Falling Inside The Black

I'm falling in the black Slipping through the cracks Falling to the depths can I ever go back Dreaming of the way it used to be Can you hear me? Skillet – Falling Inside the Black

На следующее утро Сириус долго не спешил открывать глаза, принимая новый день. Он понятия не имел, кем вступает в этот день, и пытался осознать всю величину своего триумфа – или всю глубину своего падения, это как посмотреть. Двадцать лет назад слова Волан-де-Морта, сказанные ему вчера, послужили бы предметом невообразимой гордости для его достопочтенной матушки и стали бы причиной грандиозного приёма в доме Блэков на Гриммо; несколько месяцев назад Сириус сам себя заавадил бы при одной мысли, что что-то подобное о нём скажет хоть одна живая душа на земле. Не было ничего почтенного в том, что худшие из худших приняли его в свои ряды, но, с другой стороны, Сириус прекрасно знал, что Пожиратели Смерти принимают в свои ряды лишь сильнейших – исключая, конечно, Хвоста, но он был лишь подтверждением этого правила. Теперь Сириус стоял на одной ступени со Снеггом в странной негласной иерархии прихлебателей Тёмного Лорда. А, может, даже и выше, ведь Снегг всё ещё считался членом Ордена Феникса, хоть и игравшим не за ту сторону, а вот Сириус для Волан-де-Морта был теперь навсегда оторван от своих прежних соратников. Это давало Блэку преимущества, но и делало его путь во сто крат более опасным: перестав сомневаться в нём, Тёмный Лорд накажет его самым жестоким образом, если Сириус всё-таки предаст его. Конечно, ему надо было оповестить своих друзей о переменах в его положении в этом доме и в глазах Тёмного Лорда. Первым порывом Сириуса было отправить сову Римусу, но он всё же заставил себя повременить. Возможно, за ним всё ещё следили Пожиратели, как раз ожидая от него чего-то подобного. А, кроме того… Рану всё ещё жгло, несмотря на неожиданную заботу Беллатрисы и её удивительные умения по части перевязки ран, рука всё ещё плохо слушалась, и всё это было отличным напоминанием о том, что больше Сириус не мог быть уверен в безоговорочной поддержке Римуса. Похоже, Люпин теперь считал Сириуса предателем, хотя Блэк и не понимал причин таких перемен в друге. Если же Римус узнает, что Волан-де-Морт пожелал видеть Сириуса в рядах своих людей по-настоящему, принимая его всерьёз, то лишь укрепится в этой мысли. Что сказать, у Сириуса, особенно когда раненая рука вновь начинала ныть, тоже возникало паршивое чувство, что его предали. И кто – лучший друг! Сперва толкнул в стан их злейшего врага, а затем облил холодом и презрением, да ещё и навредил ему! Это не было игрой, промахом, удар не был нанесён по ошибке или дрогнувшей рукой; рука Римуса всегда была тверда, Сириус знал это, и, если бы тот хотел промахнуться, то промахнулся бы. Может быть, это было предупреждение или напоминание о том, кому он принадлежал – но, если так, то весьма странное. К тому же, этот удар навредил и миссии Сириуса: Тёмный Лорд справедливо полагал, что это означало разрыв Сириуса с Орденом Феникса, и теперь, если Сириус попытается наладить контакт со своими друзьями, это поставит под сомнение его лояльность Пожирателям и делу Тёмного Лорда. Но, хоть больше всего на свете сейчас Сириус хотел бы встретиться с Римусом и потребовать у него объяснения, жизнью своей он рисковать не решался; если даже Люпин больше не был ему тем другом, на которого можно было положиться в любой, самой отвратительной в жизни ситуации, если и считал, что Сириус переметнулся в другой лагерь всерьёз, он всё же был предан делу всей своей жизни. И он не позволит никаким обидам перечеркнуть то, что он уже сделал для победы над Тёмным Лордом, и то, что ещё может сделать. В дверь спальни постучали, и мужчина нехотя открыл глаза, но с места не сдвинулся. У него не было никакого желания видеть сейчас кого-нибудь из прихвостней Волан-де-Морта, присланных, должно быть, убедиться, что он не передумал и не сбежал. Несмотря ни на что, с ними нужно держать ухо востро: если их хозяин и решил по великой глупости своей довериться Сириусу, то ревность, зависть и ненависть к Сириусу Блэку, которую испытывало