Falling Inside The Black

Вальс – это прекрасно. Но не тогда, когда танцуешь с человеком, который желает твоей смерти. (с)

Под обеспокоенным взглядом Римуса и насмешливым – Северуса Снегга он пил и пил огневиски. Оставалась едва ли половина бутылки, и его уже начинало мутить, но спасительное опьянение всё не приходило. Стоило Сириусу закрыть глаза, как он снова видел истекающую кровью жертву. Его жертву. А если образ этой раздавленной, измученной женщины таял, перед глазами возникала недобро ухмыляющаяся Белла, и вот тут-то Блэк приходил в ярость. С Беллатрисой он и словом не перебросился после того, как они вернулись в дом Малфоя, и всячески старался избегать её общества, что вообще-то было довольно трудно, если он не хотел быть уличённым Волан-де-Мортом в недостаточно усердной травле его врагов. Но, стоило этой ужасной женщине завидеть его, как тонкие губы Беллы расплывались в ехидной улыбочке; ею она словно говорила: я знаю, что ты лжёшь. Ему было страшно, и стыдно, что он не мог достаточно хорошо – так, как от него ожидали - скрывать своих чувств, но в то же время Сириус был отвратителен сам себе. А теперь он видел отражение этой ухмылки в глазах Снегга, таких же чёрных, как и у неё. И, если Беллатрису он не мог ударить просто потому, что она была женщиной, то для Северуса таких ограничений не существовало. Блэк оттолкнул от себя стакан, и он покатился по столу, разбрызгивая напиток, и рванулся к Снеггу через стол. Но Люпин оказался достаточно проворным, чтобы вовремя среагировать и толкнуть Сириуса обратно на его стул. Снегг ухмыльнулся. В воздухе разлился тяжёлый хмельной аромат пролитого виски. - Если ты собирался успокоиться с помощью этого, - Снегг кивнул на бутылку, - то у тебя явно не вышло. - Северус! – прикрикнул на него Люпин. – Ты же видишь, в каком он состоянии! Не цепляй его! А ты? – он обратился к Сириусу, чьи глаза гневно сверкали. – Вы по одну сторону баррикад – забыл?! - Иногда мне так не кажется, - проворчал Блэк, и, к его удовольствию, улыбка сползла с лица Снегга. - Ну, хватит! - Не вижу причины, по которой я должен считаться с чувствами Блэка, - холодно, но спокойно, проговорил Северус. - О, конечно! – он не смотрел на Снегга, говоря куда-то в пространство. – Где уж ему понять, что я чувствую? Его душа настолько черна, что предательство – самая обычная для него вещь. А, может, и то, что я сделал тогда, для тебя тоже обычное дело? – теперь он впился взглядом в побелевшее лицо своего школьного недруга. – Возможно, тебе нравится быть при Волан-де-Морте и чувствовать свою важность, как лазутчика. Но здесь ты – для чего?! Несколько секунд Северус Снегг явно боролся с собой; должно быть, ему нестерпимо хотелось наслать на Сириуса какое-нибудь заклинание посерьёзнее, но, в конце концов, он снова лишь улыбнулся. И эта улыбка добила Блэка сильнее, чем сделало бы это любое заклинание. Ему нестерпимо захотелось иметь такую же выдержку, такую же силу воли, какие были у этого невозможного человека. - Но я всё-таки здесь, - глухим голосом проговорил Снегг, но слова его звучали в застывшей тишине отчётливо, - за этим столом, и гораздо дольше тебя. Не думаю, что Дамблдор допустил бы в это святая святых такого человека, каким ты рисуешь меня. - И Дамблдор может ошибиться, - вдруг заявил Сириус. Ухмылка Северуса говорила о том, что он тоже так думает, но что ошибся Дамблдор именно в отношении Сириуса. Рука так и чесалась схватиться за волшебную палочку, и парочка ругательств вертелась у него на языке, но вдруг в дверях столовой раздался голос: - Хочется полагать, что со мной это случается всё реже и реже, если вообще случается, - посмеиваясь, в комнату вплыл Дамблдор и внимательно оглядел собравшихся мужчин сквозь свои очки-половинки. И глаза его не смеялись. Спорящие мужчины тотчас замолчали, словно строптивые школьники под строгим взглядом директора. Люпин исподтишка наблюдал за Сириусом и Северусом, и заметил, что первый опустил глаза долу, словно стыдясь чего-то, тогда как Снегг смотрел на Дамблдора открыто и