Как приручить паука.

      За линией обороны властвовала суета: все, кто оставался в строю и не был задействован в отражении уже редких одиночных налетов пауков, старались помочь парням из числа медиков – точно так же, рискуя своими жизнями, выскакивали из-под прикрытия импровизированных укреплений и, наплевав на правила передвижения в бою, носились от одного тела к другому, надеясь отыскать живых - а отыскав, волокли к своим. По лицам некоторых было заметно, что они раз за разом натыкались на неудачу – или даже обнаруживали своих знакомых в состоянии, которого трудно и врагу пожелать. Все-таки, что ни говори, а в армии очень быстро крепнут связи между людьми – положительные превращаются в крепкое товарищество, а то и в дружбу; плохие же рано или поздно сгладятся; а не сгладятся – так поможет начальник-офицер, любезно определив не ладящих между собой бойцов на работу, требующую взаимодействия. И хочешь-не хочешь, а придется объединяться – а там, глядишь, и выяснится, что человек-то неплохой, вот дела… И тем сильнее ощущалась для таких людей неприятная тяжесть внизу шеи – все свои, и жизни – тоже своих…       Возможно, поэтому Алёне было вполне понятно, почему на них никто не обратил внимания – ну, да, здорово конечно, что вернулись живыми. Всего четыре человека – да, отлично, но на фоне потерь это число меркнет с легкостью все той же высыхающей крови на воздухе… Неожиданно легкий бег сменился шагом, а затем прервался и он – направлявший их офицер развернулся. «Наверное, хочет нас куда-то распределить и вернуться к своим делам. Чем время с нами тратить», - подумала девушка.       - Катюков, убываете со мной – помощь офицера пригодится в другом месте. Кто остается старшим над подразделением? – произнес он скороговоркой, не преминув при последних словах изучающе оглядеть «подразделение» - двое парней да две девушки, пилот. Бокова нигде не было видно – наверное, отделился от их вереницы несколько раньше.       - Пусть остается Ханнова – у нее есть необходимые навыки, - так же окинув мимолетным взглядом ребят, произнес капитан. – Смотри, не подведи.       - Капитан, пока отдышитесь. Ханнова, - при этих словах офицер повернулся к Алёне. – Отвечаете за состояние этой кучки до самого окончания этой дури – потом на доклад. В сражение не лезть, но оружие разыщите – тем более, что у самой-то уже есть. Вот так. Да, сойдет. Можете помочь, где это возможно; лезть за ранеными – ни в коем случае! Запомнила? Молодец. не хватало еще, чтобы зеленые первогодки рисковали собой ради сомнительного предприятия по спасению. Ну, все, ни пуха!... – офицер, подозвав к себе свою свиту, стремительно унесся куда-то дальше, свернул вдоль линии обороны и понесся в сторону штаба – над зданием курсировали какие-то тени. Додумывать не приходилось.       - Так, значит, что мы делаем? – для ясности мыслей девушка озвучила мысленный вопрос к самой себе, неосознанно вглядываясь в электрический свет индикатора зарядов своего оружия. Вот только ее спутники восприняли ее слова как непосредственный вопрос к себе, а потому и изложили свои варианты.       - Да что тут думать – берем стволы – и громить все. Может, уничтожим хоть одного, - Витя, несмотря на серьезность положения, наглядно показал то, что он понимает под словом громить: встал в стойку а-ля мужик с ручным пулеметом – и забился в комичных конвульсиях, изображая силу отдачи от оружия. Сестра его поддержала.       - Слышь, Алён, вариантов нет – я, похоже, в каком-то веке согласна с фигней, которую несет мой братец. Может, попробуем пальнуть, а? Никто ничего не скажет, сейчас такое положение, что все всё сами поймут. Даже, наоборот, поблагодарят, - лицо Тараевой расплылось в глупой улыбке, а глаза загорелись перспективой.       - Вот об этом я и говорил, - полуобиженно завозмущался светловолосый.       - Тупой что ли? Вообще-то, ты говорил только про «громить». Это я - я сообразила насчет…       - А ну хватит! Тут люди умирают, а вы ерундой страдаете! – терпение Алёны могло выдержать многое, да и в конкретном случае сдало не оно. Все-таки, девушка еще являлась подростком – и было вполне естественным, что в такой ситуации даже она, пытаясь охватить все происходящее своим сознанием, поймет, что стоит у порога паники. Даже если этот порог длиннее, чем у большинства – это никак сути не меняет. Остаётся спросить лишь Илью: за последние дни он уже успел доказать, что может быть вполне сносным товарищем, особенно когда прекращает бубнить себе под нос что-то аутсайдерское. Хотя изначально никто никого спрашивать вообще не собирался – интересно все же, что он скажет. – Илья, а ты почему молчишь?       - А что мне сказать? Ты командир – вот и… командуй, - произнес Илья. Уж он-то всегда точно понимал ситуации, когда человек вслух задает сам себе вопрос. Такое бывает в тех случаях, когда у тебя нет собеседника – или ты не чувствуешь его; и, при этом, голову настолько сильно распирает различными образами и размышлениями, что кажется, словно невозможно все организовался. А так… а так, произнося вслух наиболее интересующую нить размышлений, ты словно бы сам себя настраиваешь под какую-то тему – вот и ход размышлений упорядочился. Да и не так одиноко, глядишь, покажется… Но стоит ли сейчас сбивать эту сильную духом девушку своими предположениями? Да она же чёрт возьми, к нему обратилась. Она. Вновь. Обратилась. К нему. Да еще и как в товарищу?! «Да ну бросьте, вы, должно быть шутите?!». – Понимаешь, Алёна, я не считаю, что будет правильным говорить что-то – у меня для этого нет опыта. А вот у тебя есть.       - Уж ты то, Карасёв, как всегда, самоустранился, - ядовито произнесла Алёна. Хотя, глубоко в душе, она была ему несколько благодарна – если бы он сказал что-то, или начал бы осуждать ее действия, или, что еще хуже, включил бы ботаника – было бы намного хуже. Это ввело бы мысли ребят в разлад; кого слушать – её, назначенную командовать, или же его, человека, который уже несколько раз показал, что умеет взять в руки не только себя, но и ситуацию. Да еще и своими словами укрепил подчинение ей остальных, самовольно озвучив решение «за всех». А может она просто заморачивается, и Карасёв-младший просто тормоз или, скажем, идиот? Растерял весь дух, пока бежал, насмотрелся всего…вот и замкнулся опять… Но тогда почему она чувствует в его - направленном куда-то в сторону - взгляде уверенность? Спокойное наблюдение и расчет? Почему она чувствует участие с его стороны? Или показалось? – Так, значит, надо действовать – рассуждать будем потом. Побежали вон туда, за ту дальнюю кучу, там, кажется, оружие лежит.       Четверка двинулась вдоль линии обороны, стараясь проскользнуть быстрее, чтобы не отвлечь никого из числа тех, кто выполнял свои боевые задачи; отовсюду доносилась канонада, где-то левее, за зданием, прогремел взрыв; кругом разносившиеся маты и просто крики дополняли атмосферу боя.       - Жги их к чертям собачьим! Сапов! Бахни туда электронкой! Пусть поджарятся, долетел справа чей-то голос. Илья, а за ним и все остальные повернулись на звук. На поле перед защитной линией приземлилась пара пауков. Илья отметил, что эти пауки несколько отличались от тех, которых ему уже довелось увидеть. Сам окрас был совсем другим – более светлым, а лапы так и вовсе покрыты желтыми пятнами. Жвала больше, но голова куда меньше, чем у остальных. Зато зад просто огромен – овальный, приплющенный сверху и снизу, с лоснящимся хитином, практически без волос. Крылья тоже были не особо большими – скорее наоборот: совсем не верилось, что они в принципе способны поднять такую тушу. Это было неожиданно, особенно учитывая то, что большая часть тварей уже отступала. Но люди, стоявшие на этом участке, замерли лишь на мгновение – что бы затем, с чисто русской удалью, обматерить членистоногие отродья и начать поливать их из всего, что только было под рукой: начиная от оружия и заканчивая кусками арматуры со скошенными концами – для отвлечения.       Послышалась команда от какого-то человека. При беглом взгляде в нем определялся офицер: на погонах запачканной формы горели две звезды, а обмотанная рука указывала на недавнее ранение от паука – через полевой заживляющий бинт просвечивало круглое красно-бурое пятно. Однако глаза горели – и во взгляде этого человека чувствовалась лихорадка, охватившая его. Азарт боя, наполнивший его при осознании, что деваться все равно некуда, а задача стоит четкая – не допустить прохода. И то, как ты эту задачу выполнишь – целиком твои сложности и проблемы. Так сказать, метод на твой вкус.       