Единственный страх

Это длилось уже часов шесть, и Ривай чувствовала, что ей по-настоящему страшно, а такое она испытывала редко. Изабель рожала и, кажется, до кошки с котятами ей было далеко. Она плакала, временами кричала от боли и вцеплялась во все, что подворачивалось под руки. Ривай стискивала зубы и думала, сколько выдержат ее пальцы — Изи с завидным упорством предпочитала цепляться именно за нее. Фарлан, ясное дело, тоже нервничал и, в отличие от Ривай, скрыть это совсем не мог. И потому она постоянно посылала его то воды вскипятить, то пеленки погладить, то дров наколоть, то еще куда — что угодно, лишь бы поменьше светил тут своей перекошенной рожей. Изабель и так в ужасе, и рядом с ней должен быть кто-то если не способный сохранять спокойствие, то хотя бы не лезущий на потолок с перепугу. — Ривай, — Изабель всхлипывала, дышала часто и неровно, — я умру, да? — Глупости! — резко бросила та. — Нет, конечно. Просто рожать больно, вот и все. — Но другие же умирают! — Вот именно, другие. А с тобой ничего не случится. Потерпи, уже недолго осталось. — Ривай! — Фарлан опять сунулся в комнату. Чем бы еще его нагрузить? — Подойди сюда на секунду! — Нет!!! — вскрикнула Изабель. — Не уходи, пожалуйста! Я боюсь одна! — Я всего на минутку, глупая, — Ривай увернулась от потянувшихся к ней рук и выскочила из комнаты. — Чего еще? — буркнула она, едва оставшись с Фарланом за закрытой дверью. — Тебе не кажется, что дело плохо? — он чуть ли не тряс Ривай за плечи. — Или это так и должно быть? — Вот объясни мне, Фарлан Черч, какого хрена ты ленился поднять свою задницу и узнать хоть что-то о том, как оно должно быть? А мне говорили разное: одни управляются часа за четыре, а другие могут сутки промучиться. И я в душе не ебу, как разобраться, от чего это зависит! — Ривай... — Знаешь, что? Подбирай сопли, ноги в руки и бегом за доктором... как его там?.. Сафтисом! Который тут единственный нормальный. Хочешь — проси, хочешь — заставляй, хочешь — в мешок сажай и на спине тащи, но чтоб привел! Уж доктор-то, поди, разберется, как оно должно быть. О деньгах не беспокойся, я прикопила кое-что как раз на такой случай. — Да я тоже... — Отлично! Тебе пинка для ускорения дать или сам побежишь? — рыкнула Ривай. — А я обратно к Изи пойду... Неизвестно, где Фарлан разыскал Сафтиса и как именно упрашивал, но, судя по всему, уговорил добром. Вернулся вместе с ним уже через час, за который Ривай внезапно поняла, что ей было куда спокойнее, когда друг, пусть и нервничающий, болтался где-то рядом. Доктор Сафтис произвел на Ривай самое благоприятное впечатление: немолодой уже, скорее даже пожилой, с густой проседью в коротких русых волосах, мягкой улыбкой и ласковыми светлыми глазами. И руки мыть пошел первым делом. А еще не нервничал ни капли. Бедняжка Изабель почти сразу успокоилась, когда доктор принялся расспрашивать ее о чем-то, осторожно ощупывая живот. Ривай некоторое время наблюдала за ним, усевшись в углу, чтобы не мешать, и в конце концов заключила, что спокойствие Сафтиса проистекает из уверенности и знания того, что нужно делать. — Ну, что скажете, доктор? — спросила она наконец. — Все в порядке, вам не стоило так сильно беспокоиться, — Сафтис ободряюще улыбнулся. — Увы, но роды — процесс долгий и весьма болезненный. Думаю, это займет еще часа два-три. — Изи, слушайся доктора, он свое дело знает и плохого не посоветует, — строго велела Ривай, поднимаясь со своего места. — А я пойду обрадую твоего охламона, пока он не помер с перепугу. Доктор, если будет нужна какая помощь, зовите. Фарлан, услышав, что с дорогой Изи все в порядке, от радости чуть только не запрыгал. Ривай же, сообщив ему столь приятную весть, вернулась обратно — мало ли, вдруг доктору все-таки понадобится еще одна пара рук? А через три часа все закончилась. Измученная Изабель слабо улыбалась, Фарлан помогал доктору Сафтису искупать новорожденную девочку, а Ривай