Falling Inside The Black

Хотя и сладостен азарт По сразу двум идти дорогам, Нельзя одной колодой карт Играть и с Дьяволом, и с Богом. © Вовсе ты не плохой человек! Ты очень хороший человек, с которым случилось много плохого, понимаешь? Вдобавок мир не разделен на хороших и плохих, в каждом есть и тёмная, и светлая сторона, главное в том, какую ты выбрал — это определяет всё. Джоан Роулинг «Гарри Поттер и Орден Феникса»

— Они знают. Сириус стоял у высокого окна гостиной, глядя на исчерченный дождём сад. Очередное собрание Пожирателей Смерти завершилось громкими речами о том, что скоро старый порядок падёт, и вся власть над магическим миром будет в руках Волан-де-Морта. У них были планы, как ускорить этот момент, и Сириус чувствовал себя не в своей тарелке, даже просто слушая такие речи: ему хотелось вскочить, осыпать их проклятиями, грохнуть кулаком по столу, а затем достать из кармана волшебную палочку и всех их… Вместо этого он сидел на своём месте, полуразвалившись, скрестив руки на груди — но пальцы его крепко сжимали ткань мантии, и это был единственный выход его ярости — и изображая внимание и заинтересованность. Впрочем, не только мысли о всё усиливающейся подготовке Пожирателей Смерти занимали его мысли. Как и мысли некоторых его соседей по столу. Он видел, как Нарцисса беспокойно переводит взгляд с него на Беллу и обратно, слышал многозначительные смешки, которыми обменялись Алекто и Амикус Кэрроу, и даже Северус Снегг, самый бесстрастный из всех Пожирателей, похоже, едва сдерживал ухмылочку. И была причина: это было первое большое собрание Пожирателей Смерти, после того, как они с Беллой… впервые они все оказались за этим столом, на глазах у всех, включая беднягу Руди. Знал ли он? По его бледному задумчивому лицу ничего нельзя было понять, но что если он мог так же хорошо скрывать свои мысли, как Снегг? Остальные, если не понимали ничего, то чувствовали странное напряжение. И Беллатриса тоже его чувствовала, безусловно. Он видел, как Белла время от времени вскидывает голову, обводя своих соседей по столу горящим угрожающим взглядом — волчица в капкане, испуганная болью и неизвестностью, и тем более опасная. Никто не мог выдержать этот взгляд, кроме него самого. Но он знал, что Беллатриса потребует объяснений, и лучше бы она потребовала их с него, чем с Северуса или Алекто; если на Северуса он ещё мог положиться, несмотря на то, что тот готов был на многое, чтобы уязвить его, если это не касалось дела, то ни на кого больше. Значит, он должен был объяснить всё сам. Она повернулась к нему так, словно готова была броситься на него. Сириус смог выдержать её взгляд. Лицо Беллатрисы дёрнулось, как будто кто-то ударил её. Она облизнула губы, а глаза её метали молнии — весь её вид напомнил Сириусу, что та Беллатриса, которую он знал за запертыми дверями своей спальни, была не более чем миражом, а настоящая была опасной, стремительной и безжалостной. Но она также была Блэк, а все женщины его семьи славились невероятным чувством собственного достоинства. Порой слишком уж внушительным, на его взгляд. — Что… что ты хочешь сказать? — её голос звучал хрипло, и Белла кашлянула. Ей хватило минуты, чтобы взять себя в руки. — Или догадываются, — ему удалось выдержать ровный тон. — Думаю, большинство… Но Нарцисса и Северус — точно знают. Полагаю, им мы можем доверять. — Его губы скривились в горькой усмешке: довериться Нюниусу! Кожа Беллатрисы всегда отличалась аристократической бледностью, Азкабан забрал ещё больше красок, но сейчас она стала мертвенно-бледной. — О нас? Ты это имеешь в виду? Он только кивнул. — Как думаешь, насколько высоки моральные принципы Тёмного Лорда? Сириус подавил в себе желание рассмеяться. Знал ли такой… такое существо, как Волан-де-Морт, хоть что-то о том, что такое любовь, страсть? Едва ли. Хотя, поговаривают, Том Реддл был весьма недурен собой. Если это и было так, то теперь не осталось и следа. — Он никогда не узнает, — отрезала Белла. — Я этого не допущу, даже если мне придётся убить всех, кто хоть что-то заподозрил! — И собственную сестру? Уверен, Нарцисса не предаст тебя. Меня-то она бы с радостью заложила. А вот против смерти Снегга я ничего не имею… — Беллатриса смотрела на него, нахмурившись, и он примирительно вскинул руки. — Шучу. Снегг слишком полезен, чтобы я вот так мог позволить себе разбрасываться его жизнью. Белла фыркнула. Что ж, возможно, она и считала его идиотом, не способным ничего воспринимать серьёзно, даже такую опасность, в которой они оказались, но хотя бы в её глазах погасло это опасное пламя. — Я не вижу в этом ничего смешного, Сириус Блэк! Мы… мы на волоске от позора и гибели может быть, а тебе лишь бы позубоскалить! Если ты не прекратишь сию же минуту, я сама с удовольствием прикончу тебя! Но я не могу поверить… — Она задумчиво покачала головой. Потом вдруг на щеках её вспыхнул неяркий румянец. — Откуда они узнали? Не ты ли… — Белла прищурилась, глядя на него. Теперь он всё-таки засмеялся. Он не смог бы сдержаться, даже если бы от этого зависела его жизнь. Беллатриса была замужем столько лет, но понятия не имела… Она совершенно не знала мужчин и жила тем, что внушила ей его дорогая тётушка: мужчины грубы и самодовольны и обо всех своих победах треплются за бокалом «Огденского». Может быть, так и было в определённых кругах, а, скорее, тётушка Друэлла, вышедшая замуж в пятнадцать, так же мало понимала в мужчинах… Во всяком случае, Сириус перерос это ещё в семнадцать лет, когда спьяну рассказывал Джиму о длинноногой рыжеволосой ведьме в «Дырявом Котле», имени которой он не запомнил. — Я не имею привычки делиться своими секретами ни с кем, Белла. Особенно с младшими кузинами или людьми, которых не перевариваю со школы. Нет. Наша милая Цисси сделала свои выводы — правильные, этого я отрицать не стал, когда она подступилась ко мне — лишь по выражению твоего лица. Снегг же слишком умён и наблюдателен; и он, к тому же, недолюбливает меня, наверняка он присматривался, чтобы иметь