Пленник эмоций

      Локи напряжённо смотрел вслед удаляющимся фигурам. В воздухе так и зависло безмолвное обещание: «Убью!». Тор чувствовал ярость супруга, сколь сильно оскорбило его бесцеремонное отношение Бальдра к их союзу. Однако в мысли его вмешалось тонкое предчувствие. Бог грома подошёл ближе к магу и, остановившись у него за спиной, опустил горячие ладони на его плечи.       — Ты надел кольцо, — констатировал Локи, он вздохнул и, закрыв дверь, обернулся. — Это подействовало на него и на меня.       — Прежде на тебя оно не влияло, — пожал плечами Тор.       Локи задумчиво кивнул, так оно и было. Прежде.       — Значит, твоя сила возрастает или преобразовывается, — размышлял маг вслух. — Уверен, он не осмелился бы сказать что-то подобное, следовательно, это влияние «Чистого взора». То же самое произошло со Стивом, слишком сильные эмоции стали разрушительными. Мало того, он сказал, что с ним никому не совладать. Дерзкое заявление, от него несёт уверенностью в своей непобедимости, здесь примешана магия.       Локи пытался связать эту информацию со своим сном: он видел огромное поле, где росло множество деревьев, кустов и цветов, с каким-то умыслом собранных в одном месте, однако природное изобилие виделось магу в серо-зелёных тонах, и на фоне этой массы выделялось лишь молоденькое дерево омелы.       — Что-то защищает его, — немного подумав, добавил Локи. — Я ощутил магию ванов, искру природной силы.       — И это не единственная наша проблема, Локи, — немного неуверенно сказал Тор.       — Что ты имеешь в виду? — маг подошёл поближе, скользнул ладонью по скрытой рубахой груди супруга, а тот неуверенно воззрился на него.       — Я видел странный сон этой ночью, а когда проснулся, мне показалось, что это был вовсе не сон, — путанно ответил Тор.       — Поэтому ты с утра был такой колючий? — Лофт подобрался к воину, скользнул ладонями по крепким бёдрам и, заключив супруга в капкан своих рук, прижался к нему всем телом. — Расскажи, что тебе снилось?       Тор понуро уставился на мага, но тот не отпускал, не освобождал от своих объятий.       — Я видел ларец, — тихо произнёс Одинсон, словно боялся того, что его слова окажутся вестниками неизбежной опасности.       — Из-за него ты чуть не погиб, неудивительно, что он тебе снился, — успокаивал Локи. — Приступов давно не было, скорее всего, больше их не будет. Но тебя беспокоит не ларец, там было что-то ещё?       — Локи, — хрипло выдавил Тор отчасти из-за непозволительной близости такого откровенно нежного супруга, отчасти из-за волнения и страха навредить ему. — Ты не понял. Я видел ларец, излучающий ледяную энергию, я коснулся его, и в меня словно влилось нечто. Было холодно и больно, я отчаянно хотел оказаться дома.       Маг слушал внимательно, смотрел подозрительно сначала на губы Одинсона, затем бросил взгляд в вырез рубахи, где отчётливо был виден полумесяц амулета, что тот использует для скачков в пространстве, и опасение обожгло его негостеприимным огнём.       — Когда я проснулся, боль словно испарилась, но мои руки, их окрасило синим, подобно коже ётуна.       Локи, словно райская и такая красивая птица, вдруг сбросил всё своё нежное оперение и весь подобрался, опасливо отстранившись от супруга, он прищурился, что-то прикидывая, и, наконец, заговорил.       — У меня есть догадка, — осторожно пояснил Лофт, замечая, что и Тор уже начал нервничать. — Я хотел бы удостовериться, но если я ошибусь, ты, я думаю, испытаешь отвращение ко мне.       — Я не совсем тебя понимаю, — заторможенно ответил Тор.       — Подобное к подобному, — тихо и не совсем уверенно отозвался Локи.        