большинство его новых соратников, могут стать для него большой проблемой и воздвигнуть новые препятствия на пути к достижению цели. Но пресмыкаться перед ними или бояться их он не станет, как не делал этого прежде; напротив, теперь у него ещё больше причин держаться с ними так, как захочется ему. Если уж сам Тёмный Лорд признал за ним право присоединиться к Пожирателям Смерти, то какое ему дело до того, что подумает Долхов, братья Лестрейндж или, тем более, такие ничтожества, как Питер Петтигрю или Стэн Шанпайк? Нет, он останется в постели и будет нежиться под одеялом столько, сколько ему заблагорассудится, пусть за дверью будет хоть Люциус или одна из его сестрёнок-фурий. Стук повторился, теперь уже настойчивее. Должно быть, незваный визитёр не на шутку злился от того, что его игнорируют. Из всех обитателей этого дома такой настойчивостью обладала, пожалуй, лишь Беллатриса – и её настойчивость, если её не удовлетворить, вполне может перерасти в настоящую бурю. Мысль о том, что за дверью может стоять Белла, показалась Сириусу странной, но отчего-то и волнующей. Однажды, в самом начале его пребывания здесь, она уже вот так заявилась к нему, намереваясь подловить его на какой-нибудь подлости. Тогда он ничем не смог порадовать кузину, так неужто она решила повторить свою попытку? Или пришла проверить его руку? Сириус покосился на повязку и тихо рассмеялся: представить Беллатрису в роли сестры милосердия можно было лишь в бреду, а ему это пока не грозило. Сириус всё-таки поднялся и набросил халат поверх пижамных штанов – кто бы ни был его утренний гость, а шокировать его голой грудью Блэк не собирался. Движения его из-за раненой руки были несколько неловкими, и ему понадобилось больше времени, чтобы справиться с рукавами, а за это время, похоже, человек за дверью успел разъяриться не на шутку. - Ну что такое?! – воскликнул Сириус, распахивая дверь. Он тоже уже был раздражён, потому что из-за шума у него начинала болеть голова. При виде визитёра Блэк смутился: вместо Беллатрисы к нему пожаловал Северус Снегг. Он невозмутимо шагнул в комнату, запер за собой дверь и наложил на неё заклинание. На лице Снегга блуждала его обычная сардоническая усмешка, он выглядел, как всегда, холодным и надменным, и, похоже, не испытывал ни малейшей благодарности за то, что Сириус вчера спас его высокомерную сальную башку. Колкий взгляд Снегга остановился на халате Сириуса и его растрёпанных волосах. - Судя по твоему виду, я вовремя, и ты ещё не успел наделать глупостей. - Каких, например? – уточнил Сириус, скрестив руки на груди. Ожидать, что Снегг явится, чтобы пожелать ему доброго утра, было явно глупо, и ожидания эти вполне оправдывались. - Например, отправить сову с письмом Дамблдору или твоему любимому Люпину, чтобы известить, что Тёмный Лорд принял тебя с распростёртыми объятиями в ряды своих ближайших соратников, но ты всё равно верен Ордену. Я угадал? – усмехнулся он. – Ты, в самом деле, думал об этом? Сириус нахмурился. В Малфой-мэноре он приучил себя закрывать сознание, но на границе сна и бодрствования разум расслаблен, и в его защите могла появиться брешь… Неужто Снегг применил к нему заклинание Окклюменции? Это было недопустимо даже и для соратника. Особенно для соратника. - Если ты влез ко мне в голову, ты мне за это ответишь, Снегг. - Зачем утруждать себя, когда я и так достаточно хорошо тебя знаю, Блэк? – скучающий вид Северуса был прямо-таки оскорбителен. – Это ведь Сириус Блэк – гордец из гордецов, тщеславный и себялюбивый. Разве же ты сможешь смолчать о том, что тебе удалось проникнуть в святая святых – душу Волан-де-Морта и круг его приближённых? Правда, теперь, - его взгляд скользнул по забинтованной руке Сириуса, - я уже не уверен, что твои успехи их порадуют. Дамблдора – ещё быть может. Но не Люпина, нет. - Что ты знаешь? - Ничего, конечно же. Я не связывался с Орденом – моя жизнь мне пока ещё дорога. - Вот и я не связывался! – рявкнул Сириус. – За кого ты меня принимаешь: за безумца или мальчишку? Северус пожал плечами. - За тебя, Блэк. Я знаю, как это работает; ты – это я много лет назад, когда меня приняли в свиту Тёмного