Единственный страх

— Может, все-таки сходишь? — Нет. — Но, Ривай... — Нет. Там сыро, холодно и грязи по уши. — Ох, ладно. Тогда побудь с Изи, хорошо? Заваришь ей чаю, обнимешь, поцелуешь в ушко... Ну, знаешь, что нужно делать, когда она грустит. — Погоди, — Ривай придержала за руку уже готового смыться Фарлана. — Так, значит, груши? — Ага, — кивнул тот. — Причем свежие. Компот или варенье не подойдут. Сушеные тоже. — Знаешь, побудь-ка лучше ты с ней. Изи тебя больше любит, твои забота и ласка ей будут приятнее. А я, так уж и быть, схожу за грушами. — Но послушай... — кажется, Фарлан, только что уговаривавший ее, уже не рад был полученному согласию. — Нет-нет! — Ривай торопливо шнуровала сапоги. — Если подумать, груши — ерунда. А Изи грустит и нуждается в тебе. Я пошла! — набросив куртку и подхватив заплечный мешок, она выскочила из дома. «Изи грустит». Ха! Это только звучало так невинно. На самом деле настроение у Изабель Магнолии менялось раз по десять на дню. То она улыбалась до ушей, порхала, как пташка, щебетала, как десять, и с радостным умилением поглаживала заметно округлившийся животик, то ревела, размазывая слезы по лицу и временами тихо подвывая от полноты чувств, то хотела чего-нибудь несусветного: свежих груш в ноябре месяце или секса прямо здесь и сейчас, даже если в тот момент была с Фарланом не дома, а где-нибудь у черта на рогах. Фарлан злился, нервничал и плакался в жилетку Ривай. Изабель подозревала, что он ее разлюбил, боялась, нервничала и плакалась в жилетку Ривай. Ривай стискивала зубы, терпела, сушила жилетку и временами думала, что сейчас ее, наверное, пожалел бы даже Кенни. Пару раз она почти всерьез хотела застрелиться, но вовремя останавливалась. Фарлан наивно надеялся, что когда Изи родит, этот кошмар закончится. Ривай доставала всех знакомых, кто хоть немного знал, что такое маленькие дети и как их растить, потом щедро делилась добытой информацией с Фарланом и Изабель. По всему выходило, что младенцы — это ад кромешный, а молодым мамочкам молоко по мозгам шибает иной раз так, что ой-ей-ей! Фарлан хватался за голову, говорил, что застрелится, и клялся никогда больше не трахаться. Изабель ужасалась, ревела в три ручья и тоже клялась никогда больше не трахаться. Ривай вздыхала и пыталась морально подготовиться ко всему. Получалось не очень. Груши в начале ноября можно было попытаться достать разве что в одной лавке Стохесса, самой большой и дорогой, да и то не факт. Наверняка там имелось множество замков, как минимум один охранник и, может, еще злая псина до кучи. Ривай только плечами пожала. Как будто это могло ее остановить. За несколько прошедших месяцев Ривай уже успела убедиться, что разбираться с замками, сторожами и собаками куда проще, чем подтирать сопли страдающей Изабель. Подождав, пока патруль в лице трех поддатых членорогов свалит подальше, Ривай нырнула в тупичок позади лавки. У калитки кто-то заботливо наставил кучу пустых деревянных ящиков. — Как дети малые, честное слово, — оценила Ривай, забираясь на них и заглядывая через забор. Видно было немногим больше, чем ни черта, но все же Ривай, хоть и с трудом, различила, что на бревне у забора, удобно привалившись к нему спиной, похрапывал сторож. Судя по валявшейся у его ног бутылке и явственному сивушному душку, с этой стороны опасности можно было не ждать. А вот собачья конура и уходящая внутрь толстая цепь Ривай совершенно не понравились. Сунешься во двор — и гребаная псина тут же вылетит с лаем. Но если вернуться обратно с пустыми руками, Изабель весь дом слезами затопит, так что стоило хотя бы попытаться. Глубоко вздохнув и держа нож наготове, Ривай махнула через забор. Сторож, как и ожидалось, просыпаться не собирался, всхрапнул чуть громче — и только. Зато из конуры с грозным рыком сиганул здоровенный лохматый кобель. Ривай выставила руку вперед и сдавленно застонала, когда страшенные зубы сомкнулись на руке почти у локтя. Но и псу ощущение ножа в потрохах пришлось не по нраву: рык сменился на жалобный скулеж. Превозмогая боль, Ривай повернула руку, кобель дернулся раз-другой и затих. Из лавки наружу никто не спешил, сторож