Тор не успел снова переспросить, как глаза Локи изменили цвет, окрасились красным, а его кожа, изысканно бледная, приняла сперва голубоватый, а затем и глубокий синий оттенок, лицо супруга расчертили глубокие борозды родовых шрамов, и Тор почувствовал, как от него повеяло прохладой. Одинсон испытал жгучий восторг, наблюдая за метаморфозами, происходящими прямо на его глазах, но не испытал ни страха, ни отвращения, а сильнейшую тягу, такую же, как желание коснуться того ларца, в котором бушевала энергия холодного океана.       — Ты чудо Ётунхейма, Локи, — восторженно выдал Тор и стремительно шагнул в сторону мага, тот попытался увернуться от неосмотрительного прикосновения, это слишком откровенно для них обоих. — Почему ты никогда не представал таким перед своими подданными?       Локи не ответил, а Тор не стал допытываться, замечая лиловую краску смущения на щеках мага.       — Ты такой красивый, — прошелестел Одинсон и, не позволяя уклониться от прикосновения своей руки, поймал Локи в свой капкан и прильнул к его губам, тот удивлённо распахнул рубиновые очи и приоткрыл рот, чем, собственно, Одинсон с удовольствием и воспользовался.        Бог грома выпивал его дыхание без остатка, терзал губы, сжимал его мягкие локоны в ладонях и не мог насытиться. Лофт стонал ему в рот, доверительно льнул к мускулистому телу, пока у него не перехватило дыхание от ощущения обжигающей энергии, исходящей от супруга, казалось, с его языка струилась родственная сила, а кончики пальцев, массировавшие кожу затылка, приятно покалывали его синюю плоть. Тор отстранился лишь тогда, когда и ему стало мало воздуха, и в затуманенном взгляде глаз супруга он увидел своё искажённое отражение.       — О! — только и смог выдохнуть Локи, он, казалось, не верил собственным глазам, но его невообразимый восторг накрыл Одинсона сокрушительной волной.       — Что со мной? — Тор шокированно уставился на свою руку, он не верил своим глазам, но она была такой же синей, как плоть Локи.       — Ты принял какую-то долю етунхеймской силы, и я полагаю, она угнездилась в тебе, — Локи задыхался от восторга, он хватал ртом воздух, словно выброшенная на сушу рыба. — Не могу поверить! Неужели это правда? Ты…       — Ётун, — озадаченно ответил Тор, он не мог в один миг свыкнуться с этими скоротечными изменениями и в душе надеялся, что это всего лишь единичный случай.       — Это огорчает тебя? — спохватился Локи и, приблизившись, нежно огладил ладонью скулу супруга, прочертил подушечками пальцев родовые шрамы, скользнул по губам и постарался возобладать над собой, хотя у него это плохо получалось. — Прости, что я… это должно быть моя вина… я что-нибудь придумаю. Не волнуйся, ладно?       — Я не волнуюсь, да что тут можно придумать, я ас, который теперь ётун, — несколько грубо разделил две расы благородный асгардский принц.       Локи смутно подозревал, что всему виной его собственное перевоплощение, поэтому тут же отпрянул от Тора и быстро сбросил личину етуна, отчего и Тор принял свой привычный облик.       — Разберёмся с этим потом, — суетливо проговорил маг. — Надо сообщить отцу, чтобы не удивлялся, если Один собственной персоной явится в его замок, дабы узнать, что произошло. Скажем, что Бальдр неправильно понял твои слова.       — Какие именно? — развёл руками Одинсон, ему всё ещё было не по себе от того, что какие-то пару минут назад он был ётуном, существом, с которыми в юности был непримирим. Он и сейчас опасался их, особенно если учитывать неприязнь некоторых из них к Локи.       — О том, что ты отказываешься праздновать в Асгарде, — напомнил Лофт. — Ты ведь бросил это сгоряча.       — Нет, я сказал это совершенно серьёзно.       — Ты действительно хочешь праздновать в Ётунхейме? — сердце Локи отчего-то наполнилось неведомым теплом. — Я бы не осмелился предложить тебе такое, хватит и того, что о тебе уже слагают непристойные легенды.       — Меня не волнует, что там думают асы, — Тору было лишь немного неприятно знать, как их союз видят со стороны, но в целом пересудов они всё равно бы не избежали.       Одинсон даже был рад, что всё так сложилось, ведь Локи сильнее на своей земле, а его безопасность для воина важнее сплетней. Где-то под сердцем Одинсона колола неприятная мысль о том, что ему не хотелось снова когда-либо обрести этот синий цвет, ощущать под кожей пусть и ненавязчивое ледяное покалывание, он сам себе казался чужим. Хотя не мог не признать, что в облике ётуна Локи действительно выглядит как чудное наследие ледяных великанов. Однако долго задумываться об этом у него не было времени, супруг торопил его, следовало как можно быстрее попасть в замок, в лучшем случае раньше Одина. ***       Локи и Тор спешно шли по широкому коридору царского замка в тронный зал, где восседал Лафей. Всю дорогу через ледяную пустошь Локи напряжённо молчал, его явно что-то беспокоило, но Тор снял «Чистый взор», дабы не вызвать неожиданных перепадов настроения у здешнего народа, и не догадывался о причине, по которой маг впал в тревожную задумчивость. Казалось, он ментально не позволял Тору даже просто невзначай коснуться его руки, уже не говоря о том, чтобы по ходу дела приобнять. Хотя до того в замке отца он позволял воину безнаказанно касаться себя, хватать за запястья и затягивать в скоротечные объятия.       Когда супруги миновали высокую ледяную арку и перед ними предстал тронный зал, Тор заметил двух скользнувших в окно чёрных птиц.       — Доброе утро! — громогласно поприветствовал Лафей, советник, изучающий свиток, покрытый морозными узорами, кивком головы поприветствовал принцев. — Хорошо, что вы явились, я как раз хотел уточнить суть вопроса.       — Это ведь были вороны отца? — подходя ближе, Тор заговорил первым. Лафей положительно кивнул, и на лицах принцев отразилась практически одинаковое досадливое выражение. — Мы явно опоздали.       — Отец, — осторожно начал Лофт. — У нас с Бальдром произошёл некоторый конфликт, в ходе которого Тор просил передать Одину, что отказывается проводить церемонию в Асгарде.       — Именно так мне и передали его посланники, — кивнул Лафей, разглядывая Локи. — Я, конечно же, решил, что это недоразумение, принц Бальдр, должно быть, неверно понял?       — Он всё верно понял, — сдержанно возразил Тор.       Ледяной великан задумчиво посмотрел на аса, затем попросил советника удалиться. Натан тотчас подчинился, молчаливо покинул большой зал, заострив внимание на асгардском принце, на какой-то миг ему показалось, что глаза иноземца полыхнули красным отблеском.       — Твоему отцу это не понравится, Тор, — заметил Лафей. — Я от всей души был бы рад, если празднество состоялось в Ётунхейме, но это будет выглядеть…       — Некрасиво? — перебил его Тор, он и сам ощутил, как кожу обожгло холодным веянием, скорее всего, исходящим от прошедшего мимо советника. Одинсон опасался, что он снова бесконтрольно обретёт ётунский вид.       — Неуместно, — поправил его царь. — Ты первенец Одина, он желает устроить для тебя грандиозный праздник.       — А я желаю, чтобы меня за глаза не называли «трофеем» и «потасканной шлюхой», — не стерпел Тор, это выглядело грубо, но совершенно искренне. — А моего мужа — «захватчиком» и «чёртовым колдуном».       Лафей перевёл строгий взгляд на Локи, словно тот был повинен в неотступном решении Тора. Маг отреагировал на обвиняющий взгляд лишь виноватой полуулыбкой.       — Если это такая проблема, то нет смысла вообще собирать такую грандиозную церемонию, — развёл руками Одинсон. — С меня будет достаточно и скромного официального обряда, который проведут ваши жрецы.       — Сперва я переговорю с Одином, — выдохнул Лафей, предвкушая грандиозный скандал.       — Я и сам могу с ним поговорить, — предложил Тор. — По правде говоря, я более не его наследник и принадлежу Ётунхейму.       — Ты не «трофей», Тор, — возразил Лафей, заметив странную напряженность, исходящую от громовника. Асгардец полыхал агрессией, от него тянулись тонкие магические всполохи ультрамаринового пламени, они были едва различимы. Лафей долго смотрел на Тора, тот даже смутился. Однако через пару минут он взмахнул рукой, и арочный проход затянуло толстым ледяным блоком. — А теперь я хотел бы знать, что на самом деле происходит.       — Ничего, — пожал плечами Локи, но беспокойство навязчиво поднималось в нём мелкими волнами, за маской спокойствия Лафей видел смятение, горечь.       — Между вами что-то произошло, я не слепец, — повысил голос царь Ётунхейма. — Если речь идёт о расколе между вами уже сейчас, то я настоятельно рекомендую вам обоим пересмотреть ваше решение. Не нужно так смотреть, Тор. Союз между вами это не шутка и не игра, которую можно оставить, когда наскучит. Я уже не говорю о том периоде, когда кто-то из вас понесёт.       Тор сглотнул и резко уставился на Локи, тот искоса посмотрел на супруга, у того всё было написано на лбу огромными буквами: «ПОНЕСЁТ?!».       — Что значит понесёт? — Одинсон никогда не испытывал на себе самом удар молнией, но, наверное, примерно так это и бывает со смертными. Казалось, его огрели по голове с такой силой, что ударная волна смяла его вдребезги.       — Выносит младенца, — отозвался Локи как само собой разумеющееся. — В своей утробе.       — Ты… ты это серьёзно? — запинаясь, выговорил Одинсон, его накрыла волна неконтролируемой ярости.       — Вы что, до сих пор не обсудили этот вопрос? — Лафей возвёл глаза к ледяному потолку своего замка.       — Я собирался сказать об этом, когда Тор будет к этому готов, — попытался оправдаться Локи. — Сам видишь, как он реагирует.       — Ах, вот откуда ветер подул, — Тор зло расхохотался. — Значит, ты собирался на днях меня обрюхатить, словно я… у меня даже нет слов.       — Сперва позволь заметить, что пока ещё неизвестно кто из нас понесёт - ты или я, от нас это не зависит, — попытался объяснить Локи. — К тому же я надеялся, что ты понимаешь, что детей в капусте только смертные находят.       — Если бы я знал прежде, что ты намерен…       — То что?! — неожиданно резко бросил Лофт и надтреснуто добавил, смотря с яростью в глаза Тору. — Вот, значит, каков предел твоей любви?       — Возможно, ошибкой было подтолкнуть вас друг к другу, мне ведь действительно казалось, что вы оба будете совершенной парой, — грустно отметил Лафей.       — Я согласен на союз, но не на это, — Тор сделал характерный жест, рисуя в воздухе комично большой живот.       — Либо мы заодно, либо нет, — напряжённо смотрел в глаза громовника Локи.       — В чём угодно, но не в этом, я не лягу под тебя, зная, что, возможно, мне придётся быть на сносях, это удел женщин, а не мужчин.       — Тор, в этом нет ничего зазорного, — аккуратно вмешался в беседу Лафей, ему было больно от того, как реагировал Тор на возможность стать прародителем. Ему это казалось мерзким, в то время как это величайший дар.       — Поэтому вашего наследника выносила женщина? — уколол Одинсон, он был не примирим с мыслью, что его снова обманули и снова Локи. Маг сжал кулаки, его разрывало от желания хорошенько вмазать Одинсону за подобные слова, как будто у отца был большой выбор, ведь упрямый Один не стремился в его объятия, должно быть, история продолжается.       — Это совсем другое! — возмутился Лафей.       — Я спрашиваю ещё раз, — Локи сглотнул комок в горле, ему было сложно говорить. — Мы заодно?       