прямо, ничуть не смущаясь ни своих взглядов, ни резкости, с которой высказывал их. Ему в голову вдруг пришло, что Снеггу и впрямь нечего стыдиться – он честно исполнял возложенную на него роль, ну а дурной, неуживчивый характер… Какая в нём беда, если он не вредит общему делу? А вот Сириус переступил черту, когда отправился с Беллатрисой к Френсис Максвелл. Он не мог поступить по-другому, не выдав себя, но это не отменяло того, что поступок его был ужасен. Будет ли это достаточным оправданием для Дамблдора и всего Ордена Феникса? Было ли это достаточным оправданием для самого Римуса? С ужасом он осознавал, что между ним и его давним другом пролегла трещина, неумолимо растущая, расширяющаяся, грозившая стать непреодолимой пропастью. Как остановить это, в то же время, добившись главной их цели и сохранив жизни Снегга и Сириуса? - Мне жаль, Сириус, что тебе пришлось сделать то, что ты сделал. Но у тебя не было выбора. Эти слова прозвучали, как утешение, но, видимо, нисколько не утешили Блэка. Он поднял голову, но лишь открыв им яростный блеск глаз и бледность лица. - Выбор есть всегда, профессор. Я мог бы отказаться и мог бы ударить Беллатрису вместо того, чтобы мучить несчастную женщину. - И в любом из этих случаев ты бы раскрыл себя, а, быть может, и Северуса. И, конечно, ты бы погиб. Разве это принесло бы пользу нашему делу? Определённо нет. Разве ты не понимаешь, что они испытывают тебя? Однажды я ошибся в Томе Реддле, но никогда не ошибался в Волан-де-Морте, - он сел за стол, поставил на стол локти и сомкнул кончики длинных пальцев. Это была излюбленная поза старого мага. Несколько минут он молча, быстро вертя большими пальцами. Сильные, неистовые мужчины тоже молчали, подражая ему, как ученики подражают учителю. – Едва ли я буду не прав, если скажу, что он рад заполучить тебя в свои ряды, - Снегг фыркнул, и волшебник бросил на него строгий взгляд. – Ты смелый, ты дерзкий, отчаянный и решительный – таких людей ценит Тёмный Лорд, а не трусов и подхалимов. Но большинство его людей, обладающих такими качествами, погибло много лет назад – именно потому, что они были храбрыми и отчаянными. Что он имеет сейчас? Питера Петтигрю, предавшего его и сбежавшего; Люциуса, менявшего свою окраску уже не раз; братьев Лестрейндж, для которых собственная жизнь всегда была дороже любых идей и клятв. Он будет ценить тебя, когда поймёт, что ты не предашь, ведь безоговорочно доверять людям Волан-де-Морт не может. А когда он станет ценить тебя, ты сможешь оказать Ордену большую услугу. Сириус легко узнавал людей, которых рисовал им Дамблдор: Северус, Беллатриса, его брат Регулус, Барти Крауч-младший. Но ему вовсе не улыбалось стоять с ними в одном ряду. Меж тем, в устах этого странного человека они выглядели едва ли не героями – а, быть может, героями, просто избравшими не ту сторону. Его удивляла способность Дамблдора воздавать своим врагам по заслугам и уважать их; сам Сириус не был способен на что-то подобное, жаркая ненависть к врагам затапливала его сердце, угрожая смести все маски, которые он примеривал на себя. В этом смысле Северус выглядел идеальным учеником Дамблдора, а он сам – никчёмным, бездарным подмастерьем. Но, в то же время, он прекрасно понимал, к чему клонит старый волшебник, и всё лучшее, что было в Сириусе, взбунтовалось. - Сколько человек мне нужно будет убить, чтобы Тёмный Лорд поверил? – он не смог скрыть язвительность. - Не думаю, что дойдёт до таких крайностей, - казалось, директора Хогвартса не может смутить ничто. – Ты ведь уже спас жизнь мисс Максвелл, не так ли? Блэк проглотил слова возмущения, вертевшиеся у него на языке, когда понял, что Дамблдор прав: без его вмешательства Беллатриса почти наверняка убила бы несчастную Френсис. Просто потому, что могла. Едва ли он мог навлечь на себя подозрения в измене, просто оставаясь человечным. В любом случае, он ходил по острию ножа, ежедневно, ежеминутно, ежесекундно, и лишь переменчивая воля Тёмного Лорда удерживала его на этом свете. Но Волан-де-Морт обладал известной