какой-то козырь против меня. — И это почти наверняка было правдой хотя бы на какую-то долю. Беллатриса слушала его, закусив губу, глядя на него из-под полуопущенных ресниц. Всё в ней клокотало от ярости, но в то же время пальцы вдруг стали ледяными от волнения. Услышав имена своей сестры и Северуса Снегга, она разозлилась, как будто они смеялись ей в лицо. Конечно, Нарцисса знала, она ведь сама всё равно что призналась… но никогда в жизни Белла не могла представить, что её сестра станет болтать об этом с кем-либо, особенно с Сириусом! О, это такой позор! Ну, а Снегг?! Она терпеть его не могла: слишком скользким и непредсказуемым был этот человек, в нём всегда чувствовалась какая-то фальшь, вот только понять, что не так, Белла никак не могла; теперь этот человек завладел и её самой большой тайной — но как?! Беллатриса знала также, что Снегг и Сириус ненавидели друг друга со школьной скамьи, а теперь фактически стали соперниками, шпионя для милорда за Дамблдором и Орденом Феникса. Кто знает, какую подлость уготовит Сириусу Снегг? И ей заодно, ведь она никогда не скрывала своего истинного отношения к нему… А теперь их с Сириусом репутации и, может быть, жизни в его руках. Слишком поздно она заметила, что Сириус пристально за ней наблюдает, и осознала, что на щеках её ярко пылает румянец. Но лицо Сириуса оставалось замкнутым, невозможно было понять, что он думает, и ей вдруг стало неуютно. Потом Сириус улыбнулся, и лицо его ожило, глаза лукаво сверкнули. Белла нахмурилась: ей не хотелось попадать под проклятые чары Сириуса хотя бы сейчас, когда вся её жизнь могла полететь в тартарары просто из-за того, что она однажды позабыла об осторожности и поддалась своим чувствам. — Не понимаю, как ты можешь смеяться над этим! — резко сказала она, мысленно умоляя его перестать так чарующе улыбаться. Это сбивало её с толку. — Хуже этого и представить невозможно… — О, у меня достаточно хорошая фантазия, я могу. Азкабан кажется мне куда большей проблемой, например. Её даже передёрнуло. Воспоминания о тюрьме действительно были худшими, но у неё почти получилось выбросить их из головы. Зачем Сириус вновь вызвал их к жизни? — Кроме Азкабана существуют и другие плохие вещи. — Несомненно. А чего она от него ждала? Сириус Блэк всегда был таким, способным лишь смеяться. Проблема и впрямь казалась ей неразрешимой: её идеальная броня треснула, обнажив её тайны, её чувства, её душу. Не только перед одним человеком, которому она рискнула довериться, но и перед остальными, кому доверять Беллатриса отнюдь не собиралась… настолько, во всяком случае. Мерлин, она умела и могла пытать и убивать, она выдержала самые страшные муки Азкабана, но тот факт, что о её романе с Сириусом может стать известно кому-то ещё, казался ей просто ужасающим. Даже в юности она не сталкивалась с такими проблемами, не испытывала такого позора… Она понятия не имела, что со всем этим делать, она не умела разбираться с этим так легко, как это делали её приятельницы. Если что-то и могло ещё ввергнуть Беллатрису Лестрейндж в ужас, так это перспектива разоблачения перед Тёмным Лордом. Она и в самом деле не знала, как он отнесётся… Казалось, милорд всегда был выше всех этих глупостей. Но не расценит ли он, что Беллариса слишком отвлеклась от главной цели? Что растратила себя на иные чувства, слишком низменные, ничего не значащие? — Я смогу тебя защитить, если кто-то проболтается. — Голос Сириуса звучал твёрдо и упрямо. Белла хмыкнула. Если не сможет, то хотя бы попытается — изо всех сил, со всем своим проклятым блэковским упрямством… Она слышала это в его голосе, видела в его взгляде и поняла, что снова заливается краской, только теперь уже от удовольствия. Нет, она не стала бояться или нервничать меньше; но было приятно сознавать, что у кого-то по отношению к ней возникают такие рыцарственные порывы. Хотя, похоже, Сириус забыл, что она могла сама постоять за себя. — Спасибо. Но, думаю, нужды в том не будет. Сириус как-то странно вздрогнул, и лицо его снова поменялось, замкнулось… — И всё же, если Руди станет выяснять с тобой отношения, скажи мне, ладно? — сказал он как-то отстранённо, словно был совсем незаинтересованным доброжелателем. Рудольфус! Беллатрису словно током прошибло. Почему, переживая из-за реакции милорда, она совсем забыла о собственном муже? Ведь именно по Рудольфусу и его репутации, прежде всего, бил её роман с Сириусом. Конечно, Снегг или кто-нибудь другой, кто мог догадаться, едва ли расскажут милорду — просто не осмелятся, — а вот Руди — запросто. И что сделает он?.. Белла впервые задумалась об этом. То, что Рудольфус не должен был знать о её измене, было чем-то само собой разумеющимся, но она в действительности никогда не думала о том, что случится, если он узнает. Рудольфус никогда не любил её по-настоящему, и Белла это знала, но и у него была честь, которую она так попрала. Захочет ли Руди отомстить ей, если узнает? У него были все права на это как у обманутого мужа, но Белла всё равно не представляла, что он мог бы… Но кто знает, на что были способны разъярённые мужчины. Беллатриса привыкла к тому, что даже мужчины боятся её и стараются не задевать, но это был совсем иной случай. Это была территория треклятых мужчин, и Беллатриса чувстовала себя отвратительно беспомощной и уязвимой. Худшее ощущение в её жизни. — Это какой-то кошмар! — воскликнула Белла. Силы вдруг изменили ей, и она упала в кресло, рядом с которым стояла. Ей хотелось поколотить себя: лучшая из приверженцев Тёмного Лорда, она оказалась не готова к такой мелочи, как любовь. И ко всему, что приходит с нею. Рудольфус никогда не был человеком пылким, страстным — не по отношению к ней, во всяком случае. Хотя она вообще сомневалась, что он способен на подобные чувства. Её преданность Волан-де-Морту, горячая, фанатичная, была для них обоих чем-то само собой разумеющимся, но и Тёмный Лорд не был обычным мужчиной, к которому позволено ревновать. Рудольфус никогда не ревновал её ни к кому, но может быть, она