Лорда. Знаешь, почему всё это происходит? Неудовлетворённые амбиции, обиды, ревность, мелкие дрязги – он использует это всё, чтобы заполучить людей в ряды Пожирателей Смерти. Не думаю, чтобы ты был в восторге от этого, - он снова кивнул на рану Сириуса. – Ты слишком горд, чтобы простить Люпину этот удар, не правда ли? Но не позволяй этому сыграть против Ордена. - Никогда, - процедил Сириус. Нравоучения Снегга начинали его раздражать. – Я не один из твоих слизеринцев, которые заглядывают в рот своему декану, ловя каждое твоё слово. Едва ли что-нибудь на свете может сравниться с мудростью Азкабана, - горько усмехнулся он. Брови Северуса поползли вверх, во взгляде загорелся заинтересованный огонёк. - Ты говоришь совсем как Беллатриса, когда кто-нибудь просит её быть осмотрительнее, - заметил он. Сириус вспыхнул при имени кузины и ответил Снеггу гробовым молчанием. Не дождавшись ни слова от него, тот пожал плечами и повернулся к дверям, чтобы выйти. - Что ж, я рад, что ты сохранил ещё немного здравого смысла. Пока ничего не предпринимай, делай вид, будто ты на седьмом небе от счастья от оказанной тебе чести. Не связывайся с Дамблдором или кем-нибудь ещё из Ордена, понял? Я буду теперь твоим связным, я скажу, когда контакты станут… не так опасны. Сириус вполголоса чертыхнулся вслед своему давнему недругу. Даже получив расположение Волан-де-Морта, он не избавился от этого надменного покровительства Снегга. А ведь это он ненавидел больше, чем необходимость притворяться верным Тёмному Лорду, больше, чем оторванность от старых друзей, необходимость жить в логове врагов! Хуже всего было то, что он и до сих пор в известной степени зависел от Северуса Снегга с его многолетним опытом двойного агента, а уж теперь, когда для всех совершился его разрыв с Орденом Феникса, стал зависим вдвое больше. Конечно, это тешит самолюбие Снегга, который всегда искал способ унизить его и его друзей. Хорошо хоть, что Северус теперь даже не замечал Хвоста, не то бы Сириус опустился до уровня своего лживого друга. Он задумался о том, что Северус говорил о Беллатрисе. В памяти Блэка то и дело всплывала та встреча на террасе, слёзы и страх в глазах Беллы. При нём Беллатриса лишь однажды напомнила всем, что побывала в аду и вернулась обратно, принеся преисподнюю на кончике своей волшебной палочки. Удивительно, но слово «Азкабан» и на тех, кто даже не приближался к этой кошмарной тюрьме, действовало поистине магически – как ошеломляющее, сокрушающее заклинание. Насколько Сириус помнил, с того дня кое-кто из Пожирателей стал стараться даже не заговаривать с Беллатрисой без особой нужды, словно она, в самом деле, несла с собой смрадный дух страшной темницы. Но Сириус понимал в этом побольше остальных и хорошо знал, что человек, вошедший в двери Азкабана всё равно, что мёртв; если же ему удалось выйти из этой могилы для живых, он ощущает себя сильнее других, по-настоящему непобедимым, способным на любой подвиг – или на любую дерзость. Тем и была страшна Белла, потому её и просили оглядываться чуть чаще, чтобы не навредить своим товарищам и делу. Но она не слушала. Не слушал и Сириус, очертя голову бросаясь в опасный омут. Как вот сейчас. Где-то в подсознании упорно билась мысль, что ни Дамблдор, ни другие члены Ордена Феникса не одобрили бы поступка Сириуса. Да, признание Волан-де-Морта открывало ему путь в самое сердце его чёрных замыслов, но, в то же время, сковывало по рукам и ногам не хуже иных цепей. Теперь его путь был предельно прям и прост, и одновременно невероятно сложен; эта битва не подразумевала отступления или подмоги – только бой в одиночку до самого конца. Приняв почести, оказанные ему Тёмным Лордом, Сириус отрезал себя от друзей, если не считать Северуса. И вдруг Блэк почувствовал себя абсолютно одиноким. Даже в Азкабане он помнил о том, что где-то ещё есть люди, твёрдо верящие в его невиновность, немного, но есть; теперь он остался совершенно один: его враги так и остались его врагами, а друзья, похоже, не верили ему. А, если кто-то ещё и верил, ему придётся жить так, чтобы они разочаровались в нём. По крайней мере, до победы над Тёмным Лордом.