долей юмора и сносил и большие причуды своих сторонников. - Я хочу, чтобы ты помнил, Сириус, - словно не заметив его молчания, продолжил волшебник, и его взгляд, казалось, проникал в самую душу, в самый разум Блэка, - ты – на светлой стороне. И ничего не сможет этого изменить. Если только… - он снова пронзительно посмотрел на мужчину, - если только ты сам этого не захочешь. Сириус невольно вздрогнул. Знал ли Дамблдор, что порой его восхищала та безнаказанность, с которой он мог теперь действовать, власть над чужими жизнями и судьбами – не его, его тёмную сущность, жившую где-то глубоко? Знал ли Дамблдор, что порой Сириус был готов поддаться этой неумолимой силе тьмы, которая засасывала его? Прочёл ли он это в лице Блэка или предполагал, что это может случиться – но он знал. И, в то же время, верил, что Сириус способен сопротивляться этой тьме. Они вернулись к делам Ордена, казалось, забыв о случившемся с Сириусом. Но на душе у мужчины всё ещё было неспокойно. Он вслушивался в рассуждения и споры своих соратников, раздумывая, что из этого он должен передать своим врагам, чтобы заслужить ещё хоть каплю их доверия. Он не мог бездумно лгать: что-то, а ложь Беллатриса и её хозяин чуяли очень хорошо. Но так же он не мог подвергать опасности своих друзей. К концу этого небольшого собрания голова его шла кругом, а сердце раздирали сомнения и противоречия, и, скрепя сердце, он понял, что вынужден обратиться за советом к человеку, которого не любил и презирал, но который был куда опытнее в этой двойной игре. - Я знаю, что должен дать им что-то, что убедит Тёмного Лорда в том, что я… полезен, - он даже поморщился, произнося это слово. Ему не встретить любви там; ни любви, ни настоящего уважения. Они лишь используют его. Но… любили ли его здесь? Снегг внимательно смотрел на него, и Сириус напомнил себе, что этот человек великолепно владеет легилименцией… Он может прочесть его мысли так же хорошо, как если бы они были написаны ровным чётким почерком. И может рассказать обо всём Дамблдору, и Уизли, и Римусу, и другим строгим судьям, которым, впрочем, никогда в жизни не приходилось делать столь жестокий выбор, как тот, перед которым в очередной раз становился он сам. Но один лишь взгляд на Северуса сказал ему: он не расскажет. Даже если увидит, узнает, и какие бы чувства ни владели им, он не расскажет ничего. Потому что он знает, каково это – принадлежать к двум лагерям и, одновременно, ни к одному из них; быть раздираемым бесконечными сомнениями в правильности каждого из своих решений; не привязываться; не искать любви и дружбы; не надеяться на снисхождение никого из своих союзников. - Я должен… предать… - Нет, если всё сделать с умом, - отрезал Снегг, и Сириус впервые понял, что чувствовал Гарри на уроках Северуса. Потому что перед ним сейчас был не союзник и не давний его недруг. Перед ним был учитель. – Ты знаешь, что следующее заседание Ордена будет проходить не здесь. И ты знаешь, что Пожиратели дорого дадут за то, чтобы припугнуть или даже ранить кого-то из нас. Ты расскажешь им об этом и назовёшь место. И придёшь туда с ними… - Я не хочу никому навредить! А то, что предлагаешь ты – чистой воды измена! - Научись дослушивать до конца, Блэк. Я же расскажу Ордену, что Пожиратели готовят рейд, и никто не пострадает. - Ты ставишь себя под удар. Если Тёмный Лорд узнает… Северус равнодушно пожал плечами. - Он знает, что доверие Ордена ко мне падает, и что я должен его восстановить, иначе мне не добыть нужную ему информацию. А что укрепит доверие лучше, чем спасение жизней лучших бойцов Ордена Феникса? – с этими словами он встал и одёрнул мантию. – Мне пора в Хогвартс. Мы должны подготовить школу к учебному году. Надеюсь, - мужчина ухмыльнулся, - ты справишься без меня. - У тебя всё так просто. Правда, Северус? – не остался в долгу Блэк. – Но ты не думаешь, что однажды нам может не повезти? - Может быть. Но не сейчас. Это ведь не война, Сириус, и даже не битва ещё. Это… так, - он щёлкнул пальцами. – Везение понадобится нам немного позже.

