Falling Inside The Black

…мимо мира людей; что нам до Адама и Евы, Что нам до того, как живет земля? Только никогда, мой брат-чародей, ты не найдешь себе королеву, А я не найду себе короля. Мельница - Дорога сна

Беллатриса прислонилась к двери, прислушиваясь к удаляющемуся звуку шагов. Её рука всё ещё лежала на дверной ручке, так что она могла бы ещё остановить сестру, но… ей не хотелось. Обычно словесные перепалки доставляли женщине не меньше удовольствия, чем любые другие сражения, но сейчас Белла чувствовала лишь раздражение да ещё усталость. Несмотря на абсолютную уверенность в своей правоте, она была опустошена: слишком много времени она билась над тем, чего её сестра не понимала, не способна была понять. Всё служение Нарциссы их великому делу заключалось в предоставлении крова милорду и другим Пожирателям, вся преданность – в преданности этому слизняку Люциусу. Будь у Беллатрисы такой муж, она бы заавадила его в первую же брачную ночь. Она никогда не замечала большой любви Цисси к её мужу – впрочем, никакой любви, – но Нарцисса была беспрекословно подчинена желаниям и воле Люциуса. Но ещё больше, до самозабвения, она была предана своему сыну. К несчастью, её страх за Драко делал Нарциссу не покорной, а, наоборот, яростной. Единственным, с кем она ещё не схлестнулась из-за сына, был сам Тёмный Лорд, но Белла не исключала, что и это однажды случится, если на долю Драко выпадут настоящие опасности. Возможно, все матери так одержимы своими детьми и так слепо преданы им; четыре выкидыша лишили Беллу возможности узнать это наверняка. После последнего она перестала пускать Рудольфуса в свою постель и попыталась найти утешение в только что родившемся племяннике, но маленький Драко не вызывал в ней ничего, кроме раздражения. И тогда Беллатриса поняла, что судьба уготовила ей не материнство, а служение куда более великим целям. Нарцисса назвала её бессердечной особой, и заявила, что её одиночество – плата за её отвратительный характер. Беллатрисе пришлось проглотить это, хотя прежде она никому не позволяла таких речей. Всё потому, что сейчас Белла чувствовала себя одинокой, как никогда прежде. И даже их новые вылазки, и все победы не радовали её. Вот и сегодня она искала общества младшей сестры, но вместо нормального общения вышла всего лишь новая ссора, взаимные обвинения, обильно пересыпанные взаимными же упрёками. Лишь сегодня, стоя лицом к лицу с распалившейся Нарциссой, Белла по-настоящему осознала, как далеки они друг от друга, хоть и находятся по одну сторону баррикад. Если подумать, они никогда не были особо близки – слишком большая разница в возрасте, слишком разные вкусы, идеалы, цели, мечты. Андромеда всегда была ближе Беллатрисе, чем их младшая сестра. Быть может, именно то, что они были так похожи в своей непокорности, в своенравии, и толкнуло Меду прочь из их незыблемого мира в объятия грязнокровки Теда Тонкса? Во всяком случае, предательство Андромеды стало для Беллы ударом, от которого она так и не смогла оправиться, тогда как все ссоры с Нарциссой, даже самые громкие, были ощутимы не сильнее булавочных уколов. Её муж был безразличен Беллатрисе со дня их знакомства, как и она ему. Их с Рудольфусом связывали лишь размер её приданого да его древнее имя, схожие взгляды на то, каким должен быть мир, и ещё чувство долга. Сперва Руди даже ревновал её к Тёмному Лорду, и это было даже лестно для Беллы, пока не стало докучливым, потому что бессмысленным. Некоторые другие мужчины обращали на неё внимание на балах и приёмах, но дальше завуалированных предложений, подкреплённых неприлично дорогими подарками, дело не заходило ни разу. Рядом с Тёмным Лордом все другие мужчины казались Беллатрисе недостойными её внимания, а тем более любви. Но постепенно Волан-де-Морт становился для неё чем-то вроде божества, она для него – его самой верной соратницей, и сердце Беллатрисы черствело с каждым новым днём по мере того, как в ней умирала способность любить, а не лишь слепо следовать за своим повелителем. Все, кого она любила, либо умерли, либо предали её, и больше она не чувствовала себя обязанной открывать кому-то своё сердце. А это решение неизбежно влекло за собой полное одиночество. Когда она молодой девушкой приняла Чёрную Метку, Пожиратели Смерти стали для неё второй, а, может, и самой главной семьёй. Все они двигались к одной цели, не гнушаясь ни чем, и у них была одна мечта на всех. Лучшие из них пали в Первой Магической Войне, других сломили поражение, суд и долгое заключение в Азкабане; даже недавнее возвращение Тёмного Лорда и новая надежда на