Тем временем твари, желавшие, видимо, поначалу поступить по-другому, резко рванули…за ближайшее прикрытие. Электромагнитный снаряд ударился о какую-то железяку их прикрытия; следом полетели заряды плазмы, разогнанные в ЭМ поле пули, лазерные лучи. Еще немного и этой кучки из материала не будет – а за ней в небытие последуют и лохматые громадины.       Вот в рядах защитников территории появилось какое-то движение. Мужчина высоко поднялся над прикрытием, направляя продолговатую трубку в сторону, где располагались пауки. Прицелился, что-то рявкнул – и выстрелил. Место попадания заволокло дымом и пылью – оружие сделало свое дело. Все-таки, стрелять разогретой сжатой плазмой, охваченной вакуумным колпаком – это приведет к деструкции что угодно.       - Молодец, Андюха. Грохнул гадов одной ле… - послышался на фоне общей маленькой радости комментарий с края обороны. Вот только окончить свою речь человек не успел – прямо сверху на него камнем приземлился паук из тех, что должен был быть уничтожен.       Илье представилось далеко не самое хорошее зрелище – еще секунду назад стоявший и радовавшийся победе человек был не просто убит – он был растерзан. Шлем расколот в районе темени, лямки бронежилета справа также оторвались; в районе спины и ног стремительно растекалась какая-то жидкость, бившая слабым ручейком. Оружие отлетело в сторону. Человек погиб. Уже второй раз за сегодня он видел это. Тяжело… И как отец, да и Плевака выдерживали это? Что им позволяло удержаться на плаву? При виде на все…это возникает приступ тошноты. Надо взять себя в руки.       Паук сердито клацнул жвалами и, выдернув конечности из погибшего, двинулся в сторону остальных людей, успевших на прямо-таки неземных скоростях отскочить от ограждения вглубь обороны и сообразить общий строй. Послышался чей-то крик.       - Не давай ему приближаться! Грохните его! Эта сволочь убила нашего! Фраза еще не успела завершиться, как в сторону все набиравшего скорость членистоногого устремился шквал огня, металла и плазмы. Вокруг паука заплясал хоровод смерти. Каждый испытывал схожие чувства, эмоции стали едины. «Один за всех, и все за одного», - невесело вспомнилось Алёне выражение из какой-то книге. Правда, там все друзья успешно стояли друг за друга и были живы. Но сейчас – не книга. Сейчас - реальность, где бой неизбежно ведет к смерти. А в реальном бою… «Или тебе повезет, или за тебя отомстят», - вот что говорил ей дядя, участник каких-то там войн – девушка не помнила, каких именно. Да это и не важно. Это кровавое правило действует везде одинаково.       Чей-то пронзительный голос прорвался через шум летевших и разрывавшихся зарядов и снарядов. Говорил тот самый раненный офицер, командовавший до этого – он уже стоял где-то ближе к началу строя и, похоже, стремился выбраться вперед.       - Внимательнее! Следить за небом – был еще второй! Чёрт его знает, откуда появится. Паук сорвался с места в сторону группы людей. Шустро семеня оставшимися пятью лапами, он несся с упрямством смертельно раненного, но от этого не менее опасного зверя, на своих обидчиков. И несся быстро. Шквал огня усилился, однако часть стрелявших подалась назад, тем самым сбив прицел. Все-таки страшно – ну а как иначе-то, когда на тебя летит здоровенная тварюга размером с приличный внедорожник, а то и побольше. Илья вполне понимал их. Теперь, двигаясь в сторону ближайшего укрытия, куда их направляла Ханнова, он позволил себя несколько снизить концентрацию внимания на сражении и попытаться проанализировать. Мозг оставался немного затуманенным от увиденного, но новый поток информации несколько притупил неприятные образы, постоянно всплывавшие в голове. Хотелось пережить всё это. И спасти хотя бы тех, кто его окружает в нынешний момент. Да, они друг друга почти не знают, но за время последних событий сумели-таки немного сработаться. Да, сработаться. Илья усмехнулся и посмотрел на товарищей…по оружию? Или по несчастью? Алёна