***

Он спустился в гостиную ещё через некоторое время, безуспешно попытавшись принять решение относительно Римуса и прочих соратников из Ордена Феникса. Сама мысль о том, чтобы его хоть на миг посчитали по-настоящему примкнувшим к Пожирателям Смерти, претила Сириусу, но, к его собственному отчаянию, Северус Снегг был прав. От мыслей, которые он гонял по кругу не один час, разболелась голова и, казалось, что стены спальни давят на него, от вычурных драпировок зарябило в глазах, и утро его пробуждения своим для Тёмного Лорда оказалось слишком похожим на его первое утро в этом доме. Те воспоминания были не из приятных, и с того момента Сириус прошёл долгий путь, смерть и немилость больше не грозили ему… Разорвать порочный круг можно было лишь одним способом: выйти из комнаты прочь и на какое-то время постараться забыть о том, что за дверями спальни его верность делу всей его жизни может быть подвергнута серьёзнейшим испытаниям. В Малфой-мэноре царила тишина. Похоже, Тёмный Лорд отдыхал в своих покоях, путь в которые был ведом лишь приближённым, к которым Сириус, к счастью, пока не относился, а остальные Пожиратели либо разлетелись по своим домам, либо отправились на очередное омерзительное задание. Но всё же, к большому сожалению мужчины, гостиная не была пуста: в одном из глубоких кресел у камина Сириус заметил движение и тотчас насторожился. Пусть он и был принят Волан-де-Мортом в ряды его тёмного воинства, но для Блэка все эти люди оставались врагами, и он не собирался поворачиваться к ним спиной. А особенно к Белле, которую он узнал в этой восседавшей в кресле фигуры. Полумрак гостиной скрадывал морщины на её лице, и на миг Сириусу показалось, будто не было всех этих лет, и Беллатриса вновь предстала перед ним той двадцатилетней девушкой, резкой, взрывной, непримиримой, с горящими от новых опасных идей глазами – словом, такой, какой Сириус видел её в последний раз в доме своей матери. После того их пути разошлись совершенно и только чудом не пересеклись на полях сражений, но Сириус всегда вспоминал о Белле исключительно как об одной из своих врагов. И ему было трудно, почти невозможно признать – уже сейчас, после того, как он оказался так близко к ней снова, через много лет – что время от времени её образ, полный тёмной опасной красоты всплывал в его памяти, будоража воображение. И, хоть чаще всего лишь лютая ненависть вспыхивала в Сириусе, он был благодарен и за этот чёрный огонь, разгоняющий лёд в его венах и сердце. Он делал его живым посреди всех этих теней и призраков. И сейчас , стоя на расстоянии вытянутой руки перед Беллой Лестрейндж, самой ненавидимой ведьмой Британии, впервые в жизни Сириус готов был признать, что, возможно, благодаря Беллатрисе в том числе он выжил в Азкабане и сумел сохранить рассудок. - Доброе утро, - промурлыкала Белла, чуть выглянув из-за высокой спинки кресла. – Ты долго спал. И ещё дольше, - добавила она после недолгой паузы, - бегал взад-вперёд по комнате. Проклятие! Стояла ли она у дверей его спальни, или в доме Малфоев перекрытия были так тонки и ненадёжны, но Беллатриса явно слышала, как он метался, словно дикий зверь в клетке, и, конечно, сумела угадать в этом сомнения. Во мгновение ока напомнив себе, что даже после вчерашнего вечера он не в безопасности, Сириус тотчас закрыл свой разум и напустил на себя беспечный вид. - Никогда бы не подумал, что тебя так сильно волнует мой сон, - протянул он, подходя ближе и присаживаясь на подлокотник ближайшего к Белле кресла. - Пока ты с нами, мы будем беспокоиться обо всём. Какое-то время он молча смотрел на Беллу, а она на него – снизу вверх. Чёрные, с редкими серебряными нитями волосы обрамляли узкое бледное лицо, на котором резко выделялись тёмные глаза. Их блеск был подобен опасному сиянию светляков, заманивающих зазевавшихся путников в гибельные топи. Сириус усмехнулся, нарочно разбивая это колдовское во всех смыслах очарование. Беллатриса знала, что всё ещё красива, пусть и была эта красота роковой, и пользовалась этим. Слишком откровенно. Он не зазевается