победу и господство над миром не смогли вернуть прежнюю веру в победу большинству их них. К тем же, кто, подобно Люциусу Малфою, сумел очиститься от обвинений и найти своё место в мире без Волан-де-Морта, Беллатриса не могла не испытывать инстинктивного презрения и сейчас, когда они вернулись в ряды Пожирателей. Теперь же они все собирались за длинным столом в особняке Малфоев, осколки былого величия, подобные потрёпанной стае чёрных ворон. Несмотря на возмущение Беллы и других наиболее преданных ему Пожирателей, Тёмный Лорд не стал отказываться от услуг таких, как Люциус, и даже Питера Петтигрю, самого жалкого червя на свете, недостойного по мнению волшебницы не только драгоценной Чёрной Метки, но даже и жизни. Волан-де-Морт, улыбаясь своей мертвенной улыбкой, говорил, что они преданы ему, несмотря на их прошлые ошибки, но в голову Беллатрисы не раз и не два закрадывалась крамольная мысль о том, что, отошли их Тёмный Лорд, он мог бы остаться с плачевно малой группой последователей. Прежние идеи больше не пылали в их сердцах, а старые надежды давно умерли; они двигались словно по инерции, как будто после стольких лет у них остался один-единственный путь, с которого попросту некуда свернуть. Большинство Пожирателей Смерти презирали друг друга и откровенно насмехались над другими; Беллатрису же большинство считало безумной, а кое-кто ненавидел за то место, которое она занимала рядом с их господином. Белла отвечала им взаимностью, считая, что слишком многие из них давным-давно потеряли право на своё место в их рядах. Лишь отправляясь в свои разрушительные рейды, они снова становились грозной, смертоносной, сплочённой силой, от которой не было спасения. Лишь в эти минуты, освещённые сполохами огня и вспышками заклинаний, они становились теми, о ком говорили лишь шёпотом из страха. Лишь тогда они возвращались к своей войне, к тем мечтам, что когда-то двигали ими, обретая давно иссякшие силы. Но когда битва заканчивалась, и Пожиратели Смерти вновь собирались за столом у Малфоя, чтобы подвести её итог, ненависть, презрение, их страхи и обиды возвращались к ним, разбивая недавнее единство, как хрупкое стеклянное блюдо. Со вздохом волшебница уселась в кресло, протянув вдруг озябшие руки к жаркому очагу. Много лет она уверяла себя в том, что не нуждается ни в ком, кроме своего Лорда, который был для неё светочем в темноте, единственным достойным её человеком. Так ли это было на самом деле? Белла предпочитала не слишком часто задумываться над этим, потому что, задумавшись, можно было придти к совсем не утешительным выводам. Она взглянула на часы. Вскоре заглянет Рудольфус, чтобы посидеть рядом с ней у огня несколько минут, болтая о вещах ничего не значащих, а затем коротко и сухо поцеловать её в щёку перед сном. Он проделывал все эти вещи с тех пор, как они освободились из Азкабана. Руди говорил, что за двенадцать лет холодного и унылого, приправленного бесконечным страхом безумия одиночества он истосковался по человеческому теплу, и хотя бы это он может получить от неё на основании данных когда-то у алтаря клятв. Беллатрисе всё это казалось глупым, но всё же она позволяла ему приходить снова и снова. Истосковалась ли она так же? Это было неважно. Всё, чего она когда-либо хотела достичь, было связано с одним лишь Волан-де-Мортом: власть, сила, новый мир, в котором они, а не грязнокровки, будут хозяевами. Стоило ли это того, чтобы отказаться от пут, привязывающих её к другим людям, пут более крепких, чем настоящие верёвки или кандалы? Без сомнения. Когда Рудольфус появился на пороге её спальни, на лице его было написано яркое выражение предвкушения. Несмотря на мрачное настроение Беллатрисы, это предвкушение передалось и ей. Женщина изогнула брови, задавая немой вопрос. - Всё дело в Сириусе, - пояснил её муж, садясь в соседнее кресло и протягивая руку к закупоренной бутылке огневиски. – Завтра его первая встреча с Орденом Феникса. Дальнейших объяснений Белле не требовалось. Это была первая настоящая проверка верности Сириуса его новым собратьям, его новому господину. Прежде он лишь несколько раз виделся с Римусом Люпином в разных укромных местах – и всякий раз возвращался мрачнее тучи – да видел своих прежних товарищей лишь через прорези в маске Пожирателя Смерти. На завтра было назначено большое собрание Ордена Феникса, и Сириус посчитал, что это будет лучшая возможность заявить своим друзьям о том, что он не погиб в Министерстве. Волан-де-Морт ждал от него информации, которой не делились с Северусом; Беллатриса ждала промаха своего кузена, хотя, судя по