***

- Бал? Вечер? – изумился Сириус. – Я думал, мы здесь собрались для того, чтобы уничтожить добро, а вовсе не затем, чтобы развлекаться, - с каждым его словом Нарцисса всё плотнее сжимала губы, - кроме того, бал и танцы подразумевают, что мы должны веселиться, а я совсем не уверен, что большинство здесь собравшихся знают, что такое веселье. - Ты-то, конечно, знаешь, - парировала Беллатриса, усмехнувшись. – В школе у тебя под этим словом подразумевалось совершенно определённое занятие, но теперь Снегг едва ли позволит проделывать с собой подобные штучки. Лицо Снегга в этот момент, как краем глаза заметил Блэк, оставалось непроницаемо-равнодушным, но напряжение угадывалось во всей его фигуре. Замысел Беллы лежал на поверхности: она ненавидела его и не доверяла Северусу, и лучшим исходом для неё было бы стравить их между собой, и лучше всего – в присутствии Тёмного Лорда. Сириус твёрдо решил не поддаваться на провокацию кузины, но, кто знает, хватит ли самообладания Северусу на этот раз? Положение, как ни странно, спасла Нарцисса. - Мы пытаемся поддерживать тот уровень и стиль жизни, который должно. И о котором ты, Сириус, кажется, давно позабыл. - Легко было позабыть, дорогуша, - подмигнул ей мужчина, - в Азкабане-то. Спроси Беллатрису, до веселья ли там. Лицо Лестрейндж сделалось каменным при упоминании о тюрьме. Оказывается, были на свете вещи, способные пронять даже эту чёрствую женщину. - Не смей говорить со мной в моём доме в подобном тоне, Сириус Блэк! – вдруг воскликнула Нарцисса. – Ты смеёшься над нами, считая, что ты лучше нас, выше этого. Но оглянись! Ты здесь. И ты такой же, как мы, а, может, и хуже, потому что ты предал людей, которых предпочёл своей семье, и идею, за которую сражался, просто чтобы остаться в живых. Вывести из себя Нарциссу Малфой, смиренно терпящую даже выходки своей безумной старшей сестры, было чрезвычайно трудно, а потому дорогого стоило. К его собственному удивлению, ему даже стало неловко. Он не любил Нарциссу, он презирал её убеждения, не понимал её преданности этому слизняку Люциусу, а любого, кто бросил бы ему в лицу те слова, которые сказала она, прежде он заставил бы заплатить кровью… но он не мог не уважать её за стойкость, хладнокровность и железную выдержку. И, в конце концов, она не сказала ни слова неправды. На его памяти Нарцисса была едва ли не единственной настоящей леди. И сейчас он не знал, то ли ему выйти из себя, то ли рассмеяться. Слишком натянуты были его нервы в последнее время, и любая мелочь могла привести к срыву, которого ни в коем случае нельзя было допустить – так ему казалось, по крайней мере. Впрочем, странное предложение Нарциссы и его стычка с кузинами хоть немного отвлекли его от мысли, владевшей разумом Сириуса с того самого момента, как он вышел с Гриммо, 12; мысль эта вертелась по кругу в его мозгу, как догоняющая свой хвост собака, и от неё Блэку то и дело становилось дурно. Сириус прекрасно понимал, что то, что он сделает через несколько часов или дней – первое его настоящее предательство, пусть даже он совершит его ради высшей цели, пусть даже это никому не навредит. Всё его существо восставало против этого, и всё же мужчина знал, что сделает это. - Что ж… - лениво протянул Блэк, ловко делая вид, что слова кузины его нисколько не задели, - …это будет довольно любопытно. Посмотрю, остались ли ваши вечера такими же скучными, какими были двадцать лет назад. А ты что думаешь, Северус? Кого ты выберешь себе в партнёрши? – он с вызовом уставился на Снегга, уже представляя, каким никудышним танцором окажется он: его ведь не учили всем этим поклонам, шагам и манерам с самого детства. Счастливый человек. – Беллатрису, Нарциссу или, быть может, - он хохотнул, - мисс Алекто? Белла взглянула на него с оценивающим и чуть насмешливым прищуром. - Тебе просто чудовищно повезло, что Алекто не слышит, что ты говоришь о ней подобным тоном. - Ведь, полагаю, больше дам у нас не будет, - Сириус проигнорировал слова кузины. Он сам не понимал, к чему стремится сейчас: посмеяться над ними или вразумить их. И чего добьётся. О, гордыня застила им разум, они уже почитали себя хозяевами жизни, тогда как на самом деле были лишь кучкой преступников. – Кто посмеет ответить на наши приглашения согласием, когда мы ещё так мало из себя представляем? И кто сказал, что эти люди, которым ты разошлёшь приглашения, - теперь он смотрел на Цисси, - не приведут сюда с собой авроров? Те только рады будут сцапать нас всех, пока мы будем наслаждаться коктейлями, - а ему меньше всего хотелось бы попасться