тоже продолжал похрапывать. Вблизи он распространял такой крепкий сивушный дух, что аж глаза слезились. Вытащив из пасти убитого пса пострадавшую руку, Ривай тщательно вытерла о его шкуру окровавленное лезвие. С одной стороны, ей повезло — с первым препятствием разделалась почти без шума. С другой, кобель умудрился весьма сильно ее укусить: кости уцелели, но Ривай чувствовала, как потихоньку намокает от крови рукав. И это всего-навсего ради груш. Но не отступать же теперь. С замком пришлось повозиться, тем более, что держать отмычку в левой руке было не слишком удобно, но в конце концов Ривай одолела и эту преграду. Светильники всю ночь подряд, конечно, никто не жег, окна были закрыты ставнями, так что пробираться приходилось на ощупь. Первой на пути попалась кладовка: тесно, кругом какие-то тряпки, ведра, мотки веревок... и швабра. Ривай торопливо ощупала находку — кажется, хорошая — и выставила в коридор, прислонив к стенке. Если повезет, можно будет захватить на обратном пути, швабра — вещь в хозяйстве нужная. Следующая комната была явно заперта изнутри, значит, лезть туда не стоило. А за третьей по счету дверью наконец-то обнаружилось искомое — склад овощей и фруктов. Пошуршав по нему минут пятнадцать, Ривай все-таки отыскала вожделенные груши, а потом, вспомнив, что дома опять жрать нечего, решила не мелочиться. В заплечный мешок вместе с грушами полетела картошка, морковка, яблоки, то ли свекла, то ли репа — в темноте поди разбери... Последней втиснулась маленькая твердая тыковка, а удачно подвернувшуюся литровую банку не то соленья, не то варенья пришлось брать в руки. «Хоть накормлю этих проглотов». — Эй, кто здесь?! «Да еб же вашу мать!» — зло выругалась Ривай, метнувшись к двери за миг до того, как она отворилась. Сперва в проеме показалась рука со свечой в плошке, а следом и ее обладатель целиком — высокий дородный мужик. Не дожидаясь, пока этот тип ее увидит, Ривай прыгнула вперед, от души жахнув банкой ему по голове. Раненую руку свело от боли, зато мужик зашатался и выронил свечу, которая погасла от удара об пол. Стиснув зубы и крепче прижав к себе уцелевшую банку, Ривай вывалилась в коридор. До выхода было всего ничего, но за спиной уже раздалось: — Стой, гад! «Ищи дураков!» Преследователь был совсем рядом, его рука скользнула по вороту куртки, но не вцепилась. Ривай, ухватив в темноте швабру, развернулась и ткнула ею наугад, точно копьем. Судя по воплю, удача была сегодня благосклонная к Ривай, а мужик схлопотал по яйцам. Навалившись плечом на дверь, Ривай практически выпала во двор, едва ли не кубарем скатываясь с крыльца. Сторож, как ни удивительно, по-прежнему спал. Вихрем пролетев через двор, Ривай махнула через забор, использовав его плечо, как опору. — Чего-чего-чего?! — завопил бедолага, подскакивая и слепо ловя руками воздух, но было уже поздно. Ривай пришлось изрядно попетлять по улицам, отрываясь от погони, прежде чем она выбежала к знакомому ходу, ведущему в нижний Стохесс. И под конец, судя по топоту, матюгам и лаю, за ней гнался тот высокий мужик (мало получил!), стремительно трезвеющий сторож, пяток собак и десяток членорогов. К счастью, никто из них не рискнул соваться под землю. Особенно последние. «Ну нихуя себе за грушами сходила!..» А дома было неспокойно. — Да не нужны мне твои груши! — Изабель опять ревела в три ручья. — Засунь их себе знаешь куда?! Обернувшись к вошедшей в комнату Ривай, она моргнула раз, другой... и радостно завопила: — Варенье! Малиновое! Сестричка, ты золотце! — Ага, — устало пробурчала Ривай. — Золотце, солнышко, радость... хоть горшком назови, только в печку не ставь. За следующие четверть часа она успела разобрать и разложить по местам овощи и фрукты, перевязать руку и заварить чай, замученный Фарлан — чуточку вздремнуть, а Изабель — по уши угваздаться вареньем, которое трескала большой ложкой прямо из банки. Ривай уже почти заснула над чашкой, как прямо над ухом раздался возмущенный вопль: — Эй, не трогай грушу! — Изабель треснула Фарлана липкой от варенья ложкой по лбу, словно забыв, куда совсем недавно советовала ему засунуть сей фрукт. — Мне оставь, я хочу!