торопливо прибирала комнату и думала: «Пиздец просто! Такое ощущение, будто здесь не родился человек, а убили человека, причем с особой жестокостью». Спустя еще минут сорок Изи спала, а малышка тихонько посапывала у нее на груди. Фарлан тоже дремал рядом на стуле. Не то чтоб на постели не было места, просто побоялся: «А вдруг маленькую придавлю?» Ривай же на кухне пила чай вместе с доктором, который, к слову, чуть было не отказался брать плату. — Док, вы же с голоду помрете, если станете лечить всех бесплатно! — возмутилась она и все-таки сунула ему деньги. Сафтис не стал спорить и перевел разговор на другую тему. — Знаете, мисс Ривай, — начал он, — немного понаблюдав за вами сейчас, могу сказать одно: я восхищен. Из всех троих вы были единственным спокойным и здравомыслящим человеком в этой ситуации. — Ну кто-то же должен, — ответила Ривай. — На самом деле я тоже нервничала, но если бы еще и я расклеилась, тут бы ужас что началось. К тому же меня воспитывал весьма жестокий человек, которому никак нельзя было показывать слабость. В общем, я привыкла не сопли на кулак мотать, как некоторые, а стискивать зубы, собираться в кучку и молча делать, что требуется. — Вы выглядите совсем юной, — заметил доктор, — но при этом складывается ощущение, что вы гораздо старше ваших друзей. — Да я уже почти взрослая, док, — хмыкнула Ривай. — На днях четырнадцать стукнуло, а с пятнадцати у нас уже замуж выдают. Впрочем, мне это все равно не светит. Во-первых, не могу же я их, — кивок на закрытую дверь, — бросить? А во-вторых, совершенно не жажду. Вскоре доктор засобирался уходить. На прощание он сказал: — Если что, обращайтесь, я с радостью вам помогу. Ривай несколько секунд молчала, пристально уставившись на него. Что-то такое мелькало в голосе Сафтиса, его полном тихой печали взгляде, обращенном на Изабель... — Почему мне кажется, что у вас есть какие-то особенные причины помогать нам? — Лечить страждущих — мой долг, но вы правы, мисс Ривай, — мягко произнес Сафтис, задержавшись на пороге. — Это очень печальная история, и я не хотел бы вспоминать ее в подробностях. Скажу только, что именно те обстоятельства заставили меня укрыться в подземном городе и... я потерял семью. А ваша названная сестра удивительно похожа на мою погибшую дочь.

═══○◊○══○◊○═══

Когда Ривай проснулась, обещанной слабости не было и в помине, наоборот, все тело наполняла пьянящая легкость. Казалось, еще чуть-чуть — и она взлетит без привода. Разве что низ живота слегка побаливал. Ривай припомнила, что от той зеленой хрени, которую она вчера употребила, вроде как должно начаться кровотечение, как при месячных, только сильнее. Но ничего подобного не было. «Ну и фиг с ним!» — махнула рукой Ривай и соскочила с кровати. Настроение было до неприличия хорошим, настолько, что хотелось петь, смеяться и любить весь мир. Оглядевшись, Ривай с некоторым удивлением обнаружила, что ее форма валяется на полу смятая. Чтобы она — и не сложила одежду аккуратно? Как так? Но в такое чудесное утро как-то совсем не хотелось морочить себе голову такими вещами. Жизнерадостно хихикнув, Ривай распахнула дверцу шкафа. А что, она же вроде как болеет? Значит, можно денек походить в штатском. Не сказать, что выбор был особо богатым, но Ривай вполне удовлетворилась черными брюками и голубой рубашкой. Обуваться она и не подумала: было жарко, а каменный пол так приятно холодил босые ступни... Оглядев себя в зеркало и довольно хмыкнув, Ривай взлохматила волосы и отправилась прочь из комнаты. Душа требовала общения с народом. Заглянув в несколько комнат по пути, Ривай обнаружила, что весь народ куда-то делся, и это ее совсем не обрадовало. Вот куда они все могли пропасть таким погожим... хм, оказывается, днем, судя по солнцу. А будь хоть ночь — какая разница? Где все?! Немного поплутав по штабу, Ривай вышла к столовой. Судя по шуму, там были люди. И много. Наверное, они ели. Дверь она