и не собьётся с пути. Белла же, в свою очередь осознав, что всё её ненавязчивое кокетство пропало втуне, моргнула, и в следующий миг глаза её смотрели жёстко и прямо. - Вы всё ещё не доверяете мне, это ясно. Но, кажется, милорд решил прибегнуть к новому способу, чтобы наверняка удержать меня. Или это Рудольфус решил подложить тебя в мою постель, кузина? Глаза Беллы теперь яростно сверкнули, и, знай её Сириус чуть хуже, удара было бы не избежать. Но вместо этого он аккуратно перехватил её запястье и отвёл в сторону ладонь, готовую залепить ему пощёчину, от которой наверняка бы зазвенело в ушах. Блэк был преувеличенно осторожен: ни к чему было ещё больше злить Беллатрису, а, кроме того, ему… не хотелось причинять ей боль. Ноздри Беллатрисы гневно раздулись. - Полегче, - примирительно сказал он. - И ты смеешь говорить мне что-то подобное! – воскликнула Белла, вырывая у него руку. – Ты! После того, что я сделала для тебя вчера! Любую женщину ранило и разъярило бы его предположение, а особенно такую гордую, как Белла. И Сириус, воспитанный в застарелом духе галантности, понимал это. Но эта грубость была необходимой – просто чтобы не поддаться чарам кузины. - Прости, - пожал плечами он, хотя не чувствовал никакого сожаления. Она использовала против него своё оружие – он защищался, как умел. – Терпеть не могу, когда мне лгут. Плевать, друзья это или враги. Уж лучше ненавидь меня честно… Она смерила его пристальным взглядом. - Кто сказал, что я тебя ненавижу? - А разве ты можешь по-другому относиться к врагу? - А ты мне враг? Это была западня, разверзнутая перед ним вот так невзначай. Одно неверное слово или даже взгляд, и ему несдобровать. - Ну, ты ведь слышала, что сказал вчера милорд. И что я сказал ему. - Слова – ветер, Сириус, - назидательно проворчала Беллатриса. Но тут же внимание её привлекла забинтованная рука Сириуса, она осторожно коснулась повязки. – Болит? - Немного. - Дай-ка… Он не успел возразить, не успел даже усомниться в правильности всего происходящего – так проворно Беллатриса развязала узел и размотала повязку. Рана выглядела не так устрашающе, как вчера, и совсем не кровоточила, и даже со своими небольшими познаниями в медицине Блэк понимал, что, в сущности, теперь это была царапина, не стоящая того внимания, которое Белла уделяла ей. Но Лестрейндж внимательно осмотрела руку Сириуса, мягкими нажатиями коснулась кожи в нескольких местах – и вдруг её ноготки впились в руку мужчины; не в рану, благодарение небесам, а ведь Беллатриса Лестрейндж могла быть способна и на такое. Странная забота кузины усыпила внимание Сириуса, и он расслабился, совсем забыв, с кем имеет дело. Он зашипел от боли и попытался сбросить ладонь Беллы со своей руки. Но та на позволила, а только усмехнулась – беззлобно, правда, но и безо всякой приязни. - Помни, Сириус, что тебе оказана величайшая честь, - всё так же наставительно сказала она. – Но это не значит, что тебе доверяют полностью. Дело милорда – карать или миловать, и он тебя помиловал. Но наше дело, дело его презренных слуг – следить, чтобы величайшая милость милорда не оказалась потраченной зря. Если ты предашь его… Если ты предашь нас… Помни, Сириус Блэк, ты уже дважды предатель. Третий раз станет для тебя последним. Слова её причиняли боль не меньшую, чем её ногти. Впрочем, теперь Беллатриса была занята тем, что накладывала свежую повязку на рану Сириуса. А он кусал губы, не зная, что ему следует сделать: рассмеяться или разразиться проклятиями, раскрыть перед Беллой все свои карты прямо сейчас или продолжать играть свою незавидную роль перебежчика. Разоблачение стало бы эффектным, геройским поступком… но смерть последовала бы тотчас же, а Сириус полагал, что живым принесёт больше пользы Ордену Феникса, чем мёртвым, и, потом, ему постыдно не хотелось умирать. - Я верен вам, - процедил Сириус, стараясь выглядеть как можно более оскорблённым. – Нравится тебе это или нет, Белла, но я верен вам. И, если только вы меня не предадите, то я останусь верным. - Вот как? И ты уже ставишь условия? – брови