Тор не мог и не хотел врать, давать ложное обещание, обманывать как Локи он не обучен.       — Нет, — вырвалось, прежде чем Тор принял окончательное решение. — Я останусь тебе другом и клянусь, что сохраню твою тайну.       Тор хотел сказать что-то ещё, но язык вдруг словно онемел, он не знал, как разогнать эту ядовитую мглу в очах ётуна, маг, верно, держал себя под железным контролем, если даже глаза его не увлажнились, лишь побелели сжатые кулаки. Одинсон всё не сходил с места, надеясь, что Локи согласится на его условия, но тот отвёл взгляд и лишь глухо бросил: «Ты всё решил».       Маг одним взмахом руки создал портал и поспешно скользнул в зелёную воронку, Тор хотел было остановить его, кольцо следовало вернуть, но Локи уже и след простыл, а портал истончился и исчез.       Лафей печально опустил глаза и тяжело осел на свой трон. Тор бросился к выходу, его сердце разрывалось от непомерной боли: то ли злые проклятья Локи рвали его плоть, то ли собственное малодушие, или эта ётунская синева, скрывшаяся в глубине асгардского сердца. Тор вырвался из замка Лафея на воздух, холод немного унял его смятение, накатившую панику. Он стал сам не свой: вроде всё сделал правильно, сказал Локи правду. Тор не смог бы долго притворяться, его душа рьяно противилась тому, что могло его ожидать, если бы он остался. Мало того, что он не хотел быть ётуном, чувствовал себя захваченным трофеем, так ещё и не за горами возможность походить с брюхом подобно девице. Но взгляд Локи так и мелькал перед его мысленным взором, иначе чем предательством поступок Тора назвать было нельзя. Но ведь он хотел быть честен с Локи и с самим собой. ***       Бальдр ликовал, такого успеха он не ожидал. Тор явился в Асгард и лично сообщил Одину о том, что брак с Локи отменяется. Он был зол и не объяснил причин, а Один выглядел совершенно растерянным и погрустневшим, он никак не мог взять в толк, что такого могло произойти.       Бальдр подумал, что ссора между любовниками получилась знатная, колдовство матери подействовало самым наилучшим образом. Принцу вообще ничего не нужно было делать, только оказаться рядом с теми, кого надо рассорить и тихонько произнести слова магической формулы. Безупречный план, принцесса Ванахейма как всегда оказалась права, сейчас самое лучшее время к действию.       Ближе к вечеру Тор вернулся в свои покои в замке Одина, освежился в купальне и, обернув вокруг бёдер полотенце, прошёл в комнату. Подаренное Локи кольцо висело на его шее, напоминая о принятых обязательствах и расторгнутой договорённости. Следовало бы вернуть украшение, но Тор даже прикоснуться к нему боялся. Понадеявшись, что утро подарит ему больше уверенности в собственном решении, Тор улёгся в постель. Он быстро заснул, провалившись в спокойный сон, его не мучили проклятые кошмары: цверги и ётунский ларец, не беспокоила боль в руке и палящее покалывание под кожей, он спал как никогда хорошо.       На утро Одинсон проснулся отдохнувший и выспавшийся, ещё не открывая глаз, он пошарил по постели рукой, но затем резко открыл глаза, потёр их ладонью и осмотрелся. Он был в своих асгардских покоях, в распахнутое окно лился солнечный свет и тепло, от которого на душе было особенно уютно. Тор сглотнул и сел в постели, он должен был разобраться в себе, обрести уверенность, но сейчас она снова ускользала от него. Возможно, сейчас ему стоит покинуть Асгард, пустившись в какое-нибудь дальнее путешествие, сбежать от этой неуверенности.       Тор оделся и вышел в коридор, родной асгардский замок встретил его неприветливой тишиной. Добравшись до большого зала, Тор услышал голос отца и гулкий бас Лафея, тот словно о чём-то просил его, но Тор не мог разобрать. Последнее, что он услышал, были обеспокоенные слова Одина: «Идём скорее».       