Falling Inside The Black

Если вы начинаете с самопожертвования ради тех, кого любите, то закончите ненавистью к тем, кому принесли себя в жертву. Джордж Бернард Шоу.

За окном ревела буря, в камине потрескивал огонь, в его постели наверху, разметав по подушке чёрные локоны, спала Беллатриса… Сириус налил в свой стакан огневиски на два пальца больше того, что в обществе считалось приличным, и тяжело опустился в кресло. Сделал глоток, чувствуя, как виски обжигает горло. Но он знал, что это не поможет. Ни виски, ни объятия Беллы не помогали ему забыться по-настоящему — настолько, чтобы рана, нанесённая ему Орденом Феникса и Римусом лично, перестала саднить. Днём и по вечерам он был достаточно занят в обществе других Пожирателей и Беллатрисы, планируя бессмысленные кровожадные вылазки, но ночи, после того, как Белла засыпала в его объятиях, становились мучением. Снова и снова он гонял по кругу одни и те же мысли, искал и не мог обнаружить свои промахи и ошибки, которых можно было бы избежать. Но всё было тщетно. И, что хуже всего, это заставляло его думать, что это не он совершил ошибку. Себя ему было проще простить, чем Люпина и остальных. Прежде он думал, что жить двойной жизнью и служить двум лагерям сложно, но оказалось, что не принадлежать по-настоящему ни к одному из лагерей — вот, что действительно невыносимо. Он будто бесконечно падал в невесомости, не имея никакого шанса подняться на поверхность, но и достать до дна тоже. В Отделе Тайн за несколько мгновений до того, как в него выстрелили, он видел Арку Смерти — непримечательную каменную арку со зловеще колышущимся туманным занавесом; ступивший за эту дымку всё равно что умирал, но поговаривали, что человек просто становился одной из многих теней в небытие, не умирая по-настоящему. Ужасное сравнение, но примерно так Сириус и чувствовал себя сейчас, даром что из Отдела Тайн он выбрался благополучно — если это можно было так назвать. Когда боль от слов и поступка Римуса сменилась злостью, а после — холодным расчётом, он подумывал о том, чтобы написать Дамблдору или Артуру Уизли. Потом даже засобирался в компании Снегга на одно из заседаний Ордена. Он выложил тогда свой план Северусу, но, хоть тот ничего не возразил, в его взгляде было столько скепсиса, что Сириус без слов понял, насколько бессмысленным был этот план. Римусу всегда были чужды бахвальство, ложь или изворотливость; Римус никогда не угрожал попусту, не бросал на ветер громких, но ничего не значащих слов. Если уж он говорил о том, что Орден перестал доверять Сириусу, значит, так оно и было. И один визит ничего не мог изменить, а только усугубить плачевное положение дел, ведь каждому в Малфой-мэноре было известно, что Орден Феникса отвернулся от него. Северуса, казалось, совершенно не трогал этот факт, а Беллариса даже как будто гордилась тем, что Сириус окончательно с ними; но вот остальные Пожиратели не упускали случая позубоскалить, а их весьма прозрачные намёки на то, что Сириус оказался никудышним актёром и предателем настолько откровенным, что даже благочестивые идиоты из Ордена это почувствовали, просто приводили его в бешенство. Понимая, что должен быть выше этого — а также то, что Волан-де-Морт не оценит, если Сириус вышибет дух из мерзкой, но полезной ему крысы — он снисходительно позволял Хвосту время от времени насмехаться. Но когда к дурацким шуточкам Питера присоединился обычно молчаливый и равнодушный Рудольфус Лестрейндж, Сириус насторожился. Не то чтобы его пугала перспектива выяснения отношений с мужем Беллы или даже дуэль, но он знал, что открытая вражда с братьями Лестрейнджами не добавит прочности его положению в этом доме и среди Пожирателей Смерти вообще. И, хотя чары Беллатрисы и сомнения, которые своими поступками и словами посеял в его душе Римус, чёрными побегами прорастали, оплетая Сириуса, как плетьми, он весь всё ещё принадлежал Ордену Феникса. Возможно, сейчас у него было меньше, чем когда-либо, шансов вернуться в дом на Гриммо тем, кем он был для всех людей там, но он всё ещё собирался использовать их. Он должен был быть очень осторожным, чтобы не погибнуть и не уничтожить то немногое от своей репутации в Ордене, что ещё можно было сохранить, но осторожность сейчас означала полное бездействие, к которому он не привык даже в камере Азкабана. Или даже кое-что похуже. Позади него раздались тихие лёгкие шаги, и Сириус подобрался. Лицо его было безмятежной маской, с которой сейчас он был не намерен расставаться даже под угрозой смерти — о, нет! Только пальцы крепче сжали бокал, выдавая внутреннее напряжение, но он надеялся, что в столь поздний час незваный гость этого не заметит. Гостья. Шаги были женскими, и он был почти уверен, что это Беллатриса, потому что Алекто Кэрроу покинула Малфой-мэнор сегодня днём, отправившись терроризировать маглов на радость Волан-де-Морту. Белла спала чутко и быстро просыпалась, если он покидал её; даже ночью нельзя было рассчитывать на то, что она потеряет бдительность, и из её взгляда исчезнет это выражение настороженного ожидания. Сириус сейчас был слишком погружён в свои боль и гнев, слишком уязвим, а она застала его врасплох. И если он не хочет, чтобы Беллатриса поняла, что к чему, он обнимет её сейчас и уведёт наверх, где постарается забыть обо всех своих горестях рядом с ней… Он обернулся и непроизвольно хмыкнул, увидев в дверях гостиной Нарциссу. А ведь он совсем позабыл о хозяйке дома. Должно быть, удивление отразилось на его