присела, напряженно всматриваясь в протекающее сражение: спина ровная, взгляд прямой, руки крепко сжимают автомат, готовый дернуться в сторону опасности, стоит ей заявиться. «Какая-же она все-таки прекрасная…». Витя глазеет по сторонам; впрочем, теперь в его взгляде хотя бы нет этой обычной сонности, или приглушенности – даже наоборот: видно, что он активно напрягает мозг в поисках каких-то решений. Его сестра тоже изменилась – от странной полусумасшедшей близняшки не осталось и следа; точнее, он остался, но приобрел более адекватную для восприятия форму. Слова офицера заставили самого Карасёва-младшего напрячь свою бдительность и оглядеть сражение.       Паук не успел добежать до людей – но долетел по инерции: буквально в последнее мгновение существо успело использовать крылья, чтобы попытаться как-то лавировать под смертельным ливнем, но после пары взмахов голову снесло зарядом плазмы повышенного давления, одновременно проделавшим внушительную дырку в панцире на месте головы. Люди переводили дух. Донеслись звуки усталых голосов. Ребята собирались выйти из-за укрытия, но их остановила жестом Алёна, шикнув, что бы напрягли слух и вслушивались в разговор. Бежать дальше после увиденного особо не хотелось, но было нужно хотя бы знать, что путь свободен.       - Дело сделано, Андрюх. Мы его щелкнули. Покойся с миром, - проговорил кто-то.       - Есть у кого запасной энергокартридж? Мой разве что как кипятильник сгодится сейчас.       - Дай сигарету, Корнев. После такого можно и закурить. Чуть не достала, мразь, - произнес боец, попинав ногой заваленное чудовище. Оружие он продолжал держать со снятым предохранителем, готовый в любой момент применить его по назначению. Однако опытный взгляд мог бы уловить, что заряда у его штурмовой винтовки хватит едва-едва на три-четыре выстрела - однако к ней имелся лазерный штык, которые в данный момент в выключенном состоянии покоился на спецпоясе.       - Слав, да ты успокойся. Мы ж разобрались уже – он один уцелел. Чего параноишь? Вон, смотри, улетели все. А тому, второму, кажись, досталось еще от Андюхи. Присядь, чего вцепился в свой винтарь?..       - Вцепился, потому что жить хочу, - огрынулся «Слава», продолжавший оглядываться.       - Будешь так мрачно думать, с ума сойдешь, - посоветовали со стороны.       - Ну-ну, конечно, - отвлеченно произнес боец, разворачиваясь в противоположную линии обороны сторону. И уловил периферическим зрением тень, наметившуюся со стороны солнца. – Да они задрали! – Крикнул он, вздернув руки с винтовкой и совершая выстрел.       - Ты поехал что ли…? – начали было его товарищи по оружию. А затем, посмотрев туда же, также открыли огонь.       Вторая тварь была несколько другой формы – более вытянутой, более агрессивной, более обтекаемой. Легко уклонившись с директивы стрельбы и пролетев над головами зазевавшихся бойцов, тварь ловко приземлилась на землю, начав сеять хаос в опасной близости от офицера. Погибло несколько человек, прежде чем все успели осознать замысел паука. «Лейтенант!». Тот, кто ими командовал.       - Получи-ка! – крикнул кто-то, пронесшийся по направлению к твари, которую от офицера отделяла лишь пара метров. Боец подбежал к пауку, и, дважды выстрелив в упор, решительно полоснул лазерным штыком по большим глазам паука. Завершил свое нападение он, всадив вышеозначенный клинок в голову зверя. Однако даже этого было недостаточно – и паук, полуослепленный – насколько это возможно при повреждении двух глаз из восьми – с силой двинул по месту, где был стрелок. Однако его там уже не было – заметив, что его действия не произвели должного успеха, он отступил под прикрытие своих. Зато паучина, дернулся в сторону ближайшего, на его взгляд, препятствия. Вот только это укрытие было занято.       - Бегом отсюда! – гаркнула Ханнова, пятясь задом и на ходу прицеливаясь. Она справится, должна справиться. Ей нельзя допустить, чтобы хоть кто-то из них – она посмотрела на отбегавших в стороны ребят – погиб. Погиб как тот парень, который, казалось бы, делал общее дело, но его никто не отозвал от ограждения. И он был убит. Не желала Алёна такой смерти своим…спутникам? Товарищам? Или уже друзьям? Просто она ответственна за них, они – ее подчиненные, не более. Но так ли это?       - Эй, дура, отступай, - кричал кто-то справа и сзади. Наверное, это помощь. Но она вовремя не успеет, поэтому придется самой. – Чего тупишь, беги, говорю! Она прицелилась и щелкнула по клавише выстрела. Плечо почувствовало легкую отдачу, а снаряд полетел в цель. Вот только цели было плевать, она стремительно сокращала расстояние. Кто-то отбросил ее в сторону – тот самый боец, которого обвиняли в излишней паранойе. Сзади нарастал гул – прогревались плазменные камеры оружия; из-за спины просвистели пули. А боец, уже осознавший, что у него не осталось зарядов, перехватил оружие за цевье и со всей дури вдарил по вытянутой зеленоватой башке паука.       - Отходи! – крикнул боец перед тем, как в его бронежилет ударятся жвала паука. А в самого «хищника» вопьются заряды плазмы. Так они и упадут – паук, в последнем жесте пронзивший человека, и человек, который ради спасения чужой жизни пожертвовал своей. Рука по прежнему сжимала цевье винтовки.       Алёна, уже догнавшая ребят, в ужасе смотрела на это. Точнее, ужас она спрятала, и просто смотрела. Правда, встретившись взглядом с Карасёвым, у нее создалось впечатление, что он все понимает. Нет, это вряд ли. Она давно уже для себя решила, что не допустит эмоций без своего желания – это чревато. По факту это даёт твоему собеседнику оружие против тебя. Знание того, как повлияли на тебя слова, их смысл. Такого быть не должно. Она поймала себя на мысли, что продолжает смотреть в глаза Карасёва. Тряхнув головой, она отвернулась.       Илья, видевший все, что произошло, уже не имел сил испытывать тяжелые эмоции – он был практически опустошен. И все же он заметил, что Алёна смотрит ему в глаза – а еще заметил, что в ее глазах блестит какое-то тоскливое чувство. Да, оно подавлялось, но определенно плескались чувства в ее голубых глазах, которые казались несколько мрачнее из-за последних событий. Вот девушка, заметив, что он заметил ее взгляд, отвернулась. Илья грустно усмехнулся в мыслях и незаметно для самого себя съехал в размышления. Второй паук не просто не погиб, но решительно воспользовался гибелью товарища, чтобы зайти, так сказать, с тыла и атаковать людей. А может, он таким образом даже сговорился с тем пауком? Но тогда, выходит, у этих членистоногих просто дикое доверие друг к другу – совсем на другом уровне, нежели у людей. И это опасно – люди не смогут их победить, не умея взаимодействовать подобным образом. Какой странный вывод: доверие – ключ к успеху. Правда что ли?       -Эй, никто не ранен, первый курс? – окрикнули со стороны завершившегося сражения.       – Все норм?       - Так точно, товарищ…э?       - …лейтенант, - полумягко окончил фразу девушки офицер. Теперь Илье вдруг показалось, что он видит не азарт в глазах офицера, а безумное желание, чтобы все это закончилось. И такую же дикую усталость. Не только физическое, но и моральное истощение от того, что в течение боя ему приходилось думать не только за себя, но и за своих подчиненных. Испытать ту же боль, те же чувства и мысли, ощущать связь с каждым из погибших, и с теми, кто пережил это. – Та-ак, курсанты, двигайтесь-ка к штабу. Хорош с вас на сегодня, и так повидали всякого. Скорик! Доведи их до складов, тех, где штаб организовался. Там всех перваков собирают, кажись.       - Товарищ лейтенант, разрешите остаться и помогать? – набравшись смелость, рискнула спросить Алёна. В положительный ответ верилось не особо.       - Это как же вы нам помочь собираетесь? Все окончено, курсант, посмотрите, - при этих словах офицер обвел рукой по панораме открывавшегося вида на территорию академии. Словно в издевательство, тучи, ранее навязавшиеся было на небе, рассеялись и солнце окончательно показалось, а не через одинокие просветы, как ранее. – Сейчас, девушка, мы будем тут погибших собирать, скорее всего. Уверена, что желала бы этого?       - Я…да.       - А твои товарищи? – с некоторым, пусть и еле заметным, но оживлением спросил мужчина. Ответ в один голос послужил ему ответом. Он слабо улыбнулся, поворачиваясь к подчиненным и отдавая соответствующие приказы.