распахнула пинком — исключительно от полноты чувств, обрадовавшись, что можно наконец-то осчастливить народ своим присутствием. Мирно обедавшие разведчики явно такого не ожидали и потому застыли, дружно уставившись на Ривай. Она оглядела собравшихся и... замерла. Что-то явно было не так. Пока Ривай соображала, что к чему, командор поднялся со своего места и быстрым шагом подошел к ней. Теперь, когда он оказался рядом, наконец-то стало ясно, что не так, но высказаться Ривай не успела — ее не слегка встряхнули за плечи: — У тебя все в порядке? — Все охуенно! — почти пропела Ривай. — Смит, а, Смит, чо у тебя ухи, как у кота? Командор, судя по выражению лица, ее настроения не разделял, но сейчас такие мелочи волновали Ривай меньше всего. Подпрыгнув, она уцепилась одной рукой за шею Эрвина, а другой потянулась пощупать вожделенные ушки: золотистые, острые, с темными кисточками на концах, как у рыси. И даже не заметила, как Эрвин вытащил ее в коридор. Ривай просто тихо балдела оттого, как мягко и шелково было под пальцами. — Отцепите ее кто-нибудь от меня! — Чего отцеплять-то? Так и тащи в лазарет! Или ты бабы обдолбанной напугался? — Мальчики, я за нее боюсь! А вдруг Серг не разберется — и чего мы тогда делать будем? — Так хрен его знает! — О, Эрен! А ты чего здесь... — Эре-ен, — едва ли не промурлыкала Ривай, повернув голову и безошибочно находя его взглядом. Он почему-то попятился. — А ты самый милый котик в разведке, знаешь? Пугливый маленький котик. Ну что ты, не бойся, иди к мамочке. Мамочка тебя за ушком почешет... Словом, отцеплять Ривай от Эрвина не пришлось — сама слезла. Эрен больше не убегал, теперь он напряженно застыл и совсем на нее не смотрел, уставившись на что-то за спиной. Ривай оглянулась. Позади стояли Эрвин, Майк и Ханджи, вытаращив глаза и странно жестикулируя. Чокнулись они, что ли? И отвлекаться на них, право, не стоило. Тем более, что у Эрена тоже были ушки — большие, мягкие и лохматые. — Эрен, — ворковала Ривай. — Эрен, Эрен, Эрен... Ну почему ты меня боишься? Или обиделся из-за вчерашнего? Ну не дуйся, котик! Вот перебьем всех титанов, тогда может быть... А пока ни-ни! Ибо на нас, — пафосно провозгласила она, — надеется человечество! — Капрал, — осторожно начал Эрен, — а я вам одну вещь сказать хочу. — Ну так говори! — Но не здесь же, тут люди ходят. А я по секрету. Ривай обернулась. Майк, Ханджи и Эрвин все еще показывали какие-то странные знаки. — Это не люди, Эрен, — снисходительно сообщила она, — это психи. — Тем более, — выдавил тот. — Капрал, давайте куда-нибудь уйдем! — Вот еще, тащиться невесть куда! И что ты заладил, как неродной — капрал, капрал... Меня Ривай зовут, Ри-ва-ай! Ну-ка повтори! — Ривай, — послушно выдохнул Эрен и предложил: — Хочешь, я тебя на руках отнесу? Эта идея понравилась Ривай настолько, что она попросту напрыгнула на Эрена, обхватив руками и ногами. И даже не особо волновалась, куда он ее потащит. Это оказалось чертовски приятно. Ривай уткнулась Эрену в плечо и тихо млела, невнятно урча что-то от удовольствия, словно сама была большой кошкой. Иногда она поднимала голову и теребила рукой милые пушистые ушки Эрена. И только когда он остановился и попытался отцепить Ривай от себя, она удосужилась осмотреться, дабы выяснить, куда их занесло. Лазарет. — И что мы тут делаем, а? — Но, капрал! — воскликнул Эрен, — Вам же нехорошо! Значит, вам ко врачу надо. — Вот еще! И тут оказалось, что эти трое чокнутых тоже никуда не делись. Внезапно это так разозлило Ривай, что она без лишних слов полезла в драку. Кажется, первым огреб Эрвин. Потом Ханджи. А потом Ривай сама схлопотала кулаком в ухо, и мир погрузился во тьму. Когда Ривай очнулась, то обнаружила, что она привязана к кровати, а рядом сидит Ханджи — помятая, несчастная, со ссадиной на скуле и разбитыми губами. — Очкастая, — прохрипела Ривай, — воды дай. И расскажи, какого хрена меня связали и кто тебе морду