мрачному, но решительному лицу Сириуса, он не собирался предавать их – не в этот раз, во всяком случае. - Думаешь, он предаст нас? – Беллатриса взглянула на пламя сквозь жидкий янтарь огневиски. - До недавнего времени я был уверен в этом. А потом он спас тебе жизнь. Белла нахмурилась. Она не любила вспоминать об этом, потому что это полностью отличалось от всего, что она знала о своём кузене. Принять это – значило принять, что в Сириусе ещё может быть полным-полно сюрпризов, что эти сюрпризы могут быть опасными. Но отмахнуться от поступка Блэка было невозможно, ведь лишь благодаря ему она всё ещё была жива и не получила Поцелуй Дементора. - Я не уверена, что это что-то значит. Сириус не дурак и никогда им не был. Он знает, за что можно заработать очки, и как потом выгодно их использовать. Сейчас он спас мне жизнь, и тем сохранил собственную, и заработал некоторое уважение Тёмного Лорда и остальных, но мы не должны думать, будто он уже стал одним из нас. Рудольфус усмехнулся, глядя на неё. Белла знала его слишком хорошо, чтобы не понять, что означает этот взгляд. Женщина ответила ему кривой улыбкой. - Я просто слишком хорошо знаю Сириуса, чтобы доверять ему так просто. Даже после того, как он спас мне жизнь. Ты даже не представляешь, как сильно он ненавидел нас все эти годы, как сильно он предан Дамблдору, Ордену Феникса, этому мальчишке… Разве может подобная преданность испариться вот так просто? – она щёлкнула пальцами. – Разве ты предал бы Тёмного Лорда просто потому, что кто-то спасший тебе жизнь велел отречься от него? Разве я бы предала? Мужчина покачал головой. Действительно, кто знал Сириуса Блэка лучше его кузины, с которой они вместе росли? Но обсуждать желания и решения Волан-де-Морта не позволялось никому, ни ему, ни даже Белле. Беллатриса, вдруг спохватилась, подобрав нужный образ. - Он предан ему, как пёс. Он и есть пёс, - усмехнулась она, вспомнив об анимагической форме, которую избрал её кузен. – Разве собака укусит хозяина, даже если кто-то прикажет ей сделать это? - Если приставить нож к горлу собаке, то она сделает это. Белла выразительно опустила ресницы. Её муж плохо знал повадки собак. А Сириуса не знал вовсе. - Даже то, что Сириус нашёл общий язык с теми, кого раньше считал своими злейшими врагами, не означает, что он стал одним из нас. Я не поручусь, что он не ударит в спину. Удивительно другое, - кривая улыбка исказила лицо женщины, - то, что те, кто считал его злейшим врагом, охотно приняли протянутую руку. - Ну а милорд, - вставил Рудольфус, - он просто очарован Сириусом. Вы, Блэки, всегда нравились ему. Это было правдой. Старшее поколение семьи Блэк, не вступившее в ряды Пожирателей Смерти, всё же пользовалось расположением Тёмного Лорда в то время, когда он блистал на великосветских вечерах. Она сама, Нарцисса, Регулус… При воспоминании о младшем брате Сириуса ком встал в горле у Беллатрисы, и она поспешила глотнуть огневиски, чтобы протолкнуть его. Она не виновата в том, что случилось с её кузеном. Никто не виноват. Это был выбор Регулуса, но всё же… Казалось, теперь Сириус занял то место в сердце Волан-де-Морта – если там вообще было место хоть для кого-то, – которое некогда занимал его брат. - Хуже всего то, что Сириус нужен милорду, - задумчиво произнёс Лестрейндж. – Снеггу не доверяют так, как ему, и никогда не станут. - Глупцы, - ухмыльнулась Белла. – Знали бы они, что Северус всегда вёл двойную игру, что он был с нами с самого начала, а Сириус переметнулся за несколько жалких дней. Я бы многое отдала за то, чтобы сообщить Дамблдору об этом. Старик ведь почитает себя мудрейшим на земле. - Возможно, однажды у тебя представится такая возможность, если Сириус будет достаточно хорошим актёром. Ну а что Нарцисса? Судя по её лицу, когда она вернулась в гостиную, у вас вышел неприятный разговор, - требовательный взгляд Рудольфуса остановился на лице женщины. Он не мог читать её душу, и тем больше настаивал на том, чтобы она была абсолютно откровенна с ним. Таким образом он не только заявлял свои права на жену, но и стремился к тому, чтобы обладать всей имеющейся информацией. - Нарцисса упряма… -… как и все Блэки… Женщина проигнорировала выпад мужа и продолжила: - Драко пора принять Метку; это желание милорда и большая честь. Мальчишка не понимает этого, но он боится, так же, как и его отец, поэтому спорить не станет. Нарцисса же упорствует в том, что он ещё слишком молод… - Регулусу было пятнадцать, когда он принял Чёрную Метку; возможно, так отчаянно настаивая на своём, Цисси думала и о судьбе их младшего кузена. – Я знаю, о