лице, несмотря на самообладание, которое он изо всех сил постарался сохранить, потому что Нарцисса ответила ему, легко и слегка презрительно подняв брови. — Что ты здесь делаешь? — вырвалось у него. — Я знала, что ты наглец, Сириус Блэк, но чтобы настолько!.. Это мой дом, мой камин и моё виски, между прочим. Теперь он рассмеялся громче. Но слова Нарциссы дошли до его сознания и напомнили ему, что из собственного дома его изгнали, и он был вынужден жить жалким просителем под крышей у людей, которых презирал всю жизнь. Смех его оборвался, Сириус крепко сжал губы, чтобы не разразиться проклятиями. Он не думал, что Нарцисса сильна в легилименции, но на всякий случай закрыл сознание. — В такой час, я имею в виду, — добавил он. Нарцисса проигнорировала его слова. Прошла к камину, протянула руки к огню. На ней был тяжёлый бархатный халат тёмно-зелёного цвета, и в полумраке комнаты, подсвеченном оранжевыми отблесками огня в камине, её голубые глаза на мгновение показались зелёными, когда она повернулась к Сириусу. Что-то было в её взгляде, что-то… Сириус кашлянул и опустил взгляд на свой бокал. Нарцисса была слишком мала, когда он ещё был частью семейства Блэк, и он предпочитал общество её старших сестёр; она была ещё также слишком юна, когда его мать выжгла его имя на семейном древе. Андромеда всегда вызывала в Сириусе приятные воспоминания и чувство сродства, Беллатриса — целый калейдоскоп чувств, в котором причудливо и страшно переплелись ненависть, страсть и нежность, ну а Нарцисса всегда была ему безразлична. И до этого мгновения он считал Нарциссу малышкой, чужой и далёкой, и только сейчас, поймав этот взгляд, Сириус почувствовал, что и Нарцисса была его частью. Проклятые кровные узы, семейные ценности, условности, вбитые в него с самого детства, которые не смог вытравить и Азкабан — всё это тянуло его на дно, во тьму. Он так крепко сцепил сцепил зубы, что они едва не скрипнули. Нежелательные привязанности прорастали в нём, как чёрные лианы, опутывали его, душили его. Он не хотел этого, ему это было не нужно. Но он ничего не мог поделать. Малфой-мэнор был гигантским особняком, величественным, но неуютным и холодным. Иногда Сириусу и дом на Гримо, 12, который он ненавидел всеми фибрами души, казался куда уютнее, несмотря на множество отвратительных артефактов, собранных его родичами. И, глядя на то, как Нарцисса греет руки у огня, он впервые подумал о том, что и ей может быть неуютно и холодно в этом доме — как впервые с некоторым удивлением осознал, что Нарцисса живая, а не хорошенькая, но бесчувственная фарфоровая куколка. Сириус остался на месте, его-то согревало огневиски. Нарцисса взглянула на него, потерла ладонь о ладонь и тяжело опустилась в соседнее кресло. Сириус подавил в себе светское желание предложить ей выпить, мысленно напоминая себе, что настоящие леди вроде Цисси таких крепких напитков не пьют. Она долго смотрела на него, и Сириусу стало не по себе от этого взгляда. — Если ты поднялась с постели посреди ночи, чтобы пялиться на меня, то мне остаётся только посочувствовать тебе, — буркнул он. — Ты так и дыру на мне протрёшь. Но она не смутилась и взгляда не отвела. — Я беспокоюсь за Беллу, — её голос звучал серьёзно. Сириус надеялся, что ему удалось сохранить безмятежное выражение лица. Чего он точно не ожидал, так это того, что Нарцисса станет говорить с ним о Белле. — С чего бы? — Как будто адюльтера и того, что она связалась со столь неблагонадёжной личностью, как он, было мало. — Полчаса назад я видел её спящей… и у неё явно всё было не так уж и плохо. Нарцисса сморщила свой изящный аристократичный носик. — Фи, Сириус Блэк, откуда в тебе столько пошлости? И что при этом в тебе, — она окинула его таким взглядом, что Сириус почувствовал, что краснеет, и разозлился, — нашла моя сестра? — Вот утром и спросишь, — огрызнулся он. Почему она говорит с ним таким тоном, как будто Белле пятнадцать, а он соблазнил её на школьном балу? В конце концов, Беллатриса одна из самых опасных волшебниц, каких он только встречал на своём веку, и едва ли нуждается в том, чтобы о её репутации заботилась младшая сестра. Она сама способна позаботиться о себе с помощью непростительных. — Если ты так плохо знаешь Беллу, что готова сунуть нос в её личные дела. — Вот уж не думаю, что это личное. — В самом деле? — Его брови изумлённо поползли вверх. Что ж, такого ему не приходилось слышать даже от Беллатрисы, а сложно было найти человека, настолько преданного делу Волан-де-Морта. — Вы вздумали крутить роман в моём доме, под носом у Рудольфуса… Сириус поморщился. — Руди Лестрейндж просто болван! — Да, если не мог предположить, что его жена, всю жизнь верная только ему и милорду, окажется в постели перебежчика, — съязвила Нарцисса. — И всё же позволь мне закончить, — не терпящим возражений тоном добавила она, — вы вздумали крутить роман под носом у мужа Беллы, но, что ещё хуже, под носом у милорда. Одному только богу известно, кончится это дуэлью или большим предательством. — Голубые глаза смотрели на него в упор, словно Нарцисса и сама была его противником на дуэли. Он не знал, насколько Цисси сильна, но на всякий случай повторил про себя заклинание окклюменции. — Понятия не имею, что Белла нашла в тебе, — возможно, она просто сошла с ума после Азкабана — но я не собираюсь просто наблюдать за тем, как вы всё разрушаете. Он побарабанил пальцами по деревянному подлокотнику кресла и хлебнул виски. Подавил в себе желание рассмеяться. — Ты