разбил? — Ривай! — воскликнула Ханджи с восторгом и облегчением. — Ты очнулась! — Нет, блин, я прикидываюсь, а на самом деле все еще сплю. Ты воды дашь или подождешь, пока я засохну? И ответь уже, что это за мода такая — людей к кровати привязывать? — Ривай, — Ханджи совершенно не торопилась ее отвязывать, но зато поднесла к губам стакан с водой и помогла приподнять голову. — Как ты себя чувствуешь? И что ты последнее помнишь? — Пить хочу еще, — отозвалась Ривай, осушив стакан. — И муторно как-то, как с похмелья, только иначе чуток. А последнее я помню, как ту настойку вчера выпила, и меня почти сразу в сон потянуло. А что? — А то, — вздохнула Ханджи, — что это ты мне лицо разбила. — Ебушки-воробушки! — Вот именно. Эрвин вчера дневальному сказал тебя не будить, думали, тебе от того средства плохо будет, как ты и говорила. Утром зашли проверить — ты спишь беспробудно. Перед обедом зашли — спишь. Ну мы и пошли обедать. Сидим, едим, никого не трогаем... и тут вдруг дверь распахивается, как от пинка, а на пороге — ты! Да в каком виде! Босиком, рубашка застегнута вкривь, аж на две пуговицы перекошена, волосы дыбом и глаза горят... По мере рассказа Ривай мрачнела все больше и больше. «Ужас какой, — вертелось у нее в голове. — Позорище!» — Ну, собственно, вот, — вздохнула Ханджи. — Уж не знаю, чего ты так разозлилась, когда Эрен тебя в лазарет притащил, но полезла в драку. Мне вон лицо разбила, хорошо не попала по глазам... Зато у Эрвина теперь под глазом фонарь здоровенный, хоть со стены таким свети. Эрену повезло, Майку тоже, это он тебя вырубил. — А по животу меня не били? — Нет, точно. По голове только. А что? — Болит, зараза. Наверное, это дрянь все-таки подействовала. И ты отвяжешь меня или как? Думаешь, я все еще не в себе? — Сейчас, сейчас... — засуетилась Ханджи, пряча подозрительно блестящие глаза. — Мы все так перепугались! А Эрен вообще выдал — заявил, что это Эрвин во всем виноват, мол, он тебя заставил избавиться от ребенка, ты из-за этого отравилась и если теперь умрешь, это будет целиком и полностью его вина. Эрвин на него нарычал, сказал, что это совсем не так, а когда Эрен уперся, морально изничтожил его и отправил сортир чистить. Так что теперь бедный парень чувствует себя в прямом и переносном смысле по уши в дерьме. — Башка у него дырявая, что ли? — пробурчала Ривай, растирая руки. — Ведь говорила же... Наверное, придется еще раз сказать. Да и к Эрвину зайти надо бы. Заодно на фингал его полюбуюсь, — она хмыкнула. — Тебя проводить? — Тц. Больная я тебе, что ли? Все, очухалась, буйствовать не буду! — Хорошо, — улыбнулась Ханджи. — Тогда я пойду. Мы тут все по очереди возле тебя сидели. Сперва Эрвин с Майком — боялись, что ты очнешься и опять буйствовать начнешь, потом вот меня посадили. Ты представь себе картину: наш командор с подбитым глазом вертится, как вошь на гребешке, пытаясь извернуться так, чтобы и документы на тумбочку пристроить, и чтоб сидеть удобно было! — она прыснула. — Ну кто б сомневался, что Смит работу и сюда притащит, — кивнула Ривай, обуваясь — кто-то потрудился принести ее сапоги. — А, да! — вспомнила Ханджи. — Я же у тебя кровь взяла на анализ. Теперь понимаю, почему тот городской врач в непонятках — у тебя в крови какой-то адский коктейль. И, Ривай, нам нужно будет все-таки провести парочку экспериментов. Эрвин уже сказал, что он не против. Ну все, я побежала, завтра тогда начнем! — и Ханджи смылась. Ривай медленно вышла из лазарета. Мышцы ломило, как после дня изнурительных тренировок, если не хуже, и желание идти кого-то искать пропало напрочь. Йегеру мозги можно и завтра вправить, Смиту доложат, что она пришла в себя, а полюбоваться на его командорскую рожу, украшенную фингалом, можно будет и завтра. За ночь-то не пройдет. И только дойдя до своей комнаты, Ривай поняла одну вещь: не смотря на тупую ноющую боль внизу живота, крови не было. А ведь должна бы. И это настораживало.