═══○◊○══○◊○═══

По возвращении из города первым делом пришлось засесть за документы. Мало того, что в обязанности Ривай так и так вменялась телега и маленькая корзинка чертовых бумажек, так еще и Эрвин периодически своих подкидывал изрядную кучу. Сам в это время чем занимался, спрашивается? Запрещенную литературу под столом читал? Нормально поработать удалось от силы час. А потом толпа народу дружно решила: «Надо бы зайти к Ривай». После этого работа, ясное дело, встала — как тут бумажки разгребать, когда над душой висят и на мозги капают? Первым заявился Эрен. — Капрал, можно? — Можно за хуй подержаться, — отозвалась Ривай, надеясь, что не придется надолго отрываться от работы. — Понял, — вздохнул Эрен. — Тогда я пойду? — Нихуя ты не понял. Давай заноси сюда свою тушу и выкладывай, чего хотел. — Поговорить, — сообщил он, заходя наконец в кабинет и закрывая дверь на щеколду. — А то припрется еще кто, а я и так с мыслями собраться не могу, — неловко пояснил Эрен свои действия. Ривай усмехнулась. Она уже не раз и не два замечала, как пацан пялится, если считает, что она не видит. Должно быть, судя по тому, с каким уважением Эрен к ней относился, он не просто потрахаться хотел, но и был слегка влюблен. Или даже не слегка. Однако Ривай поощрять его чувства в любом случае не собиралась. Пусть она признавала, что Эрен Йегер — парень симпатичный, пусть ей импонировало его упорство и яростное желание избавить мир от титанов, пусть даже Ривай находила очаровательной его юношескую непосредственность — все это отнюдь не было поводом для неуставных отношений. Гребаные титаны до сих пор отравляли человечеству жизнь, и думать следовало в первую очередь именно о них, а не о всякой романтической ерунде. Хотя себе можно было не врать — бывало, бывало, в основном мельком, вскользь, а один раз Ривай даже представляла Эрена, когда удовлетворяла себя. Не сказать, что она вообще часто это делала — тренировки и служебные обязанности отбирали много сил, Ривай давно привыкла отключаться прямо в кресле и спать над неразобранными бумажками. Но все же временами от отсутствия секса становилось как-то совсем грустно, а исправить ситуацию иным способом, кроме как тихо сам с собой, обычно не удавалось. Ривай поморщилась, отвлекаясь от этих безрадостных размышлений. Этак можно дойти до того, чтобы всерьез задуматься, а не дать ли Эрену прямо сейчас на столе. И ведь дело было бы даже не в том, насколько пацан хорош собой, а в том, что личная жизнь давно уже была уныла и безблагодатна в виду своего полнейшего отсутствия. Вспомнив об Эрене, Ривай с неудовольствием обнаружила, что за те минут пять, пока она предавалась размышлениям, он, похоже, так и не собрался с мыслями. — Йегер, ты скажешь, наконец, чего хотел, или как? — Ну... это... — он замялся, но потом, глубоко вздохнув, выпалил: — Капрал, а это правда, что вы беременны? — Откуда узнал-то? — Да полразведки уже шушукается! А я еще не въезжал поначалу, чего они так странно на меня смотрели... — Не армия, а балаган какой-то, — недовольно пробурчала Ривай. — Ничего сделать нельзя, чтоб под одеяло нос не сунули. Выяснять, откуда пошел слух, было бессмысленно. Может, Майк сказал Нанабе, а та по секрету растрепала Гергеру и Рене. Может, кто-то из младших медиков ухватил краем уха тот разговор с Сергом и пошел молоть языком. Или даже сам Серг сболтнул кому-нибудь. Какая, собственно, разница? — Капрал... — Даже если и так, что с того? — Ну так это же от меня! — воскликнул Эрен. И уже тише прибавил: — Наверное, — словно испугавшись, что Ривай сейчас подумает что-то не то, он затарахтел: — Ну, то есть, я сперва думал, что у нас так ничего и не было, а мне все приснилось, а тут... — Йегер, — строго глянула на него Ривай. — Давай-ка вдохни-выдохни, собери мысли в кучку и четко отрапортуй, что было, чего не было, и что там тебе приснилось. Эрен зажмурился, глубоко вздохнул, потом распахнул глаза и неуверенно начал: — Ну, это... И тут в дверь постучали. — Ривай, я спросить хотел, — раздался из-за двери голос Эрвина. — И зачем ты закрылась, кстати? Что там у тебя происходит? — Оргия! — тихо рыкнула Ривай, пытаясь понять, накрывается работа