действительно намерена указывать Беллатрисе на выбор… мужчины как на ошибку? В конце концов, какое тебе дело до того, с кем спит она или я? — О. Спит. Вот как? — Она одарила его прищуром, который Сириусу очень не понравился. — Можешь язвить сколько угодно, Сириус, и делать вид, что тебе плевать, вот только я вижу, что на самом деле это не так. Но это ещё не самая большая беда. Хуже, если это заметит кто-то ещё. Я не хочу, чтобы мой дом превращался в поле битвы, даже если это романтическое сражение за сердце моей сестры между тобой и Руди, и я также не хочу, чтобы мой сын оказывался в центре скандала… такого опасного скандала. Мы на пути к тому, чтобы всё… закончилось. Чтобы победить, я имею в виду, — спешно исправилась Цисси, но Сириус заметил её промах. — А я достаточно долго живу, чтобы знать, как быстро и безнадёжно такие вот мелочи разрушают даже самые гениальные замыслы. И, хоть ты всегда считал меня недостойной твоего внимания малышкой, Сириус, я знаю о тебе достаточно, чтобы переживать за Беллу. Её указательный палец обвиняюще упёрся в грудь Сириуса. — Ты скользкий тип, очень скользкий. Ты предал своих друзей, людей, за которых ты отсидел двенадцать лет в Азкабане. И у тебя не было веской на то причины. С нами ты гораздо меньше, чем с ними, и причин быть верным нам у тебя нет вообще. Чего мне ждать? Мне не нравится ощущение пороховой бочки под моими ногами. — Под твоей задницей, ты хотела сказать, — парировал Сириус с усмешкой. — Не тебе учить меня верности или укорять в предательстве, Цисси. Не могу ничего сказать о тебе самой, это так, а что на счёт твоего дражайшего супруга? Скольких из своих соратников предал Люциус, чтобы обеспечить себе безбедную и спокойную жизнь, когда твою сестру, твоего зятя, ну и меня — тоже причислив к Пожирателям — бросили в Азкабан? — А кому-то повезло меньше — но о Регулусе он старался не думать. — И сколько секретов продал милорду сейчас, м? Она молчала, сжав губы в тонкую полоску. Сириус горько усмехнулся: сплошь предатели, ну что за семейка! У каждого из них были причины предать — или им хотелось так думать, чтобы хотя бы немного обелить себя. — Ну а как на счёт Беллатрисы? — спросил он. Это была идеальная причина, но Сириус не позволил себе задуматься, насколько реальной она была. Похоже, Нарцисса тоже не ожидала ничего подобного. — Даже от тебя я не ожидала такой грубости, — фыркнула она. Её взгляд стал острым, словно бритва, и у Сириуса возникло неприятное ощущение, что она видит его насквозь. — О, вот как, значит? — Нет, это была не легилименция — он бы почувствовал. Неужели всё было написано на его лице? — Ты думаешь, что Беллатриса вот так просто?.. — Нарцисса сделала неопределённый жест рукой, который, должно быть, обозначал любовников. — И что это для неё ничего не значит? Сириус не ответил. Ему было не по себе от самой ситуации, от того, что он обсуждает свои с Беллой отношения — с кем? — с Нарциссой! Даже просто говорить об этом казалось Сириусу дикостью. И во всём мире не было человека, которому он мог бы рассказать о своих чувствах к кузине: никто из Пожирателей Смерти не был ему так близок, к тому же, им всё ещё стоило помнить о Рудольфусе, хотя лично Сириус считал, что хорошенький скандал лишь приятно всколыхнул бы это болото; что касается его друзей из Ордена Феникса… о, нет. Достаточно было вспомнить голос и взгляд Римуса во время их последней встречи, а ведь Римус предал его анафеме лишь за то, что он добросовестно играл роль, которую они же ему и отвели! Даже представить сложно, что бы сказал Римус или кто-нибудь другой, если бы они узнали, что он влюбился в женщину, одно имя которой не вызывало ни в ком иных чувств, кроме ярости и желания убить её! Какая-то часть самого Сириуса до сих пор испытывала те же чувства, но с каждым днём, с каждой минутой, проведённой рядом с Беллатрисой, голос их становился всё тише и незначительнее. Это была самая опасная её магия — любой другой Сириус мог бы противостоять. Даже самому себе признаться в этом было почти невозможно, не то что распахнуть душу перед кем-то ещё. И всё же почему-то он сидел сейчас, глубокой ночью, в тёмной гостиной Малфой-мэнора и обсуждал свои отношения с Беллой с её младшей сестрой! Мир перевернулся вверх тормашками, не иначе, и не собирался возвращаться в исходное положение. Нарцисса вздохнула, поняв, что ответа от него не дождётся. — Ты действительно думаешь, что для Беллы это всё — игра? О, — опередила она любой его ответ, отмахнувшись, — можешь не отвечать — я вижу всё по твоему лицу. Но если ты так думаешь, то ты либо слепец, либо самый большой дурак из тех, кого я встречала. — Я понимаю, что тебе доставляет удовольствие оскорблять меня, — с вымученной улыбкой сказал Сириус, — но, может быть, ты, наконец, дойдёшь до сути? Виски заканчивается. — Он кивнул на свой бокал, в котором и вправду перекатывалось лишь несколько янтарных капель. Она снова величественно махнула рукой. — В графине ещё есть, да и в погребах полно. Едва ли я ещё когда-нибудь соберусь с мыслями, чтобы поговорить с тобой об этом, так что тебе придётся потерпеть. Уже недолго. — Вот как? — сухо осведомился Сириус. Ему вовсе не нравилось, как кто-то сидел и вычитывал его, словно школьника, пусть даже пообещав, что взбучка будет недолгой. Тем более, Нарцисса Малфой. Остановившийся взгляд его кузины был направлен на огонь, будто она искала там подсказку. Лучшим выходом из сложившейся ситуации, по мнению Сириуса, было