не давала повода, только и всего. А что он сделает теперь? Толстый ковёр заглушал шаги Сириуса, но Белла почувствовала, как он подошёл к ней сбоку. Она не поднимала на него взгляд, она просто знала, что он сделает это. Когда Сириус Блэк стал таким предсказуемым? Когда она успела так хорошо узнать его? — Мы можем всё… прекратить. Если ты этого хочешь. Беллатриса замерла. Голос Сириуса звучал спокойно и как будто бесстрастно, это спокойствие было бы ей настоящей пощёчиной… если бы не такое невыносимое напряжение, звучавшее в каждом слове. Будто Сириус был до невозможности натянутой струной, готовой вот-вот лопнуть. — Если я этого хочу… — протянула Белла. А чего она хотела? Не терять Сириуса, точно нет. Сохранить свою репутацию и положение в свите Тёмного Лорда. Победить… Было ли в её желаниях место её мужу? Едва ли. Но от него она была неотделима, если только… Нет. Беллатриса была жестока по отношению к своим врагам, а иногда и соратникам, но жизнь её мужа значила для неё слишком много. Пусть она и не испытывала к нему ни капли любви. Сириус рядом с ней тяжело вздохнул. Боковым зрением Белла видела, что руки его глубоко засунуты в карманы брюк и сжаты в кулаки. Видимо, устав ждать от неё более внятного ответа, — а был ли он у неё? — Сириус заговорил. — Да, если этого хочешь ты. Я знаю, чего я хочу — не этого, Белла. Но если ты скажешь… — Она смотрела прямо перед собой, но знала, что он сейчас пожал плечами; это движение отпечаталось под веками, в её голове раз и навсегда, как и то нарочито безразличное выражение его лица, которое наверняка было и сейчас… — Я готов отпустить тебя ради тебя, твоей безопасности или репутации. Но я не боюсь. Ни Рудольфуса, ни Тёмного Лорда. Если Руди захочет дуэль — будет дуэль. Если Тёмный Лорд захочет… не знаю, может быть, он печётся о твоём моральном облике? — Сириус хмыкнул. — Но это не его дело. Я знаю, как всё это тебе дорого, и если так дорого, что ты не захочешь больше… Ну, я смогу это выдержать, Белла. Хотя мне и не хочется. Одно твоё слово… Она протянула руку и обхватила его запястье, потянула на себя, заставляя Сириуса высвободить ладонь. Коснулась его пальцев, и её рука мгновенно оказалась в сильной тёплой хватке. Пальцы тут же согрелись, под кожей пробежал жидкий огонь. Может быть, Сириус и мог от неё отказаться, но она от него — нет.

***

Ему было не по себе от того, что он снова был в Визжащей Хижине. Нет, не так. Ему было не по себе от того, что рядом с ним, как в прошлый раз — как всегда — не было Римуса, а был Северус Снегг, которого Сириус привык видеть только на противоположной стороне. Когда-то мысль о том, что Снегг узнает об их тайном прибежище, наполняла его азартом, и смех поднимался в его груди, как пузырьки газировки. Сейчас Сириусу совсем не хотелось смеяться. Более того, он неожиданно почувствовал себя неловко при воспоминании о своей юношеской выходке, как и о том, при каких обстоятельствах они со Снеггом были в Визжащей Хижине в прошлый раз. Тогда они обещали убить друг друга, но что-то в этом мире пошло не так, и Сириус был вынужден искать помощи у Снегга, а встретиться с теми, кто прежде был его друзьями, мог теперь только украдкой. Поистине, судьба и Альбус Дамблдор сыграли с ним злую шутку. Но если провидению Сириус не мог выставить счёт, то со старого интригана он непременно собирался спросить, когда выдастся такая возможность. — Ты не расскажешь ей, — в сотый раз процедил Сириус. — Поклянись! — Клянусь памятью Лили, — буркнул Снегг так же в сотый раз, и в голосе его легко угадывалась злость от того, что ему пришлось признаться. Сириус в который раз с удивлением осознал, как много каждый из них сказал друг другу о своей любви — а ведь всю свою жизнь они не могли обменяться ничем, кроме угроз или колкостей. У него не было оснований сомневаться в слове Снегга, ведь он сам знал о Северусе такое, что стоило бы ему места среди Пожирателей и почти наверняка — жизни. И дело было не только в причастности к Ордену Феникса — сложно было даже представить, как сильно пострадала бы репутация Северуса, если бы хоть кто-нибудь узнал бы, что он всё ещё хранит верность давно погибшей грязнокровке, которая, к тому же, предпочла ему другого. Впрочем, даже то, как погибла Лили, и его чувства к нему, здорово поставили бы под сомнение лояльность Северуса. Так что Сириусу не приходилось опасаться того, что Снегг предаст его. Нет, чувство неловкости и разбитости родилось вовсе не из сомнений и опасений. Всё дело было в том, что в прошлый раз он был здесь изгнанником, наполовину приговорённым мертвецом, беглым преступником — и всё же тогда он чувствовал себя более свободным, чем сейчас. А ведь сейчас никто не разыскивал его, и Азкабан ему едва ли грозил. Сейчас он обрёл соратников, пусть и потерял большинство друзей. Он стал уважаемым человеком среди тех, против кого боролся, и кто желал ему лишь смерти. У него была Белла. Но всё это на поверку было лишь воздушным замком, который мог разрушиться от малейшего дуновения ветерка. И никогда ещё положение его не было таким отвратительно шатким, чем тогда, когда он, казалось, обрёл почву под ногами. У них не возникло трудностей с тем, чтобы исчезнуть из особняка Малфоев на целый вечер: Снегг только предъявил Волан-де-Морту записку, написанную почерком Римуса, гласившую о том, что Сириус и Северус должны явиться в известное место в определённое время. Поскольку все считали, что Сириуса Орден списал со счетов, это вызвало немалое удивление, однако по-настоящему необычного в этом не было ничего. Особенно после того, как Снегг разъяснил всем желающим, что замолвил словечко за Сириуса. Сириус подозревал, что это как бы незначительное и абсолютно ложное откровение немало потешило самолюбие Северуса, однако он не мог ничего с этим поделать. Потом, в уединении спальни, он объяснил Беллатрисе, что они отправляются в Хогсмит, где им предстоит встретиться с Дамблдором, Римусом и, может быть, кем-то ещё, кто пожелает убедиться в лояльности Сириуса Ордену