аврорам в такой компании. Кто знает, может быть, Дамблдор не успеет сообщить в аврорат о его двойной игре? Тогда-то ему точно светит поцелуй дементора. - А, так ты боишься? – ухмыльнулась Нарцисса. – Тогда я понимаю. Но не бойся, Сириус, мы в безопасности, - она проговорила эти слова с такой показательной лаской в голосе, словно говорила не меньше, чем с ребёнком, испугавшимся дурного сна, что Сириус вспыхнул. Положительно, его младшая кузина знала, как довести его до белого каления. Беллатриса рассмеялась, но Блэк и тут сумел сохранить самообладание. - И, наконец, что скажет милорд на то, что мы, вместо того, чтобы бороться с нашими врагами, устраиваем званые вечера? – было так просто говорить «мы», словно он по-настоящему был с ними заодно, был верен Волан-де-Морту, а Орден Феникса считал своими врагами. Пугающе просто. Но Сириус понимал, что именно этого и хотел от него Дамблдор, чтобы он почувствовал то, что играл, чтобы его ложь стала походить на самую искусную правду. - О, Сириус, ты же сбегал со всех вечеринок тёти, не так ли? – обратилась к нему Беллатриса, до этого хранившая молчание. – Иначе ты бы знал, что самые крепкие союзы заключаются в туре вальса и за бокалом шампанского. Тебе нечего бояться, - она неприятно улыбнулась, - ведь это не тебе предстоит приглашать гостей. К тому же, милорд знает толк в аристократических обычаях и одобрит все наши действия. - Ну конечно! – ухмыльнулся он. Какое понятие о великосветских приёмах может иметь человек, родившейся и выросший в магловском приюте?! Он не сразу понял, что его насмешка была слишком явной, и что теперь все смотрят только на него. Северус легонько осуждающе покачал головой, и, Блэк был уверен, будь у него возможность, он бы покрутил пальцем у виска. Сириус поспешно закрыл своё сознание ото всех, ибо насмешка над Тёмным Лордом грозила великими неприятностями. – Ведь нам, в самом деле, больше нечем заняться! Все враги уже молят о пощаде, и мы победили! Что ж, кузины, если вы в самом деле не понимаете ничего, мне больше не о чем с вами говорить! Только не хочется, чтобы после этого званого вечера мы все с вами оказались в Азкабане! – с этими словами мужчина крутанулся на каблуках и поспешно вышел из комнаты, чувствуя, как беспокойно бьётся сердце в груди. Следующие несколько часов Сириус Блэк провёл, лёжа на кровати и тупо пялясь в расписанный серебряными и зелёными узорами потолок. Эти тягучие, безмолвные, утомительные часы были до крайности похожи на первые его часы в этом доме. Только тогда он блуждал между сном и реальностью и упивался надеждой на то, что всё с ним происходящее окажется лишь комаром, порождённым его воспалённым разумом. Теперь этой надежды не осталось, теперь Сириус знал, что весь этот ужас, происходящий с ним, более чем реален. И, что самое страшное, реальной была жалость к этим людям, которых он привык только ненавидеть. Ему в самом деле не хотелось, чтобы посреди устроенной Нарциссой вечеринки в Малфой-мэноре появились авроры. И дело было не только в страхе перед новым заключением в Азкабан, но и в том, что, к вящему ужасу Сириуса, он привязался к своим мнимым союзникам. Он по-прежнему ненавидел их и презирал, как ненавидел и презирал их идею и способы достижения целей, но теперь в нём вызывали уважение их упорство и преданность на самом деле почти безнадёжному делу. Как и члены Ордена Феникса – если вообще позволительно было их сравнивать – Пожиратели Смерти отдавали всех себя ради Тёмного Лорда и его главной цели. Они взрастили и укрепили в себе жестокость и презрение к трудностям и опасностям и каждый раз, встретившись с опасностью, они только смеялись ей в лицо и шли напролом. И, несмотря на разумные доводы, которые он приводил сам себе, в этом Блэк чувствовал своё сходство с ними. Снова и снова прокручивая в голове недавно сказанные слова, мужчина неохотно осознавал, что продиктованы они были не только презрением к Пожирателям, но и настоящим негодованием из-за того, насколько беспечными они были. Он мог бы отмахнуться от этого и сказать себе, что просто привык всё выполнять хорошо, но только солгал бы себе: дело было не в этом. И он, на самом деле, был тоже довольно беспечен во многих вещах в своей жизни. Но только не в том, что составляло испытание для его верности. Он, столько лет носивший клеймо предателя, не хотел предавать. Даже своих врагов. И в эти мгновения Сириус ненавидел Дамблдора, который заставил его так жестоко страдать, едва ли не так же, как и Волан-де-Морта. По совести, старик-профессор был ни в чём не виноват – он лишь