бы, если бы Нарцисса решила, что сказала уже слишком много, пожелала бы ему доброй ночи и отправилась к себе… он и сам мог бы проделать всё то же самое, но какая-то неведомая сила буквально пригвоздила его к месту. Сириус злился на себя и на Нарциссу, но поделать ничего не мог. Сам не желая того признавать, он ждал слов Нарциссы, как приговора. Или как величайшего счастья. — Ты знаешь… хотя, может быть, не знаешь, что Беллатриса никогда не любила своего мужа. — Откуда бы я мог догадаться? — буркнул он. Нарцисса не обратила на его слова ни малейшего внимания, будто он вовсе ничего не сказал. Она была полностью погружена в свои мысли. — Рудольфус был хорошей партией, и этого было довольно для неё тогда… Как и для многих из круга, в котором мы росли. — Этим «мы» она заключила и Сириуса в общество, к которому он никогда не хотел принадлежать. — Но, наверное, каждому из нас нужна хоть толика любви, хотя бы в юности… Хотя бы её подобие, когда ты знакомишься с женихом и невестой. — На мгновение на её губах расцвела мягкая и ласковая улыбка — неужто она вспоминала своё знакомство с Люциусом? Потом она посмотрела на Сириуса. — Как считаешь? — Не знаю. Сам он никогда не был по-настоящему влюблён. Даже на мгновение. Глупые мимолётные увлечения его юности не были тем, о чём сейчас говорила кузина. Может быть, поэтому его переродившаяся из пылкой ненависти любовь к Беллатрисе так сильно потрясла его, прошив до нутра? Будь он знаком с любовью прежде, он бы ни за что не попался в эту ловушку. — Я думаю, это так. Но с Беллой этого не случилось. Пока сейчас не появился ты. Не знаю, почему и как это вышло… думаю, она сама не знает, и спрашивать бесполезно — только разозлится. Но я вижу, что это именно так, Сириус. Во рту у него пересохло во мгновение ока. — Ты можешь ошибаться. Нарцисса покачала головой, светлая коса, перевязанная на ночь кремовой лентой, метнулась из стороны в сторону, словно маятник. — Не на счёт Беллатрисы. Мы с ней никогда не были так близки, и она никогда не была со мной так откровенна, как с… — она сглотнула, — Медой, и я никогда не смогу заменить её, но я достаточно хорошо знаю свою сестру, чтобы говорить то, что я знаю. — Если ты права… так что же в этом дурного? Сама говоришь, что это каждый должен испытать. — То, что это ты. Я не могу раскусить тебя, Сириус. Ты непостоянен, как ртуть, такой же изменчивый и опасный. Сейчас ты с нами, но как долго это продлится? Я не думаю, что твоё присутствие в наших рядах что-то меняет, как и если ты уйдёшь, но я знаю одно: если ты предашь нас, это разобьёт сердце Белле. Она никому никогда не была предана так, только милорду, а теперь и тебе. Ты просто не можешь предать нас, слышишь? — Кто тебе сказал, что я собираюсь? — Его голос звучал ровно, но Сириус чувствовал неловкость из-за того, что не был достаточно откровенен с ней. А с чего бы вдруг? — К тому же, сердце Беллатрисы — каменная глыба, можешь за неё не беспокоиться. Она закатила глаза, лицо её выражало полнейшее разочарование в Сириусе и его умственных способностях. — Ну, ты так ничего и не понял. Очень жаль. А ведь она любит тебя, — просто и искренне сказала Нарцисса. И эти её слова задели сердце Сириуса куда сильнее, чем всё то, что она сказала до этого. Но он не мог позволить им проникнуть достаточно глубоко — так, чтобы они стали значить для него слишком много. Он снова посмотрел на свой пустой бокал. — Виски? — предложил он. — Я не пью крепких напитков, это не для леди, — заметила Нарцисса. Тяжело опершись на резные подлокотники кресла, она поднялась. — Ну а мне нужно, пожалуй. — Подумай над тем, что я сказала, ладно? Может быть, у тебя ещё есть шанс не испортить всё окончательно. Она удалилась, шурша тяжёлыми полами халата. А он смотрел ей вслед, забыв о виски в задумчивости. Что именно Нарцисса имела в виду? Что он мог не испортить? Жизнь Беллатрисе? Свою собственную? Планы Волан-де-Морта? Это могло быть что угодно. Только ему казалось, что на Волан-де-Морта Нарциссе было глубоко наплевать. Он вернулся в свою спальню, стараясь двигаться как можно тише. Напрасно: Белла на спала. Она сидела на постели, закутавшись в одеяло и выглядя довольно забавно, её непослушные смоляные кудри в беспорядке разметались по плечам. Одна-единственная свеча на прикроватной тумбочке освещала её замкнутое лицо, сжатые губы, недобро блестящие глаза. Встретившись с ней взглядом, Сириус на мгновение замер на пороге. — Где ты был? — тоном, не терпящим лжи и увёрток, спросила она. Сириус подошёл ближе, двумя пальцами оттянул бархат халата. Она ему не доверяла. Может быть, он и давал повод для этого, но сердце больно кольнуло от такой несправедливости. — Едва ли я отправился бы в таком виде в штаб-квартиру Ордена, если ты об этом. К тому же, если ты помнишь, меня оттуда выставили. — И всё же, где ты был? — Она сдаваться не собиралась. Он подошёл ещё ближе. Сбросил халат, оставшись в брюках, сел на постель рядом с нею. — Имел весьма любопытную беседу с твоей сестрой. И вообще я плохо сплю. Малфой-мэнор словно создан для того, чтобы навевать кошмары. Белла едва заметно придвинулась к нему. — Я тоже плохо сплю. Когда тебя нет, — словно нехотя добавила она. Сириус видел её лицо вполоборота: всё так же сжатые губы, острый нос и высокие скулы. Видел несколько сребристых нитей, затерявшихся в волосах. Протянул руку, намотал локон на палец, потянул на себя, отпустил — локон отскочил чёрной пружинкой. Эта женщина в коконе из одеяла, одинокая и