Феникса. Он почти наверняка знал, что кого-то из Пожирателей отправят следить за ними, а упоминание Дамблдора оставляло шанс на то, что по возвращении никто не станет требовать от них голову кого-нибудь из членов Ордена. Белла была недовольна: она явно полагала, что она и Пожиратели Смерти получили Сириуса в своё безраздельное пользование на веки вечные. Однако ради общего дела она не могла запретить Сириусу явиться, боясь испортить всю задумку. Она поджимала губы, и глаза её яростно сверкали, но она не могла запретить ему… — Я приведу Поттера. А ты не высовывайся, понял? Единицы знают, что случилось на самом деле, чуть больше людей — что ты состоишь в Ордене, но зато каждый школьник видел твою физиономию на листовках о беглом преступнике. Сейчас у меня нет никакого желания сталкиваться с дементорами и Министерством из-за тебя. Да и времени тоже. Сириус бросил на Снегга гневный взгляд, сожалея, что до поры ему придется сдерживаться. Однажды он выскажет Северусу всё… но не сейчас. Он умел быть благодарным, даже тому, кого презирал. Он сел на перекосившуюся кровать. Слишком резко — дерево угрожающе и жалобно скрипнуло, и Сириус чуть перенёс свой вес, чтобы не упасть. И без того давно обветшавшая мебель хранила жестокие следы их предыдущего визита сюда. Сириус машинально провел пальцами по царапинам от его собственных когтей на пыльной деревянной обшивке. До сих пор он помнил, где лежал Рон, пряча свою лже-крысу, где стояли Гарри и девочка, где стоял Римус… Помнил мрачный силуэт Северуса Снегга, явившегося, как всегда, чтобы испортить им развлечение. И как же хорошо он помнил, какое ликование испытывал при мысли о том, что поквитается с Петтигрю! Это сладостное ощущение было сравнимо только с возможностью снова быть на свободе и увидеть своих друзей. Правда, потом оно обернулось горечью поражения, разочарования и бессильной злости на случай и треклятое полнолуние. Если бы им повезло, Сириус мог бы перестать прятаться, вернуть свое имя и место в обществе. Ему бы не пришлось жить той жизнью, которой он жил последние месяцы. И теперь ему бы не приходилось сомневаться, какая из двух его жизней настоящая. Пока они со Снегом планировали свой визит сюда и пока добирались, Сириус все раздумывал, что же скажет Гарри. Его крестник был неистовым, может быть, даже слишком скорым и категоричным в своих суждениях. Сириусу не хотелось лгать Гарри или что-то от него утаивать, но он понимал, что как минимум о Беллатрисе рассказать не сможет. Гарри был слишком юн, чтобы понимать что-нибудь в любви, но, конечно, слышал о Беллатрисе Лестрейндж достаточно, чтобы ее возненавидеть… и это ещё до того, как столкнулся с ней лично в Министерстве Магии. Едва ли он сможет понять сомнения и метания Сириуса; никто бы в здравом уме их не понял, и не Гарри, подавно. Нет, он не должен говорить правду, но что тогда?.. Положа руку на сердце, Сириус признавал, что не столько переживал о том, что знает или не знает Гарри, сколько о том, чтобы Гарри не изменил своего к нему отношения. Этой потери Сириусу не пережить. Сперва он переживал, не подумает ли Гарри, что Северус обманывает его, придет ли в Визжащую Хижину? Но Гарри знал, что Снегг был членом Ордена Феникса, что ему можно было доверять, несмотря на свои личные чувства. Он придет. Время стало тягучей субстанцией. Сириусу казалось, что он находится тут уже целую вечность, и он сходил с ума от того, что ничего не происходит — и от беспокойства. Что, если их схватили? Или Гарри не поверил Северусу? Или кто-то перехватил Снегга в Хогвартсе и помешал ему добраться до Гарри? Он не доверял даже Дамблдору сейчас… И не хотел, чтобы прежде, чем он поговорит с крестником, кто-то смог попытаться переубедить его. Сириус и так не знал, как много и что именно Римус и остальные рассказали Гарри. А теперь он мог ожидать от них всего… Но вот он заслышал шаги в тоннеле, ведущем в Визжащую Хижину. Одни шаги были торопливыми, неровными, словно идущий всё время срывался на бег, и им вторили более размеренные шаги человека, которому спешить было некуда. Сириус понадеялся, что у Снегга хватит такта не стоять надсмотрщиком, а позволить им с Гарри поговорить наедине. Ему не нужно было много — только увидеть, что Гарри не возненавидел его, не отвернулся. И Снегг оправдал его надежды — снова: распахнулась дверь и в комнату, вздымая фонтанчики пыли, влетел Гарри; шаги Северуса замерли в соседней комнате, а после Сириус увидел бледную руку, закрывающую за Гарри дверь, и мысленно поблагодарил Снегга. Не забыть бы поблагодарить потом по-настоящему. Он поднялся навстречу Гарри и тут же оказался в крепких объятиях крестника. Обхватив его плечи, Сириус отметил, что за те месяцы, что они не виделись, Гарри вытянулся. Но он всё ещё оставался мальчишкой, и теперь голова его покоилась на плече у Сириуса, а тело мелко дрожало; на какое-то мгновение Сириус подумал, что Гарри плачет, но, когда тот посмотрел на него, слёз не было, хотя глаза за стёклами очков и блестели. — Я знал, что ты не погиб! Я верил! — Гарри крепко сжал плечи Сириуса. Объятие это вышло сильным, крепким, и Сириус почувствовал невольную гордость за крестника. — Я был уверен, что тебе скажут, — он старался говорить спокойно, чтобы сомнение не проскользнуло в его слова. Нельзя было даже намёком настраивать Гарри против Ордена и тех, кто защищал его. Что бы ни сделал Римус, он сделал это лишь из любви к Гарри и желания его уберечь, а всё остальное — лишь их с Люпином дела. -Я… да. — Он как-то странно стушевался, бросил взгляд на дверь, за которой остался Северус. Сириус насторожился. Он схватил Гарри за руку. — Скажи мне, тебе ведь сказали?.. — Люпин намекал… Но я никогда и не верил, что ты на самом деле погиб! — выпалил он с воодушевлением. И через мгновение нахмурился. — Но где ты был? Почему так долго не возвращался? Почему мы… здесь? — Гарри окинул взглядом убогую комнатушку. — Видишь ли… — Сириус нахмурился, потёр лоб. — Пока что я нужен в другом месте. И пока нужно, чтобы я