Беллы удивлённо взметнулись. – Не рановато ли? - В самый раз. Меня столько раз предавали и обвиняли в измене безо всякой причины, что, казалось бы, я должен был привыкнуть. Но я не привык и не хочу! Ты можешь подозревать меня, сколько угодно – это ведь даже забавно – но ты знаешь, что ссориться со мной не стоит. Напомню тебе, что я последовал за Дамблдором после двенадцати лет Азкабана, а ведь большинство моих старых соратников считало правильным, что меня туда засадили, - прорычал он, и ярость и злость в этот раз были неподдельными, - и я был верен им хотя бы отчасти до тех пор, пока они не предали меня снова, - и это он тоже, к ужасу своему, чувствовал всем своим сердцем. – Но больше я смеяться над собой не позволю никому! Ни тебе, ни Волан-де… Неожиданно пальцы Беллы легли на губы Сириуса. Это прикосновение было столь внезапным, и столь внезапно волнующим, что Сириус растерял весь свой гнев и всё своё красноречие, а гневные слова застряли в горле. Казалось, и для Беллатрисы этот порыв был неожиданным: глаза её расширились, словно она только осознала, что сделала, и женщина торопливо убрала руку и уложила её на колени, вцепившись пальцами в тёмную ткань мантии. Мерлин, да если бы перед ним сидела не Белла, в которой, он знал, не было ни капли стыда, Сириус был бы готов поклясться, что она смутилась! - Ты всегда был слишком вспыльчивым, Сириус. Это хорошо в юности, но не теперь. Основную твою мысль я поняла, но не стоило так распаляться, - торопливо проговорила она, не глядя на Блэка. А затем перевела разговор на совсем другую тему: - ты завтракал сегодня? Вчера ты потерял… ну, достаточно много крови, так что тебе нужно поесть… Она щелчком вызвала эльфа-домовика и отдала ему распоряжения на счёт завтрака для Сириуса. К его облегчению, Беллатриса не собиралась составлять ему компанию.

***

Его рука заживала быстро – понадобилось ещё только две перевязки, чтобы всё затянулось, оставив по себе лишь тонкий, как ниточка, шрам. Беллатриса всё время самолично занималась врачеванием его раны, что немало смущало и даже злило Сириуса: он пытался разгадать, что же кроется за этой показной заботой Беллы, а, кроме того… Хуже всего было то, что Сириус Блэк, потрёпанный жизнью мужчина, всё чаще стал ощущать себя рядом с кузиной школьником, неудачно влюбившимся в старшекурсницу. Более неподходящий объект для его симпатии трудно было придумать и много лет назад, а уж теперь… Он беспрестанно напоминал себе, что представляет собой Беллатриса Лестрейндж – эта порочная, беспринципная, одержимая фанатичной любовью к худшему из чудовищ женщина. Но, в то же время, Сириус обнаруживал в Белле качества, от которых отмахнуться было трудно, и главным из них была непререкаемая верность. Если бы нашёлся человек, который смог бы вытеснить из её чёрного сердца Волан-де-Морта, он обрёл бы самую преданную спутницу. Рудольфус Лестрейндж на эту роль явно не подходил – супруги, как заметил Сириус, даже говорили мало, не слишком стараясь поддерживать и видимость добрых отношений. Братья Лестрейндж почти всегда отсутствовали в Малфой-мэноре из-за каких-нибудь поручений, тогда как Белла практически неотлучно была при Тёмном Лорде; даже когда Рудольфус отправлялся в своё родовое поместье, Беллатриса оставалась в доме сестры. То, что однажды Беллатриса и Сириус спасли друг друга от верной гибели и теперь оказались по одну сторону баррикад, больше не давало им просто отмалчиваться при встрече или пытаться навредить друг другу. Но Белла сделалась практически тенью Сириуса. Она не то следила за ним ещё пристальнее, не то ей и впрямь нравилось его общество. У них появилась традиция после ужина, после того, как все расходились по своим комнатам, а домовики убирали со стола, оставаться и пропускать по бокальчику – Сириус всегда пил огневиски, а Белла – только вино, терпкое и густо-красное. Случалось, Беллатриса присоединялась к нему в гостиной: они могли сыграть партию в шахматы или просто молчали, глядя в огонь. В такие моменты Блэк всегда оставался настороже, опасаясь сболтнуть чего-нибудь