растерянная в ночи просто не могла быть неистовой и жестокой Беллатрисой Лестрейндж, которую он так сильно ненавидел. И вдруг Сириус понял — к собственной горечи — что такой она была только с ним. Только для него. Рядом с ним Белла сбрасывала свою броню, и это было самым опасным её оружием. — Прости. Я не должен был оставлять тебя. Он не знал, что ещё должен сказать — и нужны ли слова вообще. Белла подвинулась к нему ещё ближе, почти вплотную, и жаркая волна нежности и желания накатила на Сириуса. Он обнял её за плечи, всё ещё сдерживая свою страсть, потому что не знал ещё, поддастся Белла сейчас или отстранится; с нею он никогда ничего не знал наверняка. Но она чуть выпрямилась в его объятиях, расправила плечи, и одеяло сползло, обнажая белую кожу под тонким полотном ночной сорочки. Сириус прижался губами к её плечу, и Беллатриса в ответ тихонько удовлетворённо вздохнула. Сириус притянул её к себе, его губы двигались выше. Все сомнения отодвинулись куда-то далеко, словно зародились вовсе не в его голове. — Я люблю тебя, — пробормотал он, поворачивая её к себе, заглядывая в тёмные глаза, блестевшие теперь совсем по-иному. — Я так сильно тебя люблю…

***

Но даже чувства к Беллатрисе и глубокая обида на Римуса не могли заставить Сириуса отказаться от Ордена Феникса. Было неприятно униженно ползти к ним и покорно доказывать, что он не предатель, но Сириус также знал, что должен сделать это. Он должен сделать всё, чтобы вернуться, даже если его гордость отказывалась это принимать. Ведь если он не вернётся, то должен будет остаться с Волан-де-Мортом и Пожирателями Смерти — он знал, что когда пробьёт час, он не сможет остаться в стороне, ему не позволят — а против этого восставало всё его существо. Поступок его друзей и соратников глубоко ранил Сириуса, однако даже ему не под силу было изничтожить всё то, чему он был верен многие годы в самой страшной тюрьме из существующих. Потребовалось бы нечто большее, чем подозрения и несколько высокомерных слов, чтобы заставить его отказаться от своих убеждений и искренне принять сторону Волан-де-Морта. О Беллатрисе он старался не думать. Она была брешью в его идеальных доспехах из лжи и притворства. На чьей бы стороне он ни оказался, Белла была его слабым местом, и он приходил в ужас при мысли, что кто-то догадается об этом. Знай она, что значит для него, она бы наверняка воспользовалась его чувствами, чтобы буквально приковать его к Пожирателям. Ну а его друзья из Ордена могли бы воспользоваться Беллатрисой и его чувствами к ней, чтобы заставить его рисковать сильнее или же бросить всё прямо сейчас. Судя по виду Римуса, он бы живо поставил Сириуса перед выбором, если бы хотя бы подозревал, что у него есть такая возможность; прежде Люпин был достаточно мягким и совестливым человеком, но что-то в нём изменилось за то время, которое Сириус потерял в Азкабане. По-настоящему, конечно, за Беллатрису беспокоиться не стоило: Римус был не тем человеком, который мог бы причинить ей вред, в Ордене вообще было мало людей, способных потягаться с нею — и всё же они были. И делать мишенью для своих друзей ту, которую полюбил, Сириус не желал. Сириус с силой потёр лицо ладонями. Паника захлёстывала его, ему казалось, что он окончательно теряет контроль над собой, своими чувствами, своей жизнью — с каждым мгновением всё больше… Чувства к Белле заставили его сомневаться в каждом его шаге, в правильности его выбора, они раздирали его напополам, и, в то же время, никогда Сириус не чувствовал себя более цельным. Он как будто сбился с дороги и блуждал во тьме и одновременно вернулся домой, к самому себе. Казалось, он загнан в ловушку куда более опасную, чем та, в которой он оказался, проснувшись в гостевой спальне Малфой-мэнора несколько месяцев назад. Тогда он хотя бы отчётливо понимал, кто он, ради чего живёт и к каким целям должен идти. Сейчас же… всё стало слишком сложно, всё перемешалось, изменило оттенки, и он больше не мог ориентироваться так же чётко, как тогда. Сириус знал, что стоит на распутье, но, в то же время осознавал, что это не может продлиться слишком долго. Иначе он попросту потеряет себя и бессмысленно и глупо погибнет. Ему нужно было поговорить с кем-то, кто ещё мог мыслить здраво, кому личная боль от мнимого предательства не затмила бы разум, как Люпину. Кто это мог быть? Может быть, Артур Уизли? Он никогда не был склонен к поспешным суждениям и опрометчивым действиям. Или Молли? Несмотря на вспыльчивую натуру, милая Молли была способна на сострадание. Было бы просто идеально, если бы он смог поговорить с Дамблдором: в конце концов, старик и заварил всю эту чудовищную кашу, ненавязчиво вынудив Сириуса шпионить за Волан-де-Мортом. И, конечно, Дамблдор имел незыблемый авторитет и мог убедить даже камень, а, кроме того, он отлично понимал, что Сириус никакой не предатель. Проблема была лишь в том, что Альбус Дамблдор был неуловим, и Сириус не мог бы даже отправить ему сову с просьбой о встрече. Он мог бы, безусловно, попросить Северуса, но сама мысль о том, чтобы идти на поклон к Снеггу, заставляла его скрежетать зубами. Было просто несправедливо, что именно у Нюниуса была эта не поддающаяся объяснению связь с директором Хогвартса; а ведь Сириус нередко прикрывал Снегга перед Пожирателями Смерти и самим Тёмным Лордом, когда тот срочно покидал Малфой-мэнор, повинуясь таинственному вызову Дамблдора. Он мог бы заставить Снегга заплатить, но отчего-то знал, что если сделает это, ему