медным тазом или еще чем похуже. Эрен ярко порозовел, а за дверью жизнерадостно расхохотались в три голоса, после чего в разговор вклинился уже Майк, судя по тону, пребывавший в ну очень хорошем настроении: — Мой нюх подсказывает, что для полноценной оргии там участников маловато... — И что? — буркнула Ривай, неохотно поднимаясь. Все равно ведь вломятся и душу вынут. — Это такой толстый намек, чтобы я вас впустила? — Вообще-то, — заметил Эрвин, — мы по делу. Ривай вздохнула и отперла дверь. — А может, — жизнерадостно улыбнулась Ханджи, первой вваливаясь в кабинет, — и правда оргию устроить? Я только за Моблитом сбегаю... — Тогда уж и Нанабу заодно прихвати, — хохотнул Майк. — Все, хватит, — нахмурился Эрвин. — Свернули вечер юмора в Митрасском театре. Кажется, я уже сказал, что мы здесь по делу. Ривай, каков вердикт того городского доктора? — Командор, простите, — Эрен, до этого бывший тихим, как мышка, и красневший от смущения, влез в разговор как-то уж очень внезапно для остальных его участников. — Разрешите обратиться? — Что еще? — А вам не кажется, что это немного... личное? Эрвин даже не сразу ответил. Судя по взгляду и выражению лица, сперва он был несколько удивлен, а потом порядком рассердился. — Нет, черт возьми, рядовой Йегер, мне так не кажется — речь идет о моем лучшем бойце. Естественно, я хочу знать, останется ли Ривай в строю. А тебе следовало бы... — Останусь, — чуть громче, чем следовало, произнесла Ривай. Ей не хотелось, чтобы рассерженный командор морально отпинал не вовремя высунувшегося рядового. — Точнее, на пару дней, начиная с завтрашнего я из строя все-таки выпаду, потому что... — Ривай, — на этот раз Эрвин ее перебил. — Ты же помнишь, что мы скоро планируем вылазку? Ведь учитывая, что предыдущая закончилась практически ничем... Словом, я надеюсь, что действительно обойдется только парой дней. — Я тоже надеюсь, — отозвалась Ривай. — Когда была в городе, прикупила в аптеке одно средство, которое позволяет избавиться от беременности на ранних сроках, но оно может подействовать так сильно, что я в придачу еще и проваляюсь пластом день-другой. Эрен, слушая эти слова, нахмурился, погрустнел, но промолчал. Он понимал, что все уже решено, и встревать нет смысла. И дело даже не в командоре, а в том, что Ривай свой выбор сделала. Но это вовсе не означало, что Эрену нравилось происходящее. А Ривай меж тем продолжила: — Но городской доктор тоже концов не сложит. Он у меня крови на анализ нацедил... Если я правильно поняла его прочувствованный монолог, с такими результатами, как у меня, вообще в гробу лежать полагается. А еще я сейчас кое-что занятное покажу... На этот раз в ход пошел нож для бумаг. Ривай не стала втыкать его глубоко, просто провела по руке, оставляя длинную кровоточащую царапину. Сперва все явно подумали, что Ривай успела слегка умом тронуться, во всяком случае, смотрели очень красноречиво. Но несколько секунд спустя в комнате аж стекла зазвенели от восторженного вопля Ханджи: — Ух ты! Да это же почти регенерация титана! Рива-а-ай! Нам с тобой надо поставить пару экспериментов! Ты же не будешь против? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Следующие минут пятнадцать Ханджи так и сыпала вопросами, а Ривай приходилось, скрипя зубами, на эти вопросы отвечать. Да, заметила только когда была у городского доктора. Раньше? Просто внимания не обращала. Почему? Да аллергия на моющее средство как-то больше мысли занимала. Эрвин, ерш твою медь, не смешно! Да, командор ты, командор, но все равно не смешно. В титана превратиться? К Йегеру всех, к Йегеру. Нет, не получится. Да, точно. Попробовать? Так пробовала уже, по дороге из города. Безрезультатно. Очкастая, тебе по слогам повторить? Без-ре-зуль-тат-но! Эрвин, забери уже эту глухую и... а Майк умный, Майк сам смылся... Эрвин, слава всем высшим силам, внял: вытолкал возбужденно подпрыгивающую Ханджи из кабинета и сам не стал задерживаться. Эрен остался, но против этого Ривай не возражала. Надо же все-таки услышать, что он там помнит. — Так, на чем мы там остановились? То ли было, то ли нет. Давай, продолжай вечер воспоминаний. Эрен слегка замялся, потом сообщил: — Вы