предоставил Сириусу вариант, при котором тот мог остаться жив и не сгореть со стыда, ну а сам Сириус мог выбрать и смерть. Но разум не мог пересилить сердце, и Блэк не мог перестать чувствовать то, что он чувствовал, как бы ни убеждал себя в глупости и неправильности своих чувств. Наконец, понимая, что, если он останется взаперти в этой комнате ещё хоть на несколько минут, то сойдёт с ума от непрестанных безрадостных мыслей, Сириус заставил себя встать и покинуть свою спальню. Одним из главных достоинств Малфой-мэнора были его гигантские размеры. И, если бы притворная лояльность не вынуждала Сириуса день за днём проводить за длинным столом в большом холле особняка среди Пожирателей Смерти, он с лёгкостью мог бы ни с кем из них не встречаться, кружа по комнатам, галереям и переходам родового гнезда Малфоев. Должно быть, неизвестный давно умерший предок Люциуса выстроил особняк в расчёте на то, что род его будет очень плодовит. И едва ли он представлял, что, в конце концов, этот величественный, хоть и мрачный дом станет единственным пристанищем кучки преступников. Покинув свою спальню, мужчина неторопливо вышел на террасу, с удовольствием подставляя лицо порывам прохладного ветра – неторопливо приближавшаяся осень с каждым днём всё больше вступала в свои права. Он закрыл глаза, чувствуя, как под воздействием стихии натянутые пружины его души расслабляются, словно ветер выветривал все тревоги из его дум. И, услышав тихий вздох, он сперва принял его за шёпот ветра, но уже через несколько секунд понял, что ошибся: на террасе он был не один. На всякий случай нащупав в кармане волшебную палочку, он осторожно открыл глаза. И, к величайшему своему удивлению, увидел неподалёку свою кузину. Беллатриса тяжело опёрлась о перила, опоясывающие террасу, словно ища в них опору, и, казалось, была так сильно погружена в свои думы, что не заметила присутствия Сириуса. Он раздумывал всего пару секунд, прежде чем приблизиться к ней: женщина выглядела грустной, испуганной и растерянной, что был так необычно для Беллатрисы, и это отчего-то притягивало Сириуса. Ещё больше Блэк удивился тому, что она вздрогнула, когда он остановился рядом с нею. Белла подняла на него взгляд, и в её глазах мужчина как будто бы увидел блеснувшие слёзы. Но тут же, поняв, что её застигли врасплох, она нахмурилась и отвернулась. - Ничего, если я нарушу твоё одиночество? – поинтересовался он, замечая, что в его голосе куда больше участия, чем он мог допустить. Женщина бросила на него ещё один хмурый и гневный взгляд. - Можно подумать, если я попрошу, ты уйдёшь. - Нет. - Чего тебе надо, Сириус?! – воскликнула она. Он только пожал плечами. На самом деле, он и сам не знал, что заставляло его торчать подле кузины и пытаться разговорить её, ведь ему было безразлично всё, что связано с Беллатрисой. - Ты выглядишь как пятикурсница, которую бросил её ухажёр, - протянул мужчина, понимая, что Белла начинает злиться. Но почему-то от этой мысли ему только захотелось рассмеяться. – Но ты уже давно окончила школу, и, сдаётся мне, тебе плевать, даже если Рудольфус решит тебя оставить. Так что случилось? Белла искоса взглянула на кузена. Всегда такой насмешливый и небрежный, сейчас Сириус был совсем другим: участливым, почти добрым. Едва ли ему в самом деле было интересны её чувства, и, уж конечно, он не перестал ненавидеть её, и, Беллатриса надеялась, он не испытывал к ней жалости. Но что-то неуловимо изменилось в Блэке. Понимал ли он сам это, замечал ли? На челе его были следы напряжённых раздумий и сомнений, и ей отчаянно хотелось заглянуть в его голову, чтобы понять его, но он закрылся ещё днём, да и она растеряла всё своё душевное равновесие и не совладала бы сейчас с легилименцией. Сознаться ему в своих страхах было невероятно тяжело, но и держать в себе их у неё больше не оставалось сил. Ведь это именно он пробудил их. - Ты сегодня так много грозил нам Азкабаном, что теперь я не могу перестать думать о нём. Снова и снова, - едва слышно призналась она. Но Сириус услышал. - Ты в самом деле боишься? – недоверчиво переспросил он. Она резко повернулась к нему, теперь глаза её сверкали. - А ты – разве нет?! Как ты сбежал? – вдруг спросила она. Блэк понял, что она впервые спросила его об этом. Никто из Пожирателей не задал ему этот вопрос ни разу за истекшие недели, и это было в самом деле удивительно. Он не задумывался прежде, чем ответить: - Я обратился собакой и сбежал. Но второй раз я это повторить не сумею. - Тогда ты тоже должен бояться. - Я и боюсь, - честно признался он. Они оба