самому выйдет дороже. Но в этом мире ещё оставался по крайней мере один человек, которому он мог безоговорочно довериться. Тот, кто мог бы, а, главное, захотел бы его понять, кто не стал бы отталкивать его, не выслушав и не разобравшись. Не станет. И плевать, что Гарри был ещё ребёнком… Нет, он уже не ребёнок, он пылкий, но очень хорошо чувствующий добро и зло юноша. Он так похож на Джеймса внешне, и, конечно, в нём живёт та же рассудительность, которая всегда отличала лучшего друга Сириуса. Наверняка его юность не помешает Гарри выслушать Сириуса и понять его. Конечно же, о Беллатрисе он не расскажет — для этого-то Гарри ещё точно слишком юн. С этим Сириусу придётся разбираться самому… и он разберётся. Но в остальном он может довериться крестнику, несмотря на его юность. И Гарри слишком ценен для Ордена Феникса, чтобы его не выслушали. Сириус усмехнулся. Он был один за длинным полированным столом: Пожиратели Смерти не собирались уже довольно давно, Волан-де-Морт куда-то исчез несколько дней назад. Ничто не указывало на то, что в этом доме обитает страшная и великая сила, способная захватить мир… захватить хотя бы что-нибудь. Иногда Тёмный Лорд и его прихвостни — все без исключения — казались Сириусу жалким сборищем неудачников, живущих лишь эфемерными целями и давно утраченными традициями, мечтами о могуществе, которые никогда не сбудутся, упивающихся своей призрачной исключительностью. Но тогда ему стоило признать, что и он такой же жалкий неудачник. Он смотрел на своё искажённое отражение в полированной деревянной поверхности и не верил собственным глазам. Это он, Сириус Блэк, собрался искать помощи у своего крестника, это для него Гарри был последней надеждой реабилитироваться в глазах тех, с кем он воевал бок о бок задолго до рождения Гарри. Что ж, теперь за Римусом ещё один должок, ведь это из-за него Сириус оказался в таком паскудном положении. Но, если отбросить заботу о том, как он выглядит в глазах членов Ордена, Сириус и без того хотел бы встретиться с Гарри и поговорить с ним с глазу на глаз хотя бы пару минут. Всё это время, пока он в Малфой-мэноре играл в шпионские игры, его терзали мысли о Гарри. Порой, понимая, что он ничего не может поделать, ему удавалось запереть эти мысли поглубже в своём сознании, чтобы никто не смог найти их даже с помощью легилименции, но он не мог забыть об этом окончательно. Именно в Гарри он чувствовал родственную душу, как прежде в Джеймсе, рядом с Гарри он снова чувствовал себя молодым, дерзким и полным жизни — как и рядом с Джеймсом когда-то. Он знал, что Гарри так же привязан к нему, как и сам Сириус привязан к Гарри, так что он наверняка страдал, когда ему сообщили о том, что Сириус погиб в битве… А меньше всего Сириус хотел быть причиной страданий крестника. Он должен был найти способ повидаться с ним, чтобы объяснить всё, и ему было совестно из-за того, что он до сих пор не сделал этого, озабоченный своей новой ролью и своим новым увлечением. Зная Римуса и заботливую сверх всякой меры, как квочка, Молли Уизли, Сириус понимал, что Гарри будет спрятан так далеко, как только это возможно. От Тёмного Лорда, но и от него тоже — быть может, прежде всего от него. Теперь, когда они пришли к выводу, что он снова предал Орден, теперь по-настоящему. Так что был всего один человек, который поймёт его, который всё ещё знал правду и смотрел на вещи трезво. Как ни противно было Сириусу, но только Снегг мог помочь ему встретиться с Гарри. Он нашёл Снегга в библиотеке. Склонившись над кипой каких-то бумаг, разбросанных на столе, Северус вздрогнул при звуке его шагов, и Сириус услышал негромко произнесённое заклинание, скрывающее записи. Он вопросительно поднял брови: было сложно представить, что рациональный до мозга костей и осторожный Снегг станет хранить или писать в самом сердце логова Пожирателей что-то, что требовалось скрывать. Неужели связанное с Орденом? Нет, Снегг был неприятной личностью, но не самоубийцей, и, конечно, не предателем. Прошло лишь мгновение не длиннее вздоха, и Снегг обернулся; Сириус отлично понимал, что это промедление было нужно ему, чтобы совладать с лицом. — А, это ты, — небрежно заметил Северус, однако вертикальная складка на его напряжённом лице разгладилась. — Что это ты тут делаешь? Их окружали книги, полки уходили под самый потолок, создавая странное ощущение замкнутого пространства, спокойного и враждебного одновременно. Сириус знал такие библиотеки: в каждом из домов, в которых он провёл свои детство и юность, они были именно такими. Огромные, молчаливые, великолепные, они хранили тайны своих хозяев и многих поколений до них, тайны, порой, страшные. Порой страшные знания, тёмную магию. Наверняка эта была из таких — едва ли Малфои поколениями собирали романы в дорогих сафьяновых обложках. — Это самое спокойное место в доме. Здесь можно спокойно поработать. — Ага. — Всё поместье было больше похоже на тоскливый склеп в последние дни, Северус мог бы разложить свои таинственные бумаги хоть и в гостиной, если ему всё равно требовалось заклинание, чтобы утаить от других их содержимое. — Но даже сюда иногда заходят. Ты сильно рисковал, — он кивнул на бумаги на столе позади Северуса. Тот искоса взглянул на них, будто видел в первый раз. — Ах, это… Я использовал пример «Карты Мародёров», так что каждого, кто заинтересуется их содержимым, они только осыплют оскорблениями, а я всегда могу сказать, что это безделицы, которые я отобрал у учеников. — Что