чём она думает на самом деле: она не уверена в том, что мы победим, а Чёрная Метка будет неоспоримым доказательством того, что Драко был на нашей стороне. Она полагает, что тем самым убережёт его от гнева этих любителей грязнокровок, если… если мы проиграем, - фыркнула она, - но я уверена, что они и без этого знают, на чьей стороне все Малфои, и Драко в частности. Я ей сказала, что нельзя быть лишь наполовину преданным кому-то; она привела в пример Сириуса. Кроме того, я полагаю, что в мальчишке достаточно крови Люциуса, чтобы он сумел выкрутиться из любой неприятной для него ситуации. Нарциссе это тоже не понравилось. - Ну ещё бы! – расхохотался Рудольфус, живо представляя себе этот диалог взрывной Беллы и спокойной, словно высеченной из мрамора, Нарциссой. Неудивительно было, что в его жене до сих пор тлела жаркая обида, как тлеет вынутая из огня головня; достаточно лишь лёгкого дуновения неблагоприятного ветра, чтобы пожар поглотил их всех. Он одним глотком допил виски. Беллатриса оставалась неподвижной, лишь крепко сжатые на стакане пальцы выдавали её внутреннее возмущение, но всё же она внимательно следила за мужчиной одними глазами. Время было уже позднее, а завтрашний день будет наполнен утомительным ожиданием. Рудольфус поднялся со своего места и запечатлел на челе жены привычный мягкий поцелуй, не чувствуя ничего, кроме прохлады её кожи.

***

Возвращение в этот дом было настолько ирреальным, что сперва Сириус подумал, что это происходит не с ним. Но дверная ручка под его рукой была реальной, так же как и тусклый свет газовых рожков в пустой прихожей. Не то, чтобы отправляясь на битву в Министерство Магии, Сириус планировал умереть, но он уже не думал, что когда-нибудь снова переступит этот порог. Изобилием змеиных символов, дороговизной стенных драпировок и мебели дом на Гриммо настолько походил на Малфой-мэнор – и настолько отличался от того, каким Сириус всегда желал видеть свой дом – что ему понадобилось несколько лишних секунд, чтобы сориентироваться. За дверями столовой звучали приглушённые знакомые голоса, которые он уже не ожидал услышать. Собрание Ордена уже началось, а он опоздал. В какой-то миг резкий голос Северуса перекрыл остальные, но в следующее мгновение ему ответил негодующий хор. Сириус усмехнулся: здесь Северус Снегг не был такой уважаемой персоной, как в доме Малфоев. Проходя мимо старого портрета матушки, Блэк остановился в нерешительности. Словно почувствовав его приближение, портьеры разъехались. Вальбурга Блэк смотрела на своего первенца с привычным Сириусу злым выражением в тёмных глазах. Но она молчала, что случалось с ней нечасто, и мужчина поспешно задёрнул портьеры, движимый суеверным страхом того, что его мать видела из своего незримого обиталища, и теперь непременно выдаст его. Когда он распахнул двери столовой и остановился на пороге, все голоса смолкли, все взгляды обратились к нему. На лице Дамблдора – о, великолепный актёр! – застыло безгранично изумлённое выражение. Артур Уизли, державший слово стоя, замолчал на полуслове; лицо его побледнело, словно он увидел призрака, он медленно опустился на стул. - Великий Мерлин, ты жив! Это и вправду ты?! - Это и вправду я, - тихо сказал Сириус обводя взглядом своих друзей. Римус торопливо подошёл к нему и обнял. Объятие вышло слабым, словно у Люпина не хватало сил на прежнее крепкое дружеское прикосновение. По лицу Снегга, неуловимое для всех остальных, проскользнуло странное выражение ободрения и раздражения одновременно. Когда Римус отстранился, Блэк прямо посмотрел в лицо друга. - Ты что, ты им не сказал? Лицо Люпина исказила мимолётная судорога. Он зарылся пальцами в свои светлые волосы. - Я не нашёл подходящего момента. Кроме того, я полагал, что до тех пор, пока ты сам не почувствуешь себя в безопасности в достаточной мере, чтобы связаться с нами, не нужно, чтобы кто-то знал, что ты остался жив. Чем меньше людей знает… - он сделал неопределённый жест руками, который Сириус, впрочем, прекрасно понял. – Ну, ты понимаешь. Блэк кивнул. Во рту у него пересохло. Он прекрасно понимал Люпина, понимал, что тот попросту был не уверен, что Сириус осмелится вылезти из своей норы и преодолеть расстояние от своего неизвестного убежища до площади Гриммо. Он считал его трусом, вот и всё, и не был уверен, что Сириус всё ещё достоин высочайшего доверия членов Ордена Феникса. Его переполнили ярость и обида; ему хотелось рвать и метать, накричать на Римуса, на остальных, вспомнить им то, что никто из них не предпринял ни единой попытки отыскать его; ему нестерпимо захотелось