не появлялся в штаб-квартире Ордена. Но, думаю, скоро я снова смогу… — А Снегг?! — Гарри понизил голос до шёпота. — Он… что? Он угрожает тебе? Сначала я не хотел с ним идти, подумал, что какая-то ловушка. Но я не мог думать, что ты где-то здесь, поблизости, и не проверить это. Сириус стиснул плечо Гарри, подавляя желание закатить глаза. Парень явно доверял не тем людям — вспомнить только Петтигрю! — и не доверял тем, кому стоило бы. Конечно, признаться честно, Снегг был не из тех людей, кто легко входит в доверие, тем более что он сам едва ли мог терпеть Гарри, а всё же сейчас Гарри попал впросак. Тем удивительнее это было, ведь Гарри знал, что Снегг принадлежит к Ордену Феникса так же, как и он сам. — Послушай. Из всех людей в мире Северус Снегг сейчас один из тех, кому ты можешь доверять безоговорочно. Я знаю, в это сложно поверить… я сам бы не поверил, — он усмехнулся, — но это так. Может быть, твоя интуиция и говорит тебе обратное, но сейчас ты должен послушать меня и Альбуса Дамблдора. Он ему доверяет, и я тоже. Иначе бы меня здесь не было. Непонимание отразилось в глазах Гарри. Сейчас Сириус впервые заметил, что глаза у его крестника и впрямь были материнские, ярко-зелёные; он так привык считать Гарри точной копией Джима, что это стало настоящим открытием. Но упрямство у Гарри было истинно отцовским, и вот сейчас он явно собирался его проявить. — Снегг ненавидит меня. — Может быть, — флегматично отозвался Сириус. — Он и меня ненавидит. — Можно было предположить, что Северус Снегг ненавидит весь мир. — Но это не значит, что я не доверяю ему. — Он может быть шпионом Волан-де-Морта, — не унимался Гарри. — Ты знаешь, что он состоит в Ордене, Гарри. Туда не берут тех, кто подозревается в шпионаже на Тёмного Лорда. — Неужели это не было очевидно? Он привычно не произнёс имени Волан-де-Морта, и это не укрылось от Гарри. А он сам слишком поздно это заметил. — Ты не произнёс его имени. — Гарри вопросительно изогнул брови. — Ты никогда его не боялся. — Я и сейчас не боюсь. — И это было действительно так. Просто… Что ж, столь долгое пребывание в Малфой-мэноре наложило на него свой отпечаток. — Тогда почему?.. — Это ничего не значит, Гарри! Дело ведь вовсе не в этом. Ты должен доверять Снеггу и доверять мне, понимаешь? — Где ты был всё это время? На самом деле? — вдруг спросил он. Сириус сглотнул. Шагнул к Гарри, но тот отступил на шаг. Сириус нахмурился. Он должен был сказать Гарри правду, но уже сейчас видел, что он не готов к такой правде. — Что ж, если ты хочешь, чтобы я тебе всё рассказал, ты должен поклясться мне, что ни одна живая душа не узнает об этом. Взгляд Гарри вспыхнул, и он быстро выпалил: — Клянусь. — Даже Рон и Гермиона. И Хагрид. Никто. Казалось, это условие застало его врасплох и ввергло в недоумение. Сириус отлично знал это чувство: Рон, Гермиона и Гарри были словно бы единым целым, как он сам, Римус и Джим когда-то, и утаить что-то от них казалось Гарри не просто предательством, а каким-то невероятным преступлением. Но Сириус также хорошо знал, как непрочна тайна, если её знает слишком много даже самых ответственных и преданных людей. Хватало и того, что большая часть Ордена — во всяком случае те, кто чего-то стоил — знала о том, где он и чем занимается. Если будут знать они, что помешает узнать Министерству, что помешает аврорам найти прибежище Тёмного Лорда, явиться туда и… Это не будет победой над Волан-де-Мортом, он снова найдёт способ улизнуть, а вот им всем будет грозить подновлённый Азкабан. Нет уж, он туда не вернётся. И ему вспомнился голос Беллы, когда она вспоминала о тюрьме: дрожащий, ломкий голос девчонки — и это Беллатриса Лестрейндж! Нет, если есть хотя бы малейшая опасность того, что им придётся вновь вернуться в Азкабан, он сделает всё, чтобы избежать этой участи. Похоже, любопытство Гарри пересилило преданность друзьям и укоренившуюся в нём привычку делиться с ними всем. — Клянусь. — Памятью твоих родителей, — подсказал Сириус. Джим был бы недоволен, но Сириус знал, что ценнее этого у Гарри не было ничего. Он нахмурился на мгновение и поправил очки. — Памятью моих родителей. Хотя это несправедливо, Сириус, просить меня об этом. — Зато я знаю, что ты наверняка никому не скажешь, — отозвался Сириус, подмигнув. — Потому что сделав это, ты подвергнешь опасности себя, меня, своих друзей, Северуса и, возможно, остальных членов Ордена. — Гарри нахмурился ещё сильнее, но Сириус примирительно поднял руки. — Я знаю, что ты презираешь опасность, и это похвально. Но иногда нельзя её недооценивать. — Ладно, — согласился Гарри, но явно слова Сириуса пришлись ему не по душе. И Сириус понимал, что не слишком справедливо заставлять Гарри клясться — как будто он ему не доверял. И, возможно, не стоило затрагивать тему родителей Гарри. Но он отмахнулся от сомнений: в конце концов, он должен был себя чем-то обезопасить, потому что, кажется, не рисковал ещё ни разу в жизни так сильно. Будь он один… Но слишком много судеб зависело от того, расскажет Гарри его тайну Рону и Гермионе, выйдет ли это за пределы того узкого круга лиц, на которых наверняка можно было положиться. Больше того, от того, сумеет ли Гарри удержать язык за зубами, быть может, зависел исход войны. Он помолчал немного, собираясь с мыслями. А потом рассказал Гарри всё с того самого момента, как упал в Отделе Тайн и видел, как Гарри увели Римус и Гермиона, спасая от подоспевшей Беллатрисе и Малфою подмоги. Он тщательно подбирал слова, чтобы не дать Гарри усомниться в своей искренности и правдивости слов, но, в то же время, чтобы не раскрыть слишком много. Конечно, он утаил всё, что связано было с Беллатрисой, хоть в глубине души и понимал, что однажды это выйдет наружу — и как быть тогда, он не представлял. Однако у него будет ещё время, чтобы придумать выход из ситуации, которая казалась патовой, а пока что… Он говорил и говорил, ускоряясь, понимая, что друзья скоро хватятся Гарри в Хогвартсе… не забыть бы сказать ему, чтобы и их встречу сохранил