ж, я польщён, что мы тебя вдохновили. — Сириус отвесил ему шутливый неглубокий поклон. — Только Хвосту не говори — он возгордится. Только ты одного не учёл: ты имеешь дело не с Филчем; здесь полно тёмных магов, которые эту ерунду раскусят в два счёта. — Думаешь, я не знаю? — Северус криво усмехнулся. — Но мне нужно, в отличие от тебя, заниматься ещё делами Ордена. Думаю, я смогу позаботиться о себе и своих секретах. Это был откровенный вызов, но Сириус предпочёл не принимать его. Не сейчас, когда он нуждался в помощи Северуса. И в доверии. В доверии Снегга он тоже нуждался, а оно едва ли могло укрепиться с помощью взаимных насмешек. — Кстати о делах ордена… — осторожно начал он. — Мне нужна твоя помощь. Как это ни удивительно, — не удержался Сириус. — О да, действительно. — Снегг закатил глаза. Сириус понимал, что просить Северуса о чём-либо ему было чертовски трудно. Мерлин, он был готов на что угодно, лишь бы не ходить в просителях, только не перед ним! Их многолетняя вражда внезапно трансформировалась в трудное сотрудничество, но Сириусу всё ещё было тяжело принять это. Он ненавидел ситуацию, в которой оказался: он был вынужден спасаться словом мальчишки, собственного крестника, но прежде он должен был добиться понимания от Северуса Снегга! Проще было самому заавадить себя, чтобы принять это со спокойной душой. Долг Римуса перед ним многократно вырос. И Сириус уже сейчас знал, что не сможет простить этого другу. Ни за что. — Так о чём ты? У меня мало времени, — наполненный недовольством голос Снегга вывел его из тягостных раздумий. — Не делай вид, будто ты больше занят, чем это есть на самом деле. Может, меня и не допускают больше к секретам Ордена, но я знаю, что на твоих плечах лежит не весь груз забот о нашем деле. Какое-то время они оба молчали. Сириус собирался с мыслями. Атмосфера вокруг них была напитана выдержанной, как хорошее вино, взаимной неприязнью, немного поутихшей лишь потому, что он были вынуждены работать вместе и зависели друг от друга. Как это ни парадоксально было, они оба держали в руках жизни друг друга; стоило одному из них сделать неверный шаг — и второй, привязанный к нему невидимыми прочными нитями, тоже падал в пропасть. И никому из них двоих это не нравилось. Ничуть не забавная шутка судьбы или, может быть, профессора Дамблдора… Будто в наказание за прежние грехи, которые они не искупили в школе. Снегг демонстративно шуршал своими таинственными бумагами, однако Сириус обратил внимание, что он не расколдовал их, не открыл записи, поняв, что не Пожиратели Смерти вторглись в его уединение. Что ж, могло ли быть так, что он ошибся, и что эти записи были вовсе не для Ордена Феникса, что, если это было что-то касающееся Тёмного Лорда и его прихвостней?.. Огонёк недоверия, всегда подспудно тлевший в нём, вспыхнул с новой силой. Мог ли Снегг быть верен на самом деле Волан-де-Морту, а не Дамблдору? Сириус медленно и глубоко вдохнул через нос, надеясь, что Снегг не заметил этого — почти наверняка совершенно зря. Нет, Дамблдор доверял Снеггу, а он никогда не ошибался; и все другие в Ордене доверяли, вне зависимости от того, нравился ли им Северус или нет. Впрочем, он не нравился никому, но доверяли ему все. И Сириусу тоже придётся довериться. Впрочем, он уже и так несколько месяцев зависел от доброй воли и чести Северуса Снегга, и не признать, что он достоин доверия было попросту малодушно. — Итак? — Гарри. Снегг изумлённо поднял брови. На его всегда бледном лице отразилось недоверие. — Что, прости? — Я говорю о Гарри. Гарри Поттере, — ядовито пояснил он. — Я хочу увидеться с ним. — Ты же понимаешь, что это невозможно? — мгновенно отрезал Снегг. — Никто тебе не позволит. И я… Сириус почувствовал, как ярость поднимается в нём удушливой волной. Он и без того долго сдерживался, стараясь быть вежливым, понимая, что выступает в роли просителя… Но не от Снегга всё это зависело, уж точно не он был опекуном Гарри или чем-то вроде этого, не ему решать! — Что — ты?! — свирепо рявкнул он. Тогда как Сириус распалился, Снегг остался спокоен; казалось, он даже изумление своё смог побороть. — И я думаю, что ты не должен этого делать. Это неразумно… по меньшей мере. — В отличие от него, Снегг отлично контролировал свои эмоции и голос. Сириус сделал несколько шагов к Снеггу, сжимая кулаки в карманах мантии. И всё же он был уверен, что от Снегг не укрылось ничего. — Неразумно, вот как? Скажи, Гарри хотя бы знает о том, что я жив? — В висках у него стучало. — Возможно, ему намекнули, — задумчиво произнёс Снегг. — Могли, во всяком случае. Но я, как ты знаешь, — он холодно ухмыльнулся, — не вхожу в число ближайших друзей Гарри Поттера. И меня, скажем так, это мало волнует. — О, в самом деле! Я и забыл, с кем говорю! Тот нахмурился. — Мои задачи в Ордене распространяются чуть дальше, чем быть нянькой для Гарри Поттера. Тебе это, кажется, было по душе, мне же — нет. — Я хочу, чтобы Гарри знал, что я жив. И что я всё ещё на его стороне. Так и вижу Люпина, говорящего Гарри, что от меня нужно держаться подальше. — О, между лучшими друзьями кошка пробежала… — Не твоё дело! Гарри любит меня, а я люблю его, он мой крестник, и я не хочу, чтобы он страдал от того, что я мёртв, или от того, что предал его. — Он не был уверен, что знает, какое из двух известий причинит Гарри большую боль. Он бы предпочёл видеть своих друзей мёртвыми, а не предателями. Тёмные глаза Снегга стали недоброжелательными щёлками. — Да, юный Поттер