В груди у Тора снова зудела разворошенная рана. Он сердцем чуял речь о Локи, только бы… Тор боялся даже думать, что могло произойти. Он устремился вслед за спешащими к радужному мосту царями. Когда Тор нагнал их, они толковали о чём-то с Хеймдаллем, и он лишь понимающе кивал, но грустно разводил руками.       — Посмотри на меня! — резко одёрнул беспокойного ётуна Всеотец. Лафей зло сверкнул глазами, но злился он не на Одина, а на самого себя. — Всё будет хорошо. Ему просто нужно побыть одному.       — Я был везде, где он мог уединиться. Спасибо, что не отказал в помощи, я должен продолжать поиски, — голос царя Ётунхейма, казалось, застрял в горле, стал глухим и бесцветным.       — Что происходит? — быстро шагая, грозно спросил Тор.       Лафей лишь бросил на него бесцветный взгляд и, более не говоря ни слова, посмотрел на Хеймдалля, тот кивнул и открыл портал в Ётунхейм. Когда царь ледяных великанов исчез из поля зрения, Тор повернулся к Одину.       — Отец, что происходит?       Один махнул на сына рукой, не удостоив его объяснениями, и поспешил обратно в замок. Он намеревался дать своим воинам важное поручение. Локи необходимо как можно быстрее разыскать, иначе Лафей впадёт в отчаяние. Один всем сердцем надеялся, что Локи не натворил глупостей. Если он исчез так, что даже Лафей не может его найти, скорее всего, его тоска слишком велика, чтобы справиться с ней в одиночестве. Всеотец злился на своего первенца как никогда в жизни, он ведь был непомерно рад тому, что Тор и Локи обретут счастье в этом союзе. И вдруг Тор разрывает их союз и возвращается в Асгард с отрешённым, холодным видом, словно бы ничего особенного не произошло. А теперь и Локи пропадает без следа.       Сердце у Тора в груди колотило как сумасшедшее, его трясло от дурного предчувствия.       Одинсон повернулся к стражу радужного моста.       — Хеймдалль, объясни, что происходит? — страж лишь вздохнул, покачал головой, но Тор грозно шагнул в его сторону, нетерпеливо повышая тон. — Немедленно!       — Локи пропал, — сочувственно отозвался страж.       Сердце громовника пропустило удар, к лицу прилила краска, а над Асгардом тут же собрались тёмные грозовые тучи.       — Этого не может быть!       — Лафей говорит, что Локи нет ни в его доме, ни в тех местах, где обычно он мог уединиться, — добавил страж со слов царя Ётунхейма. — Я, к сожалению, тоже не вижу его. ***       Локи периодически приходил в себя, смотрел мутными глазами на красивую рыжую девушку, которая стояла за длинным узким столом на фоне зеркальной полки, уставленной бутылками с хмельным. Периодически играла приятная музыка, однако Локи едва ли обращал внимание на слова песен. Он хотел забыть лицо Тора: его глаза и горячие поцелуи, хотел вырвать из памяти его слова. Забыть все, что было связанно с асгардским принцем.       В очередной раз, отлепив себя от наполированного стола, Локи видел рыжую девушку, которая иногда уходила, а на её месте появлялся довольно подтянутый мужчина, который без кислой мины на лице подливал в его стакан горячительную жидкость, когда маг привычным движением указывал на пузатое стекло мидгардской чаши. Сын Лафея смутно помнил, как его выворачивало в туалете, а та самая рыжая девица, с ладной фигуркой и пухлыми губами, ходившая в непозволительно обтягивающих чёрных одеждах, читала ему нотации, а потом предлагала салфетку, чтобы он мог утереться. После он снова пил, а потом в памяти возникало, как его вели под руки, мужчина, который всегда безоговорочно подливал ему спиртное, был довольно сильным и на удивление рассудительным. Пока он раздевал его и укладывал в наполненную горячей водой ванную, девушка всё уговаривала, что незнакомцу нужно в больницу. Локи ничего не говорил, но