: наконец-то Цисси вспомнила, кто истинная хозяйка в этом доме, хотя, похоже, Беллатриса никак этого не ожидала. - Нарцисса… - оторвавшись от созерцания хмурого утра за окном, Люциус повернулся к жене. Сколько бы Сириус ни наблюдал за ним, старший Малфой был неизменно учтив с теми, кто был сильнее его, слабых же не замечал вовсе; он почти всегда молчал, словно бы того, что он предоставил свой дом под штаб Волан-де-Морту, было с лихвой достаточно, чтобы доказать его преданность. Порой Блэк думал, что Люциусу до сих пор кажется, что он на допросе в Визенгамоте, где каждое его слово будет толковаться не в его пользу. Его взгляд, который он никогда ни на ком не задерживал надолго, был, тем не менее, цепким, и Сириус ни на миг не сомневался, что, если ветер переменится, Малфой будет без зазрения совести свидетельствовать против тех, кого называл своими друзьями. Люциусом двигала не слепая преданность, как Беллатрисой, не стремление к неограниченной власти, как братьями Лестрейнджами, не природная склонность к насилию, как Антонином Долоховым; Люциуса Малфоя за Волан-де-Мортом вёл страх, а страх – ненадёжный фундамент для хорошей службы. Нарцисса, правда, тоже не испытывала радости от служения Тёмному Лорду, как её сестра; ею, как и её мужем, двигал страх, но боялась она не за себя, а за своего сына. И это можно было простить. - Люциус, ради всего святого! Только не говори мне, Белла, - она погрозила сестре пальцем, - что Сириус перебежчик. Его выбрал Тёмный Лорд, и не тебе оспаривать его решение. Ваши бесконечные никчёмные перепалки не приносят пользы, они делают только хуже! Ты же знаешь, Белла, что другие смотрят на тебя, а раз уж ты терпеть не можешь Сириуса, они тоже не станут ему верить. Вовсе не это нужно милорду. Ему нужна победа, а так мы никогда её не достигнем. Меньше всего Сириус ожидал найти поддержку в лице Цисси. От неожиданности он хмыкнул и тут же прикрыл свой смешок рукой. Люциус, Белла и юный Драко уставились на Нарциссу, словно впервые её видели, а она даже покраснела от собственной пылкости и своих слов. Впрочем, Блэк не питал иллюзий относительно стремления своей младшей кузины к победе Тёмного Лорда: она спала и видела, как Пожиратели Смерти убираются прочь из её дома, оставив в покое её семью. И если для этого нужно было, чтобы Волан-де-Морт победил, она готова была приложить к этому все свои силы. - Спасибо, Цисси, - пробормотал он. Она стремительно повернулась к нему. В серых глазах Нарциссы не было и намёка на приязнь, которую, против всякой логики он ожидал в них увидеть. - Не хочу, чтобы ты заблуждался, Сириус: я вовсе не в восторге от того, что ты теперь с нами. Ты плевать хотел столько лет на свою семью, так что не жди от меня тёплых чувств. Если у тебя и были какие-то права на место в этом доме, то ты давно потерял его. - Но всё же место здесь для меня нашлось, - парировал он. Нарцисса зарделась ещё больше, только теперь это был румянец возмущения. Ах, эти перепалки за завтраком! Сириус словно бы возвратился во времена своего детства. Для полноты картины не хватало только того, чтобы кто-то запустил в кого-нибудь тостом с маслом. Цисси раскрыла рот, чтобы, должно быть, пристыдить его и обругать, но её муж неожиданно властным жестом накрыл её руку, заставляя женщину замолчать. - Только потому, - голос Люциуса был по-хозяйски твёрдым, - что того пожелал милорд. Если он только намекнёт, я вышвырну тебя вон. - Едва ли я выйду из этого дома живым. Правда, - он обернулся к Белле, - дражайшая моя сестрица? Она покачала головой. - Всё зависит от тебя. За столом вновь повисло тягостное молчание. Исподлобья Беллатриса наблюдала за кузеном. В расслабленных движениях Сириуса таилась опасность, как в лености дикого зверя, и она знала, что стоит ей зазеваться, как он тут же воспользуется её промашкой, чтобы навредить. Может быть, другие поддались его природному обаянию, но только не она; она по-прежнему не верила ему. Однако она знала, что каждое совещание за длинным столом в бальной зале Малфоев, каждый налёт на спящие деревеньки или притихшие маггловские кварталы отрезают Сириусу путь для возвращения к его прежней