лишнего или сделать хоть один неверный шаг. Но оставаться сосредоточенным, закрытым и правильно играть свою роль с каждым разом становилось всё сложнее; всё чаще останавливал Сириус свой взгляд на лице Беллы, на её губах, всё чаще задумывался о том, какой бы она могла стать, если бы полюбила… Это были опасные мысли, опасные желания, опасные и постыдные, но Сириус не знал, как вытравить из своей души этот опасно разрастающийся ядовитый цветок. Как только Беллатриса сообщила своему господину, что рука Сириуса в порядке, его тотчас отправили на новое задание. Его Блэк находил отвратительным и унизительным даже для людей со столь чёрными душами, как у Пожирателей Смерти: по мнению Сириуса, не было ничего более глупого, чем выгонять из постелей и запугивать беззащитных, ничего не понимающих маглов. Он вообще не понимал, что люди, решившие захватить и перекроить весь мир в угоду чёрной душе Волан-де-Морта, могут находить в этом, разве что таким образом они желали выманить кого-нибудь из Ордена Феникса. Но Орден безмолвствовал после последней стычки, Беллатрису эта возня с маглами развлекала, Сириуса – злила, но его мнением никто не интересовался. Возможно, это было ещё одно испытание его преданности, а заодно и умения беспрекословно исполнять самые глупые, бессмысленные и отвратительные приказы. Большого магического мастерства это не требовало: маглы боялись даже хлопков и ярких искр, а ещё больше – мрачных молчаливых людей в тёмных мантиях и масках. Когда из-под какой-нибудь маски раздавался взрыв леденящего душу хохота или громкие непонятные слова, они становились похожими на мелких зверьков, парализованных взглядом змеи. А уж когда стараниями кого-нибудь из Пожирателей они взмывали в воздух, или земля под их ногами начинала раскаляться докрасна… По счастью, почти никто из приспешников Тёмного Лорда не желал по-настоящему тратить своё искусство на презренных грязнокровок, у которых не было ни полезной информации, ни магических сил, способных помешать достижению их главной цели, потому, недолго порезвившись, их оставляли в покое. Но не все были такими: Хвост, слабейший и презреннейший из них, впадал в какое-то исступление, понимая, что перед ним находится человек куда более слабый. Прежде Сириус никогда не замечал склонности бывшего своего друга к жестокости; Хвост был труслив, хитёр и лжив, и у него было ещё много отвратительных качеств, но кровожадности он был лишён. Однако в этот раз, когда кроме него и Беллы Тёмный Лорд отправил в магловский пригород Лондона Хвоста и Алекто Кэрроу, Сириус заметил, что шутки Питера вот-вот перерастут в настоящее кровопролитие. Этого он допустить не мог: убийство любого из маглов тотчас превратило бы их в живую мишень для Ордена, а Сириус был пока ещё не готов снова встретиться со своими друзьями на поле боя. Кроме того… Кроме того ему просто претила мысль о том, чтобы замучить кого-то просто ради удовольствия. И, заметив, что Хвост вот-вот готов перейти черту, он во мгновение ока оказался рядом с ним. Схватив его за руку, Сириус увидел сквозь прорези в маске округлившиеся от страха глаза и вдруг испытал ни с чем не сравнимое удовольствие – такое, должно быть, испытывал и Питер, измываясь над беззащитными маглами. - А ну хватит! – для пущего эффекта он встряхнул Хвоста, как крысу, которой он и являлся. Тот взвизгнул. Магл, в которого Питер только что целился, поспешно отполз в сторону и спрятался за покорёженную несколькими ударами заклинаний машину. – Убивать тебе не приказывали! - Тёмный Лорд… - начал Питер. Сириус снова встряхнул бывшего друга. - Тёмный Лорд приказывал припугнуть, но не убивать. - Милорду плевать на грязнокровок, - воскликнул Хвост, - а вот тебе, Блэк, похоже, нет! Что, под чёрной шкурой перевёртыша всё ещё скрывается добрая белая овечка?! – с нескрываемым удовольствием бросил ему в лицо Питер. Этого Сириус вынести не мог. Чтобы Хвост, у которого измена была в крови, чью сущность она определяла, называл его предателем! Он начисто забыл о Волан-де-Морте, о маглах, о Белле и Алекто, которые