рассказать им всю правду, оставить их один на один с нею и с обескураживающим чувством вины. Невероятное усилие воли понадобилось ему, чтобы не сделать это. Невысказанные слова правды осели у него на языке, и Сириус почувствовал привкус желчи. - А где ребята? Где Гарри? – Блэк вдруг понял, что до сих пор не слышал возни ребят наверху, звонких голосов, к которым так привык за прошлое лето. Он смотрел мимо Римуса на Артура, но вместо него ответила его жена. - Наши дети дома, в Норе, - Молли Уизли не глядела на него, старательно накручивая на палец зелёную шерстяную нитку. – А Гарри… Он в безопасности, Сириус. Со своими дядей и тётей. - В безопасности?! – взревел Сириус. – Это вы называете «в безопасности»? Среди маглов, слабых, как котята, перед лицом любого Пожирателя Смерти! – в его голосе отчётливо звучало презрение, в котором Сириус узнал эхо речей Беллы. И это заметил не он один: члены Ордена Феникса один за другим поднимали на него удивлённые взгляды. Но сейчас это мало занимало Сириуса; куда больше его волновало то, что его крестник до сих пор думает, что он мёртв. – Так ты и ему не сказал?! – он снова развернулся к Люпину, так резко, что мужчина был вынужден отпрянуть, чтобы не столкнуться лбами со своим другом. – Ты предпочёл, чтобы мальчик страдал, и всё это… ради чего? Так ты его бережёшь?! Видимо, Дамблдору надоела его вспышка: старый волшебник величественно поднялся, опираясь о полированную столешницу кончиками тонких пальцев. - Римус прав, Сириус, - суровый взгляд директора Хогвартса пригвоздил Сириуса к месту. Дамблдор видел его насквозь. – Если бы Гарри узнал, что ты жив, и будешь здесь, никакая сила на земле не смогла бы удержать его рядом с его дядей и тётей. Ты знаешь его, - чуть смягчившись, проговорил он. – Гарри уже непременно нашёл бы способ добраться сюда. Только было бы это для него безопасно? Не думаю. Волан-де-Морт упустил такую возможность избавиться от него в Министерстве, но он не из тех, кто упускает одну и ту же возможность дважды. - Да, это так, - нехотя согласился Сириус. И всё же мысль о том, что его дорогой мальчик всё ещё оплакивает его, причиняла Блэку невыразимую боль. Он обвёл глазами присутствующих, понимая, что осведомлённость Гарри находится всецело в их руках; сам он не мог написать крестнику письмо или назначить ему встречу, ведь Пожиратели Смерти всё время следили за ним, а Гарри Поттер был слишком крупной добычей, чтобы закрыть глаза на общение с ним Сириуса. – Когда вы ему скажете? - Когда придёт время, - мягко сказал Дамблдор. - Как ты живёшь теперь, Сириус? – спросила его Молли, наливая чай из фарфорового чайничка. На чайнике были нарисованы светлые цветочки, и Блэк готов был поклясться, что в доме его матери отродясь не было такой посуды. Следя за тем, как переливается в чашку коричневая жидкость, Сириус раздумывал над ответом. Молли Уизли была добрейшим человеком и всегда была очень внимательна к нему, но, скорее всего, она разобьёт эту милую фарфоровую вещицу об его голову, если узнает правду о нём. Конечно, он не собирался выкладывать им правду, но мысль об этом неотступно преследовала его. - Спасибо, Молли, - по правде сказать, сейчас даже самому лучшему чаю он предпочёл бы огневиски, но ему необходим был трезвый разум. Он задумчиво потёр левое предплечье, словно на нём выступила Чёрная Метка – напоминание о его предательстве. – Хуже, пожалуй, я не жил никогда, разве что в Азкабане, - мрачно заявил он. – Мне тошно от того, что приходится скрываться, - Сириус бросил выразительный взгляд на Римуса, но тот только опустил глаза, - но всё же я совсем недавно получил свою жизнь обратно, и мне не хочется так быстро расставаться с нею. И вам, я думаю, я буду полезнее живым, а не мёртвым. Я знаю, что, возможно, вы осуждаете меня, но иначе я просто не могу. Пожиратели Смерти, узнав о том, что я жив – а они узнают непременно, если я хоть немного расслаблюсь – пустят по следу самых лучших своих ищеек. Беллатрису, - выплюнул он, сам удивившись тому, какая неистовая ненависть прозвенела в его голосе. – Моя кузина хитра, опасна и жестока, и меньше всего я хотел бы окончить свою жизнь в её цепких лапках. - Мы не осуждаем тебя, Сириус, - после краткого молчания произнёс Артур, взглянув сначала на свою жену, потом на Люпина и, наконец, на Дамблдора, ища в них подтверждение своим словам. Сириус выразительно поднял брови, смутив этим Уизли. – Просто… просто… мы удивлены. Ты всегда казался… был… человеком отчаянным – иногда это даже пугало, - хмыкнул он. – А тут ты прячешься, как змея под камнем, чтобы нагрянуть к нам