жизни. Кто из Ордена Феникса, этих чистоплюев, не способных делать различия между достойными чистокровными волшебниками и магглами, простит Блэку то, что он стоял рядом с нею и прочими Пожирателями, когда домишки грязнокровок превращались в пепел? Поэтому Беллатриса зорко следила за тем, чтобы Сириус участвовал в каждой кровавой забаве. И она видела то, чего сам Сириус в себе не замечал – а, если бы заметил, то сам бы себя заавадил: из него вышел бы отличный Пожиратель Смерти. Рука его, направлявшая палочку, становилась твёрже день ото дня, и губы, произносившие жестокие заклинания, больше не дрожали. Сириус полагал, что всё это игра, а он – великолепный актёр, но Беллатриса видела, что осознание полной власти над чужими жизнями, над чужими судьбами, страх, который он внушал магглам и их незадачливым друзьям-волшебникам понемногу брали верх над той частью его души, которая ненавидела кровь и насилие. Она знала, как это бывает: однажды вкусив этого невероятного чувства, отказаться от него уже невозможно. Оно ядом проникает в кровь, порабощая, заставляя идти на новые преступления, но, в то же время, оно делает сильнее и придаёт невероятную лёгкость. Беллатриса приняла его с радостью и благодарностью; Сириус сопротивлялся, но темнота была сильнее его. Сильнее любого человека на свете. Она знала, что так привлекло Волан-де-Морта в Сириусе – та страсть, с которой её кузен жил, боролся и ненавидел. Впервые представ перед ними тогда, он готов был плюнуть в лицо Тёмному Лорду, а, если бы у него была палочка, они все уже были бы мертвы, – и именно это дало Сириусу второй шанс. Эта страсть, жаркая, как кипящее масло, и опасная, как укус ядовитой змеи, была присуща всему их роду: ей, Регулусу, её сёстрам – даже Нарциссе, королеве с холодным сердцем. Именно она заставила Андромеду пойти против воли рода и выскочить замуж за грязнокровку; она погнала Сириуса прочь из дому; она привела Беллу к Тёмному Лорду; она направляла палочку тётушки, когда та выжгла имя своего первенца с генеалогического древа Блэков, и свела Регулуса в могилу. Пусть Сириус и выбрал противоположную сторону и много лет сражался против своей родни, это кипящее в его крови безумие роднило его со всеми прочими Блэками и делало чужаком среди тех, кого он считал своими соратниками и друзьями. И однажды оно сожжёт его дотла, оставив лишь осунувшуюся оболочку, а вместо души – выжженную дыру. А Белла проследит, чтобы всё было именно так.

***

Они были молчаливыми тенями во мраке. Тихие хлопки трансгрессии не могли заглушить неразборчивого гомона телевизионных дикторов за зашторенными окнами, не могли навести на мысль о близкой опасности. В какой-то короткий миг Сириусу захотелось заорать на всю улицу, призывая магглов спасаться, но, конечно, после такого поступка он не смог бы рассчитывать даже на скорую смерть. И уже очень скоро это чувство сменилось в нём чем-то очень похожим на презрение: несчастные слепцы, они были так безмятежны, даже несмотря на витавшую в воздухе угрозу. Стоило ли жертвовать собой, чтобы спасти тех, кто предпочёл прятаться за своей обыденностью вместо того, чтобы взять свою судьбу в собственные руки? Сириус огляделся: облачённые в широкие плащи фигуры с закрытыми масками лицами были неотличимы друг от друга, но он мог поимённо назвать их всех. Вот Долохов, Яксли, Эйвери, вот ненаглядный парень Цисси, которого таскали на каждый рейд, хотя мальчишка день ото дня становился всё бледнее и худее. Подле него – Люциус, словно его присутствие может защитить Драко. И, конечно, Беллатриса – Тёмный Лорд в женском обличье, его глаза, уши, правая рука и преданная раба. Но сейчас она держалась с поистине королевской величавостью. Королева зла. Сириусу неудержимо захотелось плюнуть себе под ноги, потому что во рту он вдруг почувствовал горький привкус пепла. - Начнём, - промурлыкала его кузина, и её тихий густой голос был хорошо слышен каждому из них. Он молча наблюдал за тем, как вспыхнул первый дом – пламя охватило его целиком, словно немыслимо яркий оранжевый кокон. Послышались крики оказавшихся в ловушке людей. С треском лопнуло стекло, и чья-то фигура, охнув, вывалилась