были рядом… Сейчас он всё же сделает то, в чём его безосновательно обвиняли последние пятнадцать лет… Но он мог забыть о Беллатрисе, а вот она о нём не забыла: едва его палочка нацелилась на Питера, Белла оказалась рядом с ними. Один из домов маглов полыхал, где-то вдалеке слышались сирены пожарных машин, и, похоже, Беллатриса потеряла всякий интерес к их предприятию. - Что тут у вас стряслось? – в её мягком вопросе слышалась угроза. Блэк не удостоил кузину ответом, предоставляя объясняться Питеру. Его мелко трясло, и роковое заклинание вот-вот готово было сорваться с его уст. - Нашёлся у нас тут любитель грязнокровок! – Хвост кивнул на него. - Отпусти его, Сириус. Сдавленно зарычав, он отшвырнул от себя Петтигрю. Повернувшись к Белле, он рявкнул: - Если тебе нравится тратить свои силы на это, - он кивнул на хаос за их спинами, - и ставить под угрозу всё бессмысленными убийствами маглов – что ж, не буду мешать! Но я думал, что наша цель всё же не в этом! Он трансгрессировал в Малфой-мэнор прежде, чем она смогла что-либо ему возразить. Даже если вся его миссия потерпит крах после этой вспышки, плевать – было кое-что, чего Сириус не мог терпеть вне зависимости от того, что стояло на кону. Прихватив с собой бутылку огневиски из запасов Люциуса, Сириус заперся в своей спальне, но даже алкоголь не мог упорядочить эту кошмарную мешанину самых противоречивых чувств в его душе. Проще всего было просто надраться в стельку, так, чтобы уже ничего не чувствовать, ни о чём не думать и позабыть обо всём хоть на короткое время. Но этому помешал стук в дверь. За дверью оказалась Беллатриса – она явилась к нему сразу, даже не успев сменить мантию, разве что маску сняла. - Чего тебе? – огрызнулся Блэк. Сегодня он не был настроен на уже ставшие привычными вечерние любезности. Больше того, вид Беллатрисы в этой мантии напомнил ему, насколько порочной она была. И это было горькой правдой, независимой от того, что он хотел бы найти в ней. Она попыталась пройти в комнату, но Сириус преградил ей путь. - Ты ведёшь опасные речи, Сириус, - в голосе её не было и тени насмешки. Можно подумать, она и впрямь за него беспокоится! Сириус усмехнулся. - Что, Хвост пополз ябедничать милорду? Это похоже на него. - Ты бы не смеялся над этим, - теперь в её словах было и раздражение. – Твоя лояльность всё ещё под сомнением, несмотря ни на что, и такие речи в защиту грязнокровок… С чего это тебе вздумалось защищать их, м? - Может быть, для вас всех их жизни ничего не значат, но я никому не обещал убивать невинных просто ради развлечения. Я выше этого, Белла, и полагал, что и ты, и кое-кто ещё – тоже. Но, видно, я ошибался. Она нахмурилась, покусывая губу. Сириус заставил себя отвести взгляд от её губ, глядя куда-то мимо Беллатрисы. - В любом случае, Сириус… Будь осторожен с Хвостом. Он хитёр… - А то я не знаю! -… и он ненавидит тебя. Ненавидит и боится. Тёмный Лорд редко прислушивается к нему, он, конечно, послушает меня или кого-то ещё, но может статься… Он передёрнул плечами. Выпить хотелось всё больше, а ещё больше – выставить отсюда Беллу, пока её речи не затуманили его разум не хуже огневиски. - С каких это пор ты взялась меня защищать? Можно подумать, тебе не плевать! Пауза, выдержанная Беллой, показалась ему длиннее вечности. Наконец она тихо произнесла: - Не плевать. Эти слова ничего не значили, да и что они могли означать? Но для Сириуса это стало последней каплей: наклонившись, он быстро поцеловал Беллатрису в губы. Поцелуй длился лишь мгновение, и за него Сириус успел себя проклясть, но всё же нисколечко не жалел. Отстранившись от Беллы, он прикрыл глаза. - Уходи, - хрипло попросил он. – Прошу, убирайся. Мгновение она молчала и не шевелилась, а Блэк мечтал, открыв глаза, не увидеть её перед собой. Это, быть может, и разобьёт ему сердце, зато сохранит рассудок и остатки уважения к собственной персоне. Но уже в следующую секунду ладони Беллатрисы скользнули по его шее к затылку, пальцы зарылись в его волосы. Дыхание Беллы коснулось его губ, когда она ответила: - И не подумаю.