неожиданно под покровом темноты, словно ты вор. Так не должно быть. Если это случилось, - его голос вдруг обрёл твёрдость, и Артур открыто посмотрел в лицо Сириусу, - то мы почти потеряли тебя. Сможешь ли ты сражаться с нами дальше? Узнаешь ли, когда нужна будет твоя помощь? Ты сам себя простишь, если опоздаешь? Может быть, тебе лучше вернуться сюда? – он обвёл взглядом комнату. – На этот дом наложены хорошие чары и… - Я знаю, - резко ответил он, - но нет таких чар, которые не может сломать Волан-де-Морт. Нет такого убежища, которое не могла бы разрушить моя кузина – поверьте мне, я знаю её с детства. Она как кошка, преследующая мышь, всегда побеждает, независимо от того, сколько ей придётся ждать. Это – дом моих родителей, мой дом, логичнее всего искать меня здесь – и найти. Но никому и в голову не придёт искать мертвеца, оставшегося в Министерстве Магии навсегда. И, - он так же прямо посмотрел Артуру в лицо, - вы не потеряли меня. Римус знает, как меня найти, и я всегда приду на помощь. И отдам жизнь за наше дело, если потребуется. Просто… просто я не хотел бы потерять её впустую, просто потому, что Пожиратели Смерти ненавидят меня. Он много лет до ареста жил интересами своих друзей, он, не задумываясь, бросался в битву не на жизнь, а на смерть, если только его просили, он готов был отдать последнее – и отдавал – своим друзьям, заменившим ему любую семью, которая могла бы у него быть. И вот он стоит и оправдывается перед теми, кого считал самыми близкими людьми на свете. Два года назад перед ним и Римусом вот так же оправдывался, едва не плача, Питер – и тогда Сириус отчаянно презирал его. Презирали ли его так же сейчас Римус, Молли, Артур? Лишь на лице Северуса было написано что-то отдалённо напоминающее сострадание – ещё бы, кому, как не Снеггу знать, что такое быть изгоем, которому так мало доверяют? Чувствовать подобную схожесть с Северусом было для Блэка так странно, и это чувство ошеломило его. Он не хотел верить, что это чувство – и это сходство – настоящие. Он по-прежнему хотел смеяться над Северусом, как в школьные годы, или презирать его, как всё время после школы, и мечтал о том, чтобы Северус не остался единственным, на кого он сможет опереться. Отчаянно, как пойманный в ловушку зверь, Сириус принялся озираться и встретился взглядом с Дамблдором: в глазах старого мага было глубокое понимание, и доброта, и сожаление. Это подарило мужчине некоторое утешение. Ему казалось, что прошла вечность, прежде чем Артур двинулся с места. Подойдя к Сириусу, он наклонился и обнял его так крепко, как, пожалуй, не обнимал никогда. - Мы рады, что ты сумел избежать смерти. Такие простые слова – и такие важные. Сириус схватил чашку и глотнул чаю, вдруг осознавая, как сильно пересохло у него во рту. Чай успел остыть и оставил на языке Блэка горький привкус. Словно слова Артура были неким магическим заклинанием, комната ожила и загудела несколькими голосами сразу. Сириусу понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что Молли, Артур и Римус собираются покинуть дом на Гриммо. - Ты идёшь? – Люпин положил ладонь на плечо Сириуса, и это прикосновение показалось мужчине чрезвычайно тёплым. - Мне нужно поговорить с профессором, - он взглянул на Дамблдора, и тот едва заметно кивнул. - Хорошо. Я надеюсь на скорую встречу, - Римус хлопнул друга по плечу и вышел за дверь. - Северус, останьтесь, - раздался голос Дамблдора. – На пару слов. Чета Уизли обменялась удивлёнными взглядами, но, коротко попрощавшись с тремя оставшимися мужчинами, она удалились. - Инацессибилис, - тихо произнёс директор Хогвартса, направив свою палочку на закрытую дверь. Снегг усмехнулся, через плечо взглянув на Дамблдора. - Думаете, это так необходимо? - Ребят с удлинителями ушей здесь, конечно, нет, и я не думаю, что Молли Уизли станет подслушивать у замочной скважины, но будет лучше, если у сказанных здесь слов не останется ни единого шанса просочиться сквозь эти двери. Северус уселся напротив профессора и посмотрел на Сириуса долгим приглашающим взглядом. Подавив в себе порыв неповиновения, Блэк сел по правую руку Дамблдора, увеличивая дистанцию между ним и Снеггом насколько это было возможно. - Что ж, кажется, твоё возвращение больше не оставляет вопросов. - У тех, кто был здесь – возможно. А как быть с остальными? Грюм слишком недоверчив, чтобы поверить в сказочку про струсившего Сириуса Блэка. - Сомневаюсь, чтобы Грюм был такого высокого мнения о тебе, мистер Совершенство, - парировал Северус. Сириус нахмурился и сжал кулаки. Дамблдор остановил их одним движением руки, словно