в тайне… Сириус почти забылся в своём рассказе, а когда взглянул на крестника пристальнее, заметил, что Гарри мрачнеет всё больше с каждым словом. Но он не перебивал и позволил Сириусу рассказать всё до конца. — Это… это было так необходимо? — спросил Гарри, когда Сириус договорил. Голос его звучал сдавленно. Сириус кивнул. — Это был единственный способ сохранить жизнь и быть полезным Ордену. — И ты не можешь уйти оттуда? Под каким-нибудь предлогом. Он резко и невесело рассмеялся. — Если ты хочешь, чтобы я пережил это приключение — нет. — Не говоря уже о том, что он не имел понятия, как сделать это — по множеству обстоятельств. — Я должен доиграть свою роль до конца. Мне пришлось приложить усилие, чтобы даже сейчас встретиться с тобой, понимаешь? Гарри нехотя кивнул. Похоже, известие о том, что Сириус хоть как-то причастен к Пожирателям Смерти, даже если и не по собственной воле, застало его врасплох и задело за живое. Какое-то время он молчал, а потом поднял голову и в упор посмотрел на Сириуса. — Но ты хочешь вернуться? Хочешь быть с нами? — Конечно. Возможно, он замешкался с ответом на доли секунды. Возможно, в эти доли секунды он думал о недоверии Римуса и остальных, о вечерах в Малфой-мэноре, когда люди, которых он привык ненавидеть, открывались ему с неожиданной стороны, и он невольно принимал их, о Беллатрисе… Возможно, это отразилось на его лице. В конце концов, он понятия не имел, что увидел Гарри, вот только тот отшатнулся, а лицо его исказилось, губы дёрнулись в горькой улыбке. — Нет! — с горечью воскликнул Гарри. — Ты не хочешь! Они завладели тобой! — Что ты такое говоришь? — Сердце бухало в груди тяжело и неровно, словно его и впрямь застигли на месте преступления. — Нет-нет, я вижу!.. Люпин был прав… И тут же лицо Гарри приобрело испуганное выражение, которое потом сменилось решимостью не отрицать того, в чём он себя выдал. Что ж, в храбрости мальчику отказать было невозможно. Но Сириус, поняв всё, рассвирепел. — Ах, Римус! Так я и знал, что без него тут не обойдётся. — Он ударил кулаком по раскрытой ладони, искренне жалея, что не может с такой же лёгкостью врезать и старому другу по челюсти. — И что же он тебе наговорил, позволь узнать?! — Ничего! Да какая разница?! Я не верил ему, я знал, что он ошибается… И я ошибся! — В глазах Гарри заблестели слёзы, и он сердито моргнул. — Уходи, Сириус! Мне жаль, что мы с тобой должны так… — Тут-то голос его сорвался окончательно, и Гарри бросился к двери. Распахнув её так резко, что она отлетела к стене с оглушающим треском, он пронёсся мимо Северуса к выходу из хижины. Сириуса будто бы приморозило к полу, внутри него всё клокотало от гнева и ярости. Он злился на Гарри за невозможность понять, за вспыльчивость и привычку рубить сплеча. И, Мерлинова борода, как сильно он гневался на Римуса! Снегг заглянул в комнату, и на этот раз на его худом бледном лице было написано лишь удивление, никакого злорадства. А в тёмных глазах легко угадывался вопрос. — Отведи его в замок, — нарочито спокойно попросил Сириус. — Дождёшься? — Прогуляюсь до Хогсмита, а оттуда трансгрессирую, — таким же ровным тоном ответил он. Брови Снегга вопросительно изогнулись. — Если тебя кто-то заметит?.. Министерство всё ещё ищет тебя, хотя я ума не приложу, что они собираются с тобой делать, если поймают. В отличие от Снегга, Сириус отлично знал ответ. Азкабан. Дементоры. Поцелуй. За преступления старые, которых он не совершал, и новые, если о них узнают. Но сейчас ему было, в сущности, наплевать.

***

Он почти не помнил, как добрался до Малфой-мэнора. Особняк, как и Хогвартс, был защищён таким образом, что трансгрессировать было невозможно, и Сириусу пришлось идти около полумили под проливным дождём. Но это не было для него слишком большой проблемой, он вообще едва замечал, что мокрые волосы прилипли к лицу, а с промокшей насквозь одежды течёт на выскобленный мраморный пол холла. Вернулся в реальность Сириус только тогда, когда перед ним возник несчастный эльф-домовик с полотенцем и робко предложил снять мокрую мантию и сменить промокшие туфли на домашние шлёпанцы. Не зная, как справиться с разочарованием, гневом и болью, Сириус так рявкнул на несчастного домовика, что тот отпрыгнул в сторону, и уши его мелко задрожали. Тотчас же Сириусу стало стыдно: разве он не презирал свою покойную матушку, а вслед за нею и других Пожирателей Смерти в том числе за то, что они отвратительно относились к тем, кто им служит? И сейчас оказалось, что он ничем не лучше остальных, тех, кто был ему так противен. А ведь, в самом деле, он всё ещё считал себя лучше них, но был ли? Он увидел сегодня это во взгляде своего крестника, в отвращении, когда Гарри отшатнулся от него… Он увидел себя таким, каким стал неотвратимо, но так неожиданно для самого себя. Человек из двух миров, не принадлежащий по-настоящему ни к одному из них. То, что он считал пустой игрой, притворством ради общего блага, в глазах Гарри было предательством, чудовищным воплощением зла. На лестнице раздались шаги, и домовой эльф, нагруженный его мокрой мантией, прыгнул прочь, боязливо оглядываясь. Сириус раздражённо отбросил с лица мокрые пряди, готовый сейчас сцепиться хоть самим Волан-де-Мортом, но на площадке лестницы стояла всего лишь Беллатриса. Сириус при взгляде на неё даже зубами скрипнул: он надеялся на то, что Белла будет спать, когда он вернётся, а к утру он кое-как вернёт своё самообладание и сможет встретиться с ней как ни в чём не бывало. Но только не сейчас, грёбаный ад, когда он взвинчен до предела! А Белла ведь способна улавливать его настроение, как чёртов магловский эхо-локатор. И она явно его ждала. Он ожидал, что она спустится к нему в своём роскошном бархатном халате, но Беллатриса ещё явно не переодевалась ко сну. И это было хуже всего. Она окинула его заинтересованным взглядом, и на мгновение Сириус задумался, насколько же непрезентабельным был его вид. Он тряхнул головой, в последний раз проведя по волосам полотенцем, мокрые пряди