замолчали. Кажется, впервые в жизни между ними не звучали ни насмешки, ни угрозы. Общая память об ужасах тюрьмы роднила их, и каждый из них словно бы цеплялся за почти осязаемый страх другого, ища в том поддержку. Если бы кто-то ещё утром этого дня сказал Сириусу или Беллатрисе, что вечером они будут вот так жаться друг к другу под августовским темнеющим небом и делиться своими страхами, они бы, как один, послали бы его в пекло. Если бы кто-то за ужином спросил их, что они делали на закате, они бы, как один, промолчали. Поразительно, но Нарциссе удалось устроить приём по высшему разряду, отчётливо напоминающий Сириусу светские рауты его юности. По-видимому, она унаследовала способность к этому чуду, не имеющему ничего общего с привычным им волшебством, от своей матушки. Его тётя Друэлла, урождённая Розье, была идеальной светской леди, интересы которой не выходили за рамки балов, вечеринок, высоких бесед и удачного замужества для своих троих дочерей. Политикой она не интересовалась, идеи господства чистокровных волшебников над всеми другими её не трогали – она не желала и знать, что делалось за пределами её маленького мира. Но всё же она никак не воспротивилась изгнанию Андромеды; впрочем, возможно, изгнав её из семьи и из своего сердца, тётушка всего лишь наказывала её за вопиющий мезальянс. Совершенно неожиданно для самого себя Сириус вспомнил о своей средней кузине, которая не посещала его мыслей много месяцев; но сейчас ему остро не хватало общества Меды, с которой обычно на подобных вечерах они составляли друг другу компанию, раздражая своими постными и неодобрительными минами своих матерей. Но среди приглашённых, конечно, не нашлось места для парии, предавшей семью и свою кровь, хоть она и была родной сестрой хозяйки вечера. Однако же, несмотря на то, что Сириус рассчитывал увидеть здесь лишь горстку потрёпанных жизнью Пожирателей Смерти, в главной зале Малфой-мэнора Блэк насчитал не менее пятидесяти человек. В сравнении с прежним размахом подобных раутов это было почти ничто, но в нынешней ситуации доказывало, что Тёмный Лорд не так уж непопулярен среди осколков старых аристократических семей, как того бы хотелось Ордену Феникса. Сириус заметил представителей семей Розье, Крэббов, Гойлов, Кэрроу и других и тех, кто был связан с ними ближними или дальними узами. В одном из дальних углов зала он услышал даже отчётливый французский акцент, доказывавший, что для авторитета Волан-де-Морта, а также учтивости и гостеприимства Нарциссы не существует границ. - Твоя жена постаралась на славу, - заметил он, подойдя к Люциусу, для которого, похоже, успех авантюры Цисси оказался таким же сюрпризом, как и для самого Сириуса. – Не думаю, что лишь обаянию нашего милорда твой дом обязан такой толпой, - добавил мужчина, понизив голос. Люциус ухмыльнулся, словно соглашаясь, что Волан-де-Морта можно было считать каким угодно, только не обаятельным. - Драко, кажется, обворожил мисс Гринграсс, - продолжал Сириус. – Которая это, младшая или старшая? - Дафна, младшая, - сразу же ответил Малфой, что указывало на то, что тот уже давно наблюдает за сыном. – Пойду, поздороваюсь с Эржбет и Маркусом. - А я, пожалуй, воздержусь, - выдохнул Блэк. Подхватив с проплывающего мимо подноса бокал с огневиски, он отошёл к стене, радуясь, что остался один. Он никогда не умел поддерживать бессмысленные светские беседы, и заключение в Азкабане не добавило ему в этом сноровки, а вокруг царила такая непринуждённая атмосфера, что говорить о делах или политике показалось бы просто не вежливым. Не говоря уже о том, что болтать с кем-либо из присутствующих у Сириуса просто не было желания. Он снова чувствовал себя тринадцатилетним подростком, которому до одури скучно, но которого пригвоздил к месту строгий взгляд его матери. Сейчас же за ним наблюдали куда более требовательные и безжалостные очи – хоть Тёмный Лорд ещё не явил себя обществу, Сириус кожей ощущал его незримое присутствие. - Посмотри на себя! Ты похож на подростка, только твоего отвратительного гриффиндорского галстука не хватает! – раздался рядом с ним негодующий возглас Нарциссы. Он ухмыльнулся, окидывая себя взглядом: белоснежная рубаха выпущена из отглаженных брюк, строгий чёрный галстук небрежно расслаблен, верхняя пуговица воротничка расстёгнута, поверх накинут свободный пиджак. Собираясь на бал, Сириус намеренно придал сходство с собой прежним, таким, каким его не терпели все эти люди. Но сегодня им придётся смириться с любым его видом; сегодня он – гость Тёмного Лорда, и никто не посмеет презрительно ухмыляться