на скукожившуюся от жара траву. С тихим смешком Беллатриса запалила следующий дом. Огонь лениво пожирал занавески на окнах, деревянные панели на стенах, краску, распространяя в тёплом воздухе удушливый ядовитый запах. Завтра дикторы в маггловских новостях передадут, что в очередном пригороде Лондона возникли проблемы с электрической проводкой, приведшие к многочисленным пожарам, раненым и даже смертям. Но никакой сухой и безликий репортаж не передаст того ощущения ужаса и безнадёжности, какое уже сейчас плыло между раскалённых домов. Впервые за всё время, что он существовал на этой стороне, Блэк почувствовал что-то вроде радости от того, что он выбрал эту сторону. - Жалеешь грязнокровок, Блэк? – на кончике палочки Эйвери плясал оранжевый огонёк. – Кто бы сомневался! Едкий дым лез в нос, и Сириус закашлялся, выигрывая для себя несколько секунд. Ему хотелось ударить Эйвери или использовать против него непростительное, а приходилось подчиняться. Хорошо хоть за маской можно было скрыть и ненависть свою к нему, и презрение. Блёкло-серые глаза Пожирателя казались ярче и живее, когда в них отражались отблески пламени; Эйвери явно не собирался оставлять Сириуса без присмотра. Про себя повторяя, что он делает это лишь для того, чтобы оправдать надежды Дамблдора, Блэк почти не глядя направил свою палочку вперёд и тихо произнёс заклинание. Тотчас же послышался сдавленный вскрик и, присмотревшись, Сириус понял, что жертвой его удара стала какая-то испуганная молодая женщина. Ступефай стреножил её, она пыталась неловко ползти по траве, но всё ещё была в опасной близости от своего пылающего дома. Сириус заставил себя отвратить от неё свой взгляд и заняться поисками новой жертвы. Сколько ещё их будет, пока Пожиратели Смерти не станут смотреть на него не так пристально, перестанут следить за каждым его шагом, предоставив ему хотя бы относительную свободу действий? Он знал, что ответа ему не найти. Два глухих хлопка привлекли его внимание. Он точно знал, сколько человек участвовало в сегодняшнем налёте, и так же знал, что никто не покинет поле этой бесчестной битвы, пока не насытится своей жестокостью. Оглядевшись, Сириус понял, что у них появились нежданные гости. Они не прятали лиц, и Блэк без труда узнал их, и сердце его болезненно сжалось: прямо напротив него, озираясь, напрягшись, готовые отразить любой удар, стояли Тонкс и Римус. Ему казалось, что глаза его друга смотрят прямо сквозь маску, во взгляде Римуса Сириус прочёл укор, и впервые он возблагодарил Пожирателей за то, что они выбрали себе такие костюмы. Что ж, определённого результата этими налётами Пожиратели добились: Орден Феникса понял, что оставаться в стороне больше невозможно. Война была ещё не объявлена, но уже выплеснулась за рамки партизанских вылазок храбрецов-одиночек. За их спинами с оглушительным грохотом провалилась крыша у одного из домов. Где-то вдалеке визжали сирены пожарных машин, но все волшебники уже знали, что они не успеют. Римус метнулся к дому, выкрикивая на ходу заклинания, которые Сириус не расслышал за общим шумом. Нимфадора одна осталась перед ним; всякий другой Пожиратель Смерти, не раздумывая, нанёс бы девушке сокрушающий удар, но Блэк медлил, надеясь, что кто-то или что-то отвлечёт её. А затем, как в замедленной съёмке, он увидел, как Дора заносит руку, чтобы ударить его. Было что-то поэтическое в том, чтобы погибнуть от руки своих друзей, исполняя свой долг, даже будучи презираемым всеми и вся, но инстинкты возобладали, и Сириус отшатнулся в сторону, пропуская мимо лиловую молнию. Но всё же Дора не зря была любимицей Грозного Глаза: её заклинание, целившее в Сириуса, зацепило Беллатрису, которая как-то оказалась прямо у Блэка за спиной. Хотела ли она ударить Сириуса в спину или прикрывала его отступление – этого узнать ему было не суждено. Заклинание оглушило Беллу, и она неловко завалилась на спину, выронив палочку. Нимфадора громко чертыхнулась и тут же произнесла другое заклинание, направив палочку на Беллу. Он мог просто стоять в стороне и наблюдать, как Тонкс приканчивает свою тётку, и сердце бы его радовалось, но… Но вместо этого Сириус как-то