хлестнули его по лицу. — Ты задержался, я ждала тебя раньше. Её взгляд всё ещё был подозрительно изучающим, но в глубине его что-то полыхнуло. Она подошла совсем близко и, приподнявшись на цыпочки, коротко поцеловала его. Сириус вернул поцелуй, слегка прихватив верхнюю губу. Раздался тихий хлопок рядом с ними — это домовик растворился в окружающей их полутьме. — Не боишься? — спросил он, когда Белла отстранилась, и кивнул в сторону, где только что находился эльф. — Домовики хранят тайны своих хозяев. — Ты ему не хозяйка. К тому же, я знаю, что Кикимер передавал тебе информацию, пока я ему взбучку не устроил. Почему ты так уверена сейчас? Или ты… решила открыться? Он никогда не требовал от неё этого, даже не предлагал; он мог сохранить их отношения в тайне до своего смертного часа или рассказать всему миру — ему было плевать, он оставлял это на откуп Беллатрисе. Однако даже мысль о том, что она решила рассказать всем об их романе и оставить мужа, стала для него неожиданностью. Беллатриса, впрочем, лишь фыркнула. — Нарцисса обо всём знает. Возможно, знает Люциус, хотя я в этом сомневаюсь. Цисси повелевает этим домовиком, а она так боится, как бы ничего не разрушилось из планов милорда, что сделает всё, чтобы никто не узнал. Где, кстати, Снегг? — Думаешь, это действительно кстати? — он усмехнулся. Конечно, от неё не укрылось, что он вернулся один. Конечно, это вызвало вопросы. Что ж, ему определённо не повезло, что Беллатриса Лестрейндж не была полной дурой. Иначе было бы слишком просто, не так ли? — Ему пришлось остаться… там. Она усмехнулась. — Что, ты всё ещё бережёшь тайны Ордена Феникса? — спросила она как будто бы непринуждённо, но Сириус чувствовал напряжённое ожидание. Она ждала, солжёт он ей или нет. Сириус хмыкнул. — Милорд освободил меня от работы шпиона, потому что толку было мало, ты сама знаешь. Но я не смогу выведать даже те жалкие крохи, которыми со мной ещё делятся в Ордене, если сейчас разболтаю тебе их местонахождение, и ты с Алекто или своим муженьком устроишь им разнос. — Подумав, он добавил: — это не Гриммо. — И помрачнел. — Я там уже давно не был. Он с юности не любил этот дом и всегда мечтал сбежать оттуда, что и сделал, в конце концов, но снова и снова чувствовал неподдельную горечь от того, что его собственные друзья вышвырнули его из родового гнезда. Он никак не мог понять своих чувств по отношению к старому, мрачному, от подвала до чердака набитому тёмной магией особняку, но, возможно, дело было в том, что он безнадёжно старел. Белла внимательно следила за ним, выражением его лица, и, вероятно, горечь, которую он ощущал, отразилась на нём, потому что и лицо Беллатрисы ожесточилось, словно оно было отражением лица Сириуса. И, похоже, она действительно любила его, и ей было больно из-за его боли. Мог ли он хоть когда-нибудь предположить, что такое возможно для него и Беллатрисы? И сейчас он действительно не понимал, что для него было бы лучше: полное безразличие Беллы или то, как близко она принимала его горе? Казалось, это оставляет ему всё меньше шансов развязать этот узел, который, похоже, затягивался прямо у него на шее. Придётся его разрубить, но как при этом сберечь голову? — Так что, так и не расскажешь мне ничего? — в голосе Беллатрисы зазвучало раздражение. Он знал, как легко она теряет терпение, но не собирался поддаваться на этот раз. К тому же, ему нечего было рассказать, а уж ложь Белла чувствовала преотлично. Однако для себя он уже уяснил, что в этой игре они с Беллатрисой могут играть на равных. — Нечего говорить. Я почувствовал себя… — Он на мгновение поджал губы. — Так, словно там для меня больше места нет. И, хоть и отчасти, это было правдой. Даже если… когда они победят, и всё вернётся на круги своя, когда Пожиратели Смерти и дни в Малфой-мэноре останутся для него в далёком прошлом, для него ничего уже не будет прежним. Он никогда не сможет забыть взгляд Гарри, жестокие слова Римуса, то, как его попросту вышвырнули. Он никогда не забудет, что отдал своё сердце женщине, которую должен бы ненавидеть. — Возможно, для тебя это большая потеря, — нарочито чопорно сказала Белла. — Но ты ведь так не считаешь? — Предполагаю, что эти люди были дороги тебе, но даже когда мы были детьми, я знала, что ты стоишь больше, Сириус. Сейчас я своего мнения не изменила. Надеюсь, и ты поймёшь, что то, что ты приобрёл, на самом деле не идёт ни в какое сравнение с тем, что ты потерял. Что оно гораздо значительнее. Сириус мог бы с ней поспорить, если бы хотел провести остаток ночи в бесполезной и бессмысленной перепалке. Но больше всего на свете ему сейчас хотелось просто провалиться в сон без сновидений, чтобы хотя бы так попытаться набраться сил для того, чтобы решить, как жить дальше. А ведь утром ему ещё предстоит выдержать встречу с Северусом, свидетелем его абсолютного фиаско! Определённо, он не получил из встречи с Гарри ничего из того, что ждал, только новые проблемы и разбитое сердце. Возможно, лучше бы Гарри до сих пор считал его погибшим. Даже в этом случае им обоим было не так больно. — Возможно. Но мне нужно время. Я был привязан к этим людям всю свою жизнь, Белла. Не знаю, понимаешь ли ты… но это нелегко. Идём спать, а? Я чувствую себя так, словно вот-вот упаду прямо здесь, а мне бы не хотелось спать в луже. — Сириус кивнул на лужицу дождевой воды под ногами. — И чтобы ты испортила платье, я тоже не хочу. Думаю, тебе лучше его снять. Она закатила глаза. — Ты просто невыносим, Сириус Блэк! Но притворный гнев не помешал Беллатрисе просунуть руку ему под локоть и вместе с ним подняться по лестнице. Он чувствовал тепло её руки сквозь ткань рубашки, и это странным образом успокаивало. В тысячный раз Сириус удивился, как причудливо всё изменилось, как его жизнь буквально перевернулась с ног на голову. В Азкабане он представлял своё будущее каким угодно, но только не таким. Единственное, что он знал тогда, так это то, что погибнет, сражаясь за Орден, Гарри и, непременно, добро. Иногда он всё ещё думал