ему вслед. Это было ужасно, но эти мысли грели его душу. Наконец-то он получит сатисфакцию. – Ты эпатируешь публику уже одним своим присутствием, ещё и вырядился, как бродяга. Живо переоденься, - прошипела уже тише Цисси. Она была права: гости то и дело бросали на него открытые или косые взгляды, но не было в этом зале ни одного человека, который бы не обратил внимания на присутствие Сириуса Блэка. - И не подумаю. А ты, очаровательная сестрёнка, если будешь говорить словами моей покойной матушки, рискуешь сделаться такой же ужасной надоедливой каргой, какой стала она. - Ты неисправим! – бросила она и поспешила навстречу одному из гостей. Сириус снова остался в блаженном одиночестве. Сходство с вечеринками, которые устраивала его мать, её родственницы и подруги, лишь усиливалось с каждым мгновением. И всё тоскливее становилось на сердце от мысли, что он больше не мог сбежать, прыгнуть на заколдованный мотоцикл и умчаться сквозь ночную тьму к Джиму или Римусу. Тогда наутро его ожидала бы всего лишь строгая отповедь матери, которые, впрочем, перестали трогать его лет в десять; сейчас ставки многократно возросли, и на кону стояла его жизнь – ни больше, ни меньше. Стоило ли так отчаянно бежать прочь, безжалостно рвать кровные и семейные узы со всеми этими людьми, чтобы, пройдя сквозь настоящий ад, в итоге снова оказаться здесь, среди надменных аристократов, прохаживающихся под сводами старинного поместья? Сириус никогда не видел в предопределение, считая, что лишь человек имеет власть над своей судьбой; он считал прорицания в Хогвартсе бесполезной тратой времени, а прорицателей – выживших из ума чудаками. Но, как он ни старался перековать свою судьбу, похоже, всё было бесполезно. - Ты произвёл фурор, - заметил кто-то рядом с ним. Очнувшись от своих безрадостных дум, Сириус повернулся на голос и увидел рядом с собой Беллатрису. Перемена, произошедшая с его кузиной, поразила его: нервная, истеричная, вечно взъерошенная ведьма исчезла, уступив место грациозной, элегантной аристократке. В отличие от него, Белла была среди этих людей как рыба в воде, и присутствие на этом вечере явно доставляло ей удовольствие. На ней было тёмное строгое платье, непослушные локоны собраны в высокую причёску, открывающую белую шею, усмехающиеся губы опасно алели. В эти мгновения Сириус забыл о том, что она сумасшедшая, опасная и беспринципная; он помнил только, что в пору их юности Беллатрису считали красивейшей девушкой их круга. - Едва ли, - пробормотал он, смущённый впечатлением, которое произвела на него Белла. - Ещё как! – рассмеялась она. – Все они думали, что ты сгниёшь в магловских трущобах, а ты здесь, среди нас! - Я могу счесть это комплиментом? – сухо осведомился он. - Ни за что. Он собирался уйти, оставить её здесь, освободиться от неожиданных чар её холодной, жестокой красоты, но не успел: сверху полилась музыка вальса, беседующие группки по всему залу распались на пары. Проклятая учтивость, вбитая его матерью в него в пору детства, возобладала в нём и заставила Сириуса протянуть Беллатрисе руку. Та недоверчиво воззрилась на неё, а затем подняла взгляд на Блэка, и брови её изумлённо поползли вверх. - И что бы это значило? - Это бал, Белла, - назидательно проговорил он, - и, раз уж я оказался здесь, полагается танцевать. Она вложила свою ладонь в его руку, и Сириус провёл её в круг танцующих, ловя на себе всё более и более изумлённые взгляды. Беллатриса озорно улыбнулась ему – Сириусу не верилось, что такая злая, жестокая и измученная женщина может так улыбаться. Она была так близко, что он мог разглядеть смеющиеся блики в её глазах, и тоненькую паутину морщинок в уголках глаз, когда она лукаво посмеивалась, и чувствовать её дыхание на своей коже. Он сам изумлялся и негодовал, но какая-то необъяснимая сила тянула его за собой, заставляла делать давно забытые па, кружить и поддерживать Беллатрису и других женщин, оказывавшихся с ним в паре в какой-нибудь изменчивой фигуре танца. Он узнавал мелькавшие перед ним лица, хотя в последний раз видел их много лет назад, но всегда при сходных обстоятельствах, он говорил слова, к которым приучила Сириуса его мать, и делал то, что следовало делать чистокровному волшебнику, ценящему себя, свою семью и свою принадлежность к высшей магической аристократии. Много лет он пытался вытравить из себя всё это, ненавидел в себе эти черты и в какой-то момент подумал, что смог избавиться от всего этого. И только сейчас понял, как жестоко ошибся. Он пытался сбежать от призраков своего прошлого, но от себя не убежишь.