оказался возле кузины, прикрывая её; его палочка словно сама по себе метнулась в сторону Доры, губы шепнули: «Протего», а затем: «Ступефай». Сколько раз, размышляя над своим выбором бессонными ночами, он клялся, что никогда не поднимет руку на своих друзей, даже под страхом смерти, а теперь он с лёгкостью оглушил свою племянницу, спасая ненавистную Пожирательницу. Капюшон слетел с головы Беллы, открывая копну смоляных кудрей, тесьма на маске лопнула; на лбу женщины красовалась ссадина, оставленная заклинанием Тонкс. Невольно Сириус вспомнил о крестнике. Он готов был поклясться, что Беллатриса тоже подумала о нём, когда, прикоснувшись ко лбу, увидела на пальцах кровь. - Сириус? – хрипло спросила она. И как это она узнала его под маской? Губы его дёрнулись в улыбке, хотя она и не могла этого видеть. - Как ни странно. С удивлением он обнаружил, что одна рука его лежит на плече Беллы, а другая поддерживает её голову. - Ты ранена. - Пустяки. Девчонка Меды промахнулась. Как всегда, - хмыкнула она. Даже распластанная на земле, Беллатриса Лестрейндж оставалась верна себе. Я знаю, на что она способна, хотел сказать он. Она целилась в меня, вертелось у него на языке. Я ударил её, спасая тебя. Разве умеет Белла быть благодарной? - На сегодня хватит, - он поднял Беллу на руки, на всякий случай сунув её палочку в карман. Руки женщины сами собой обвили его шею. – Я отступаю. И ты тоже. Они трансгрессировали в гостиную Малфой-мэнора, тихого и пустынного в этот час, и осознание произошедшего ударило Сириуса под дых: он, искренне ненавидящий Пожирателей Смерти и желающий победить их любой ценой, только что спас жизнь худшей из них. Он знал, что ему это зачтётся: Тёмный Лорд высоко ценит Беллатрису, да и она воевала не за то, чтобы умереть. А, может, он просто не хотел видеть, как один член его семьи убивает другого. В любом случае то, что он сделал…он едва ли поступил бы так, если бы ему дали некоторое время на раздумье, но инстинкты оказались быстрее его осмысленных решений. Сириус усадил кузину на диван; Беллатриса выглядела бледной и потрясённой. Блэк отошёл и, скрестив руки на груди, окинул женщину оценивающим взглядом. - Ушиблась? – пытаясь придать своему голосу как можно больше равнодушия, спросил он. Но разве умел он когда-нибудь быть равнодушным? Нет, и, зачастую, во вред себе. Этим он и отличался от Пожирателей Смерти. Белла пожала плечами и едва заметно поморщилась. - Разве что чуть-чуть. Эта маленькая дрянь ещё пожалеет о том, что решила встать у меня на пути. Сириус хмыкнул. Если бы не он, сегодня Беллатриса перестала бы быть препятствием для Ордена Феникса. Однако за ядовитыми речами Лестрейндж скрывалось что-то другое, чему Сириус пока не мог дать названия. В любом случае, она, кажется, была шокирована. Не произнеся ни слова, Блэк направился к высокому резному буфету и выудил оттуда хрустальный штоф с бренди и низкий хрустальный бокал. Щедро плеснув напиток в стакан, Сириус протянул его кузине. Принимая стакан из его рук, Беллатриса вопросительно взглянула на него. - А ты как же? - Мне не хочется, спасибо, - бросил он. Некоторое время в гостиной царило молчание. Сириус сел в глубокое кресло напротив Беллы, протянул руки к почти догоревшему камину. Допив бренди, Белла поставила стакан прямо на пол. По её лицу в неверном свете слабого пламени невозможно было прочесть абсолютно ничего. - Признаться, я от тебя такого не ожидала. Блэк закатил глаза. - Думала, я добью тебя? Она пожала плечами, рассматривая свои ладони. Сейчас Беллатриса вовсе не выглядела решительной и опасной, но Сириус знал, что это обманчивое впечатление. - Добьёшь. Сдашь аврорам. В конце концов, просто не станешь ей мешать. - Ты несправедлива ко мне. Я помню, кто ты, Белла. Я помню, кто я. Это было то, что она хотела услышать. А если не она, то Тёмный Лорд: ему было полезно узнать, что Сириус не только не переметнулся обратно к Ордену Феникса, но и спас жизнь лучшей из армии Тёмного Лорда. Беллатриса смерила его странным взглядом. - Я помню день, когда тётушка выжгла твоё имя с гобелена. Она тогда сказала, что ты никогда не станешь одним из нас. Я вижу, что она ошибалась.