телефоны в том месте, куда он заявился, переставали работать. Маг засыпал прямо в ванной, безразличный к тому, что вполне мог захлебнуться водой в мидгардском баре, мог быть убитым или над ним могли надругаться. Ему было всё равно, что будет, ведь он знал, чего с ним не случится. Образ Тора не хотел уходить из его головы, каждый раз, когда он просыпался, обеспокоенная девушка снова говорила, как её зовут. Локи кивал и называл своё имя, которое ей доводилось слышать уже раз пятнадцать. Её друг тоже называл своё имя, но его Лофт и подавно не запомнил, что-то короткое крутилось на языке, и только маг уже успевал зацепиться за эти ускользающие буквы, как в памяти вспыхивало: «Тор». И Локи снова пил до тех пор, пока его в очередной раз не выворачивало, следом ванная и не особо мягкая постель с тёплым одеялом.       Очнувшись в светлой комнате в чужой постели, от которой приятно пахло то ли розами, то ли лавандой, Лофт в очередной раз вспомнил имя бога грома, сердце его тут же затрепетало, а на душе стало так горько, что из глаз потекли слёзы. Лофт резко вздохнул, услышав, как за дверью переговариваются двое, голоса он слышал отчётливо.       — Не вздумай наливать ему снова, ты слышал меня, Клинт?! — выпалила девушка с очевидной злостью в голосе.       — Родная, он сам заплатил нам за то, чтобы ему наливали выпить, заплатил щедро, и я не вижу причин отказывать человеку в последнем удовольствии, — отозвался мужчина, игнорируя яростный тон своей девушки. — Наташа, желание клиента — закон.       — Я не знаю, что такое случилось в жизни этого парня, но, знаешь что, как бы ни было плохо, нужно выкарабкиваться, — резко отозвалась девушка. — Мы оба знаем, как жизнь бывает несправедлива, но это не значит, что нужно просто беспробудно пить, в надежде забыть всё плохое. Нельзя забывать, надо идти вперёд, Клинт. Ну, возрази мне?!       — Даже и не собираюсь, — вздохнул мужчина.       По щекам мага текли слёзы, а слова смертных казались такими глупыми и одновременно мудрыми, Локи стало грустно оттого, что он, великий маг, не может постигнуть эту мудрость. Не в состоянии примириться и идти дальше, ему кажется, что мир рухнул, земля ушла из-под ног, а бог грома вырвал из его груди сердце и оставил себе в качестве дешевого сувенира.       Дверь тихо отворилась, и Локи быстро смахнул мокрые дорожки с бледных впалых щёк.       — Мы не хотели тебя будить, — чуть резко заявила с порога девушка, заметив, что гость не спит. Локи сел в постели, замечая, что на нём мягкая серая рубашка, а на бёдрах облегающее бельё. Девушка подошла ближе и присела на постель, оказалось, что в её руках был поднос с каким-то приятно пахнущим бульоном. — Меня зовут Наташа. На, держи, поешь суп, а потом мы серьёзно поговорим.       Клинт за её спиной хмыкнул.       — Ни слова! — рявкнула девушка на своего парня.       Локи вздохнул, кивнул, на его коленях оказался поднос, в руке ложка. Маг сконцентрировался и послушно принялся за суп. На вкус суп оказался просто отличным, Локи, казалось, не ел уже целую вечность. Романова терпеливо подождала, пока Локи поест. Когда он закончил с поздним завтраком, то несмело глянул на девушку. Она немного напоминала ему Милен, хотя сестра была более хрупкой, а Наташа, напротив, тверда и сильна подобно камню.       — А теперь послушай, — серьёзно начала она. — Если ты продолжишь в том же духе, ничего хорошего тебя не ждёт, я вообще не понимаю, как ты ещё жив, ты три дня беспробудно пил.       Локи собирался открыть рот, но девушка его перебила.       — Не надо рассказывать о том, какой ты весь из себя несчастный, — её тон стал резким, поучительным, однако чувствовалось, что Наташа знала, о чём говорит. — Миллионы людей каждый день теряют близких, расстаются с теми, кого любят, никто не любит их. Им больно и плохо, и эти люди в отчаянье и думают, что жить дальше незачем. Я скажу тебе, что это полная чушь! Каким надо быть трусом или дураком, чтобы просто опустить руки и безразлично скатываться в грязь. По тебе видно, что ты не дурак и уж тем более не трус, с тобой произошло нечто такое, что ты решил забыть. Но ты не сможешь, что бы ни было, оно всегда останется с тобой. Вот здесь. — Наташа приложила ладонь к его беспокойному сердцу. — Найди в себе силу принять своё прошлое и не прячься от будущего.       — Это так больно, — вымученно ответил Локи. Речь смертной произвела на него впечатление, не всякий оратор в Мидгарде мог так говорить. Но эта хрупкая и сильная представительница столь слабой расы говорила с железной уверенностью.       — И пусть. Боль не постоянна, она угасает со временем, но закаляет навсегда, — добавила Наташа.       — С нами тоже многое случалось, — вдруг тихо сказал Клинт, обращая внимание Локи на себя. — Но мы никогда не сдавались.       Локи кивнул и, поблагодарив за еду и гостеприимство попросил новых знакомых вернуть его одежду, в которой он был, когда явился в Мидгард. Наташа, как выяснилось, постирала её и вернула чистое и ароматное убранство мага. Конечно же, смертные обратили внимание на странный покрой его одеяния, но не стали спрашивать, откуда родом Локи.       Он ушёл, не прощаясь, чтобы Клинт и Наташа не видели его перемещение с использованием портала.       Немного не рассчитав свои силы, он оказался посреди Ванахеймского леса. Должно быть, выпитое ещё не выветрилось, и он плохо концентрировался. Привалившись к толстому стволу высокого дуба, Локи вспомнил, что Наташа сказала о трёх днях пребывания в Мидгарде. Оставалось надеяться, что отец не устроил переполох по случаю его бесследного исчезновения. Ему и так сейчас плохо и муторно, лишние разговоры его просто доконают. Локи полной грудью вдохнул травянистый аромат, витавший в этом лесу, это был совсем не тот нежный сладковатый запах прелости Меленхейма. Странно, что он не отправился к матери, к друзьям, которые, узнав о поступке Тора, ополчились бы на бога грома. Ему действительно нужно было остаться одному. Он и сейчас не хотел возвращаться, было лишь одно желание забрести куда-то подальше, забиться в какую нибудь нору и забыть. Хотя бы ненадолго. Маг резко дернулся, когда услышал характерный для портала звук, а уже через миг зелёная воронка «выплюнула» пятерых воинов в тёмных доспехах. Лофт бессильно прикрыл глаз и медленно сполз на землю, ноги не держали, а голова кружилась. Последнее, что он запомнил, взирая на тёмных воинов мутным взглядом, это сильные руки своих друзей, поднимающие его с земли. Они что-то взволнованно говорили, но Лофт не понимал их речь.       Маг проваливался куда-то в темноту. Однако до его слуха доносились глухие звуки разговора, это были нежные и взволнованные женские речи, грубые и отрывистые мужские, густой бас ётунов и рокочущий асов. Они все галдели на разные лады, сотрясая влажный воздух Меленхейма. Лофт не понимал смысла слов, но слышал оттенки угроз и увещеваний, казалось, он был жертвенным агнцем, за обладание которым боги вступили в кровопролитную битву. Долгое время голоса не смолкали, к нему прикасались холодные влажные руки, а потом горячие сухие ладони. Лофт тяжело дышал, его тело наливалось свинцовой тяжестью от прикосновений и этих непомерно раздражающих звуков. Он хотел тишины и забытья.       Когда долгожданная тишина наступила, маг смог провалиться ещё глубже, где не слышал и не чувствовал ничего. Его охватило чувство спокойствия, и даже мелькающий где-то рядом навязчивый образ Тора больше не вызывал боли в груди, хотя не вызывал и равнодушия, скорее, просто далёкую грусть.