так же неразборчив в своих привязанностях, как и его отец. Сириус почувствовал, что закипает. Они вступали на скользкую и очень опасную почву. Даже спустя полтора десятка лет после своей гибели Джеймс был незаживающей раной на сердце Сириуса, и неиссякаемым источником ненависти для Снегга. Но это было не то, о чём следовало говорить им, если они хотели сохранить хотя бы подобие мира. — Мне нужно встретиться с ним и поговорить. Всего несколько минут… Ну а я сейчас персона нон-грата на Гриммо, так что мне невольно приходится обращаться к тебе. Наслаждайся этими минутами, Северус: Сириус Блэк униженно ползёт к тебе на брюхе. Просто помоги мне увидеться с Гарри. Мальчик и без того слишком много потерял, он не должен думать, что я… переметнулся. Вернее, он должен знать, что это не так. Минутная пауза показалась Сириусу вечностью. Потом Снегг смерил его странным взглядом и спросил: — А это не так? Вопрос был быстрым и резким, будто удар под дых, да он и почувствовал себя примерно так же: открыл рот, хватая воздух, словно из лёгких выбили весь его до молекулы. Это было худшим оскорблением. Руки так и чесались врезать Снеггу прямо по этому самодовольному бледному лицу, и Сириус метнулся к нему… Остановился, из последних сил призывая на помощь всё своё самообладание. Это делу не поможет. Он должен проглотить и это тоже… до времени. Потом он заставит Снегга заплатить сполна за эти мгновения унижений. — Что ты сказал?! — Сириус дёрнул подбородком. Снегг смотрел на него прямо, задумчиво. Сперва у Сириуса было ощущение, будто Снегг попытался прощупать его мысли, но Сириус не позволил ему этого. Только не это, не когда воспоминания о Джиме и сожаления о том, что его сын всё же не таков, заполнили его разум. Это принадлежит только ему одному, и никому он не позволит прикоснуться к ним. И, в особенности, не Снеггу! — Я буду рад ошибиться. — Сириус чувствовал, как пылают его щёки и дёргается уголок губ, лицо же Снегга было до оскорбительного бесстрастным. — Но не думай, что я не слышал, какие сплетни ходят здесь о тебе и леди Лестрейндж. И я достаточно хорошо знаю её, чтобы понимать, что ради развлечения она не опустится до… — Следующий его откровенно насмешливый взгляд был ещё более оскорбителен. Но Сириус и тут сдержался. — Как и ты. Не думаю, что ты стал бы спать с женщиной, к которой не испытываешь ничего, кроме ненависти. Если и могло быть что-то хуже того, чтобы у камина обсуждать с Нарциссой его роман, то только это. Он должен был сохранять спокойствие, но застонал про себя. Будто Северус Снегг мог что-то понимать в любви, в женщинах… Он одинок, как противная летучая мышь, и останется таким до конца своих дней. — Мне кажется, это не твоего ума дело. — Мне кажется, моего. Если это может повлиять на твою лояльность Ордену и, в конце концов, твоему драгоценному Поттеру. Откуда я знаю, что ты не причинишь ему вред? Теперь? Если кто-то и ненавидит его больше Беллатрисы, то только Тёмный Лорд. Откуда мне знать, что ты не для того так сильно желаешь с ним встретиться, чтобы навредить ему? Мальчишка мне безразличен, но дело… Сомнения, сомнения, сомнения. Бесконечные сомнения. Что бы он ни делал, они лишь усугублялись. Запасы терпения Сириуса иссякли. — Нет, он тебе небезразличен! — отрезал он. Он почти кричал, не заботясь о том, что находится на территории врага, что его могут услышать. — Тебе не плевать на него, потому что он сын Лили, ты и терпеть его не можешь, потому что он так похож на Джеймса, и это каждый раз напоминает тебе о том, что его Лили предпочла его тебе! — Заткнись, Блэк, — прошипел Северус, — не испытывай моего терпения. — Глаза его полыхали тёмным недобрым огнём. — О, правда, в которой ты и сам себе не можешь признаться, верно?! Мучает ли тебя всё ещё совесть из-за того, что ты воевал на стороне тех, кто убил Лили?! Волновало ли это тебя хоть когда-нибудь?! Как думаешь, простит ли тебе это когда-нибудь Гарри? — Я не нуждаюсь в его прощении! — воскликнул он. — А вот ты нуждаешься, Блэк, тебе-то не наплевать. Но что скажет Гарри, когда узнает, что ты теперь предан Пожирательнице Смерти? Или ты собираешься утаить это от него? И как вообще ты собираешься выходить из этого положения, если ты всё ещё верен Ордену? — вдруг гораздо спокойнее поинтересовался он, словно это и было самым главным сейчас. — И что скажет твоя возлюбленная, если ты просто поболтаешь с Гарри Поттером, а не приволочёшь его прямиком в наше замечательное логово? Ты загнал себя в западню, Блэк, и тебе не выбраться из неё, даже если Поттер тебя выслушает, даже если тебя выслушает весь Орден Феникса. Поэтому я не вижу смысла… — Зато я вижу. Мне нужно увидеться с Гарри. И если в тебе есть хоть капля сострадания, если ты хотя бы немного предан Ордену, ты поможешь мне в этом. С остальным я уж как-нибудь сам разберусь. Вдруг в тёмных глазах Снегга мелькнула самая настоящая мягкая жалость — словно пощёчина. Будто он понимал те чувства, которые раздирали сейчас Сириуса. — Едва ли ты сможешь разобраться. Рано или поздно тебе придётся решить, кто для тебя важнее… придётся сделать выбор. А это… нелегко. Это почти невозможно, поверь мне. Сириус хмыкнул. — И откуда тебе знать? Уголок рта Снегга дёрнулся. Он долго молчал, и Сириус было подумал, что ответа он не дождётся… Но вот Северус разлепил губы, и голос его звучал хрипло и надломленно. — О, я знаю. Потому что однажды я сам сделал этот выбор… и он оказался неправильным. Самой большой ошибкой в моей жизни.