оба они были лишь расшалившимися мальчишками. - Грюм достаточно высокого мнения о Пожирателях Смерти, чтобы поверить в то, что они могут напугать кого угодно, кроме него самого. И Грюм не слишком высокого мнения о людях вообще, чтобы поверить, что кто-то может не испугаться. Кроме него самого, разумеется. Столь точное описание бесстрашного, презирающего опасности, но недоверчивого старого мракоборца заставило обоих мужчин улыбнуться. - А остальные слишком любят Сириуса и будут просто рады тому, что он жив, - добавил в заключение профессор. По лицу Снегга пробежала тень, которая не укрылась от его внимательного взора. – Так что вам, Северус, следует поменьше острить в адрес Сириуса, чтобы ваши шутки случайно не навели наших собратьев на ненужные размышления. Боюсь, если вскроется правда, они перестанут доверять не только вам с Сириусом, но и мне как человеку, допустившему в Орден Феникса людей, хоть сколько-нибудь связанных с обладателями Чёрной Метки. И последствия этого могут быть ужасающими не только для нашего дела, но и для нас с вами. Сириус хмыкнул, представив себе кровавую расправу над тремя обманщиками. Его друзей сложно было обвинить в кровожадности, но никто не мог угадать, на что толкнут их то глубокое разочарование и возмущение, которое они непременно испытают, если откроется правда. - Даже если я кому-то скажу, мне не поверят. Скажут, что я завидую Сириусу и всегда завидовал, и тому подобное. Но, конечно, я не стану этого делать, - проговорил Северус. Блэк промолчал. Может быть, он и хотел бы объяснить всё Римусу или Гарри, чтобы они не обвиняли его в чёрствости и трусости, но он знал, что, даже если он расскажет им всё как есть, они возненавидят его просто за то, что смерти он предпочёл служение Ордену Феникса в тылу врага. Похоже, Дамблдор прочёл всё по его лицу. - Я рад, что вы оба понимаете важность сохранения этой тайны. Надеюсь, что ради достижения нашей общей цели вы оставите свои…ммм…прежние распри. Сириус и Снегг переглянулись. Это было слишком мягкое название для многолетней взаимной вражды, но необходимость бороться за одно дело и по одну сторону баррикад действительно вынудила мужчин на время забыть о ней. - Что тебе известно о планах Волан-де-Морта? – обратился старый маг к Блэку. - Почти ничего. Они ведь по-прежнему не доверяют мне. Сегодняшняя встреча с вами – проверка моей «верности» Волан-де-Морту, и многие уверены, что я её не пройду. Если я сегодня вернусь, возможно, они станут более откровенными со мной. А пока что… О какой-нибудь вылазке в магловские районы Лондона я узнаю, вероятно, последним. Но они строго следят за тем, чтобы я был в их рядах и чтобы я не стоял в стороне. Я не хотел этого делать… - извиняющимся тоном проговорил он, - но любая слабина заставит их пойти на крайние меры. Однажды мы столкнулись с Римусом и Дорой… - Сириус покачал головой, не в силах описать, что чувствовал тогда. Поймут ли они? Северус мог бы понять, он был в такой же ситуации, правда, друзей среди мракоборцев и членов Ордена Феникса у него никогда не было. По правде сказать, Сириус не всегда понимал, что так упорно держало его на стороне Ордена. Может быть, он был змеёй, которую Дамблдор пригрел на груди? Нет, он не должен думать так о своём единственном соратнике в стане врага. - Это было необходимо, - безапелляционным тоном заявил Дамблдор. – И то, что ты спас Беллатрису, тоже прибавило тебе очков. Блэк вскинул взгляд на старика. Откуда он знал? Затем посмотрел на Северуса и тут же понял, откуда. - Как бы мне не пожалеть об этом, - невесело усмехнулся он. – Она ещё многим причинит страдания. - Вероятно. Но в то же время ты совершил доброе дело, Сириус, а доброта всегда вознаграждается. Тебе следует действовать так же, как и до этого. Сразу они не проникнутся к тебе доверием, но со временем… Это очень важно для нас. Я стану сообщать тебе о том, что ты можешь говорить о нас Пожирателям – через Северуса или ещё как-то. Это будет информация, которую как будто бы будет не знать Северус, но, конечно, я сделаю так, чтобы это как можно меньше повредило нам. Ты же станешь основными глазами и ушами Ордена в Малфой-мэноре. - А как же Северус? – ему вовсе не хотелось отнимать эту роль у Снегга, зарабатывая себе тем самым ещё одного врага. - Скоро начнётся учебный год, и Северус должен будет находиться в Хогвартсе. Ты заменишь его на какое-то время. Но желательно, чтобы тебе к этому времени стали больше доверять. Он только пожал плечами. Не в силах Дамблдора было сделать Беллу и остальных менее подозрительными. И, тем более, не в его силах.