так — в том был его долг, ведь так? Ради Джима и Лили, ради загубленной жизни младшего брата, запутавшегося и околдованного, ради всех тех, кто оказался менее удачливым или более героичным. Вот только мысль о том, чтобы погибнуть ради этого, больше не вызывала в нём удовлетворения, а только страх и какое-то внутреннее негодование. Они были на площадке второго этажа, когда Сириуса будто что-то толкнуло изнутри. Он остановился, словно споткнувшись, и, повинуясь интуиции, про себя пробормотал заклинание окклюменции. Ему стало легче мгновенно, как будто его разум освободился от какого-то постороннего вторжения. Лишь спустя несколько мгновений догадка пронзила его настоящей физической болью. Он схватил Беллу за руку с такой силой, что та глухо вскрикнула, и резко повернул к себе. Беллатриса была бледна, но её огромные чёрные глаза сверкали такой решимостью, что Сириус сразу же всё понял. — Как ты смеешь?! — воскликнул он, не думая о том, что разбудит немногих остальных жильцов Малфой-мэнора. Вот уж будет пикантно, если кто-нибудь сейчас заинтересуется происходящим и, выйдя, застанет здесь их вдвоём. Впрочем, Сириусу было плевать — по крайней мере, сейчас, в это самое мгновение. Сейчас он готов был убить любого, кто посмеет вмешаться. — Как ты смеешь влезать в мой разум?! — Он легонько встряхнул Беллу, и тёмные вьющиеся пряди упали ей на лицо. — Это низко даже для тебя! Я полагал, что мы доверяем друг другу! — Эти слова сорвались с его губ раньше, чем он напомнил себе, что сознательно одурачил Беллатрису и всех остальных, придумав весь сегодняшний вечер от первого до последнего мгновения. — О, в самом деле?! — Белла выдернула руку из его хватки и убрала упавшие на лицо волосы. — Я видела, что ты что-то не договариваешь! Но почему? Я тоже думала, что мы доверяем друг другу. Это ты вынудил меня! — Она ткнула его пальцем в грудь. — И что я вижу?! Я вижу Гарри Поттера, гриндилоу тебя раздери! Ты знаешь, что милорд многое бы отдал за то, чтобы этот поганый мальчишка оказался у него в руках, ты был бы осыпан милостями, но вместо этого ты беседуешь с ним и отпускаешь его! Кровь стучала в висках у Сириуса, как сотня маленьких молоточков, самые разнообразные чувства раздирали его изнутри. Он был ошеломлён тем, что Белла опустилась до легилименции, испуган из-за того, что она узнала о его встрече с Гарри, и в то же время у него хватало хладнокровия для того, чтобы понадеяться, что она увидела только Гарри и его, но не Северуса — это поставило бы крест на всей операции и подвергло бы Снегга реальной опасности. Теперь-то Беллу не проведёшь, бдительность её не усыпишь болтовнёй о встрече с Орденом. Однако одного он точно не мог Беллатрисе дать: Гарри. Никогда. И не было смысла даже делать вид, будто это не так. — Ты просто дура, если думала, будто я могу привести Гарри сюда, — его голос прозвучал так холодно и безразлично, что это удивило самого Сириуса. Это совсем не отвечало той клокочущей ярости, которая обжигала его изнутри. — Что?! — Лицо Беллы исказилось от ярости не менее жгучей, чем та, что снедала его. Впервые за много дней Сириус вспомнил, за что так сильно ненавидел Беллатрису Лестрейндж когда-то — за эту невероятную преданность злу, которая была превыше всего для неё. Вот и сейчас Тёмный Лорд значил для неё куда больше, чем Сириус и то, что было ему дорого. Но он не хотел этого. Не хотел больше ненавидеть её. Но если ценой за это была жизнь его крестника, он не мог заплатить её. — Милорд никогда не получит Гарри, не благодаря мне. Мой лучший друг вверил мне жизнь этого мальчика, Белла, Джеймс погиб ради того, чтобы Гарри не попал в руки Волан-де-Морта и ваши, и, ты думаешь, я пойду наперекор этой его воли? Если тебе хотя бы знакомы слова «долг» и «честь», ты должна понять меня. Ты можешь попросить у меня всё, что угодно, но только не Гарри. — Но Гарри Поттер — ключ к нашей победе, и ты знаешь это. Но ты… не хочешь этого, верно? — на какое-то мгновение её голос стал тусклым, словно все силы, даже ярость, ушли из неё. — Хочу. — Что ещё он мог сказать? В который раз он мысленно проклял Альбуса Дамблдора, втянувшего его во всё это. Куда проще было стать ещё одним солдатом правды, замученным Пожирателями Смерти. Во всяком случае, это не требовало таких испытаний совести. — Докажи. — Если это касается Гарри — нет. Если ты попросишь у меня это сотню раз, Белла, я сотню раз тебе откажу. Если тебя это утешит, — Сириус поморщился, — Гарри я больше не нужен, он знает, что я с вами и ненавидит меня за это так же, как и каждого из вас. И мне больно от этого. Но я не предам его или память Джеймса. Это моё последнее слово. Я и милорду то же отвечу, даже если это будут мои последние в жизни слова. Беллатриса выслушала его молча, а потом высоко вздёрнула подбородок. — Ясно, — сухо сказала она. — И как я могу положиться на тебя теперь? Ты мог принести нам победу в кармане, но не сделал этого… Что ещё ты сделаешь – или не сделаешь — из соображений своей чёртовой чести, Сириус? Откуда мне знать, что ещё оскорбит твои помыслы или… — Она замолчала и передёрнула плечами. — Я думала, что ты расставил приоритеты. Иногда я даже думала — была столь самонадеянна — что я вхожу в их число. Однако… Что ж, очень жаль. Он уже знал, что она уйдёт. Пока что только в свою комнату — и счастье, что Рудольфус сегодня отсутствовал! — но Белла уже была от него достаточно далеко. Если он только попытается снова приблизиться, она потребует… Нетрудно даже догадаться, чего. Снова поставит его перед выбором, а потом снова и снова, она вынудит его выбирать, и у него не останется путей для отступления. Сириус протянул руку, но пальцы его лишь мимолётно коснулись ткани её платья. — Я люблю тебя, — не то напоминание, не то мольба, но прозвучало чертовски безнадёжно. Она ушла, только покачав головой. Оставшись один в тёмном коридоре, Сириус от души выругался. Мир вокруг него неожиданно стал чёрно-белым. Ну а он застрял на этой проклятой границе, не в силах правильно выбрать сторону.