меня сами тогда позвали. Так прямо и сказали: «Йегер, пошли перепихнемся!» Если совсем точно, то даже и не так, а матерным словом. Ну, я удивился сильно, но пошел. — Еще бы ты не пошел, — усмехнулась Ривай. — Я уже давно по твоим взглядам поняла, что ты испытываешь ко мне, скажем так, некий интерес. Дальше давай рассказывай. — А дальше... поцеловались мы несколько раз, разделись, а потом вы в какой-то момент просто уснули, когда еще ни до чего толком не дошло. Я... честно признаюсь, сперва потрогал вас немного... «За все места, небось», — с усмешкой подумала Ривай, но вслух этого говорить не стала. Эрен же продолжал: — А потом подумал, что это как-то нехорошо будет — продолжать, когда вы в таком состоянии. К тому же я сам уже засыпал. Ну и просто рядом лег, а дальше не помню. Может, вправду было, может, приснилось. Только одна фраза в голове вертится... — Это какая же? — «Йегер, двигайся давай, чего застыл? От счастья прихуел, что ли?» Ривай, не сдержавшись, фыркнула. — Да, я действительно могла выдать что-то подобное. Но, знаешь, Йегер, по большому счету, все это не имеет значения. Потому что ты сейчас уйдешь, а я буду травиться той дрянью, что прикупила в городе. Может, это даже ни разу не беременность на самом деле, а все эти мерзкие симптомы упали мне в нагрузку с повысившейся регенерацией, но все же лучше подстраховаться. Но даже если мы с тобой тогда все-таки переспали такими последствиями... Дело не в том, что мне кроме армии и податься некуда, по большому счету, потому что возвращаться в подземный город я не хочу, а больше ничего не умею. Можешь считать это малодушием, эгоизмом или чем угодно еще, но я попросту не хочу брать на себя такую ответственность. — Но, капрал! — Эрен подался вперед и вцепился пальцами в край стола. — Послушайте... — Молчи. Сейчас Ривай ощущала себя едва ли не старой. И — смертельно усталой. А от мальчишки, стоящего перед ней, отделял, казалось, не заваленный бумагами стол — пропасть. Пропасть знаний, опыта и безрадостных событий, которые их подарили. — Ты можешь говорить все, что угодно, клясться в вечной любви, обещать жениться... Это ничего не изменит. Уходи. Глаза Эрена вмиг похолодели, а лицо словно застыло. — Как прикажете, капрал Ривай! — выплюнул мальчишка и, чеканя шаг, скрылся за дверью. Ривай обессиленно опустилась на стул и вцепилась пальцами в волосы. Дурак! Впрочем, откуда бы ему знать, что такое — ответственность за жизнь ребенка. И где бы ему думать, что это попросту эгоистично — ставить собственные интересы и желания превыше будущего всего человечества. В любом случае, пора было с этим заканчивать. Ривай достала небольшую бутылочку с тем самым средством. Как сказали в аптеке, пить его лучше было утром натощак или вечером, если пропустить ужин. Ужинать она сегодня не собиралась, просто не хотела появляться в общей столовой и видеть обиженную рожу Йегера. Вытащив плотно притертую стеклянную пробку, Ривай принюхалась. Ей говорили, гадость на вкус та еще. Запах, по логике вещей, тоже должен был быть отвратительным. Но темно-зеленая прозрачная жидкость пахла совсем не противно — вином и горькими травами. Ривай откинулась на спинку стула и пригубила немного настойки, пробуя на вкус. Горько, как и ожидалось, но, опять же, совсем не противно. Она облизнула губы, смакуя терпкую горечь и усмехнулась внезапной мысли, что этот вкус как нельзя лучше подходит сложившейся ситуации. Сколько там нужно было выпить? Три-четыре глотка? Ривай сама не заметила, как осушила бутылочку целиком. Получилось многовато, но не настолько, чтобы совсем уж перебор. Отставив в сторону опустевшую емкость, Ривай вновь сосредоточила свое внимание на документах. Долго поработать не удалось: накатила слабость, глаза слипались сами собой, хотя был еще только ранний вечер. Вопреки обыкновению, Ривай не хотела спать прямо за рабочим столом. Поднявшись и с неудовольствием поморщившись оттого, что перед глазами заплясали темные точки, она направилась в свою спальню. Как она раздевалась, Ривай помнила смутно. Глаза слиплись намертво, кажется, раньше, чем голова коснулась подушки. Глубоко вздохнув, Ривай провалилась в темную, без снов, бездну.