***

Когда он вернулся в Малфой-мэнор, большая столовая была почти пуста, если не считать чету Лестрейнджей, сидящих рядышком за столом. Они с интересом поглядели на него, и Сириус ответил им таким же вопрошающим взглядом. - Я думал, вы все сейчас сидите здесь с заточенными для меня кинжалами, - он усмехнулся, представив эту картину воочию. - У меня есть кинжал, - сухо улыбнулась Беллатриса, - и кое-что получше, - при этом она выразительно постучала волшебной палочкой по столу. – Но ты, судя по всему, пока ещё не предал нас. - Пока ещё держусь, - парировал Блэк, - но не знаю, насколько меня хватит. Белла ухмыльнулась. Рудольфус повернулся к жене. - С тебя тридцать галлеонов. - Вы что, поспорили?! - Да, - кивнул Лестрейндж. – Я был уверен, что ты вернёшься, но Белла утверждала, что ты останешься со своими друзьями, - он нарочно выделил последнее слово. – К счастью, твоё слово, Блэк, оказалось выгодным вложением. - Всегда пожалуйста, Руди, - мысль о том, что он помог сделать Беллу на тридцать галлеонов беднее, повеселила Сириуса. Его кузина выглядела раздражённой, но не опасной. - Ты получишь свои деньги завтра. - Договорились, - подмигнул её Рудольфус. Затем, к изумлению Блэка, он наклонился и поцеловал жену в лоб. Кто-то носящий Чёрную Метку, по мнению Сириуса, был неспособен на такую нежность, и совершенно точно ничего подобного не вязалось с Беллатрисой. Лицо Беллы, меж тем, оставалось прежним, ни тени тепла не отразилось на нём. Сириус проводил Рудольфуса взглядом и сел на стул через три места от Беллы. - Иногда я думал, почему ты с ним, но так и не понял. Из всех этих заносчивых дурачков Руди Лестрейндж всегда был меньше всего достоин тебя. Интерес зажёгся в чёрных глазах его кузины и тут же пропал. - Ты думал обо мне и моих женихах?! Сириус пожал плечами. Это не поддавалось объяснению. - Это было предрешено. Но ты мог избавить меня от него, но не сделал этого. Сириус остолбенел от подобных слов. Она что, видела в нём своего рыцаря-избавителя?! Ему казалось, что он спит или сошёл с ума. - Я?! Ты что, хотела, чтобы я украл тебя из-под венца?! – даже само это предположение было словно родом из чьего-то горячечного бреда. Она рассмеялась и затрясла головой. Шпильки, державшие её причёску, вывалились, и чёрные блестящие локоны рассыпались по её плечам, придавая женщине необычный озорной вид. - Нет. Но, если бы ты явился на мою свадьбу, кого-нибудь из наших родственников точно хватил бы удар, и церемонию пришлось бы перенести. Но ты не пришёл, - в её голосе отчётливо звучало обвинение. Что он мог ответить ей? Когда Беллатриса выходила замуж, он был уже навечно изгнан из лона семьи и нисколечко не жалел об этом. - Да, вероятно. И так же вероятно, что схлопотал бы Непростительное от тебя за испорченную свадьбу. Теперь Белла в свою очередь пожала плечами. Какое-то время она беззастенчиво рассматривала его, машинально накручивая на палец прядь волос. Затем разомкнула губы, чтобы спросить: - А ты, Сириус? Почему ты не женился? Ведь за тобой всегда бегало столько девчонок, ещё со школы. Я была уверена, что ты женишься на какой-нибудь грязнокровке, раз уж ты отверг всех приличных невест, которых тебе нашла тётя. Ему пришлось подавить в себе гнев, вызванный словом «грязнокровка». Он напомнил себе, где находится. И с кем. Затем он попытался вспомнить тех девушек, о которых говорила Беллатриса, но ни одна из них не оставила в его сердце достаточно глубокого следа, чтобы он пронёс её образ сквозь годы до сегодняшнего дня. Это и был ответ. - Думаю, никого из них я не любил так сильно, чтобы пожертвовать ради неё своей свободой. А ты, - он в упор посмотрел на кузину, - никого не любила так сильно, чтобы ради него пожертвовать своими амбициями и своей одержимостью. Это так? – вопросительно изогнул брови мужчина. - Это так, - она ответила ему таким же прямым, откровенным взглядом. – И не полюблю.