***

      Было два часа ночи, когда Илья проснулся. Прошло уже два дня, а ему продолжали сниться эти проклятые членистоногие, которые носились по главному зданию их базы. По общежитию. По ангарам. А он убегал, убегал в жалких попытках избежать участи убитых ребят. Иногда с ним в паре была Алёна – и вот тогда он испытывал одновременно облегчение и еще больший страх – ведь надо ее спасти, защитить. Любыми средствами выбраться. А по сторонам – мертвые тела. Курсанты, что распластались по полу, держа в руках одинаковые окровавленные карабины; простые бойцы, гражданские – всех не пересчитать, как ни старайся. И не сбежать от них. Ведь курсант – это тот, кто должен был защитить их. Должен был – хотя еще только учится – но не смог. Не выполнил единственную, но очень тяжелую обязанность, которая была возложена на них, еще зеленых юнцов, стоило погонам упасть на их еще хрупкие плечи.       Дело в том, что первый и второй курс просто-напросто эвакуировали, дабы избежать ненужных жертв. А тем, кто принимал участие в сражении и в ликвидации последствий нападения, было дано несколько дней на реабилитацию. И это все согласно относительно новым законам – все же, в век информации живем – эпоху, когда мозг нужно о-о-очень беречь. Поэтому на восстановление нервной системы участникам и был дан отдых. Илья за это время не виделся ни с кем из своей группы, поскольку все это время или спал, или проверялся на медкомиссиях, специально учрежденных для тех, кто работал на поле боя – а, по факту, стоял в очередях, не зная, чем заняться – уж он то явно был здоровее большинства здесь сидевших, что было само по себе удивительно. Интересно, а как там Алёна, Вика? Тараева то он видел – он просто спал целыми днями, спал и ел, но вот остальные как? А, впрочем, стоит ли думать об этом? В любом случае, их отношение заведомо известно…       С тех пор, как их вызвали на построение, им объявили благодарность перед строем. И озвучили, за что вообще им она полагается. Лицо Сморина было прекрасно: настолько сильное неверие и удивление были невероятно приятны. «Как бальзам на сердце», - как говорили раньше. Но, как говорится, не бывает ложки меда – подавайте бочку дёгтя. Им довели, что в связи с последними событиями в ближайшее время прибудет проверка в лице командования. Ну, а так же и то, что учебка переходит на режим полубоевой тревоги. Хотя увольнения в город, вроде как, еще разрешены. И это хорошо – учитывая, что никто с первого курса так и не сходил в город – в академии было негласное правило, согласно которому курсанты первого курса не могли идти в город, «не понюхавши пороху» за время нескольких месяцев учебы. А раз можно – значит, следует сходить. Прикупить кое-чего… Улыбнувшись своим мыслям, Илья поднялся с кровати и в очередной раз уткнулся глазами в потолок. Раз уж не спится – выйти, что ли, на улицу, прогуляться. «Благо, разрешили нам лечебные прогулки, с этим дежурный не поспорит. Тем более, никогда не видел учебку ночью…». С такими мыслями наш герой тихо поднялся с кровати, чтобы не будить своих соседей, и вынул одежду из шкафа, при этом мягко погладив рукав. Форму им выдали новую – старая ощутимо потрепалась за прошедшие события, а потому им, «участникам столкновения», выдали новые комплекты.       - Куда это намылился, Карасёв? – спросил у юноши дневальный, стоило парню пройти вдоль коридора до выходной двери. – Ночью запрещено выпускать личный состав, сам знаешь – заступал же в наряды.       - Ой, да у меня разрешение же, я, можно сказать, набираю свои силы, - произнес Илья, шутливо воздевая руки, дабы показать свою «силу». – Ненадолго выйду, а? Ну пожа-алуйста…       - Ох, иди уж, только недолго, - отмахнулся полусонный дневальный: все же, стоять ночью в дежурстве тяжело даже для молодого организма. - И, это, смотри, там обход делает дежурный по академии – не попадись. И патруль где-то на территории шарахается. Аккуратнее, в общем, - засуетился с объяснениями парень.       - Да я же незаметный, ты чего? – с направленной на самого себя иронией произнес Илья. Дневальный шутку оценил, а потому, усмехнувшись, протянул карту-ключ. – Давай, не больше часа.       - Да, конечно, спасибо, - произнес юный изобретатель, пряча ключ-карту в нагрудный карман. «Лишь бы не попасться».       Выйдя за пределы здания, юноша вдохнул свежий ночной воздух. По ночам ему, почему то, лучше думалось – и не понятно, с чем это вообще связано. Особенно это было заметно, когда ему приходилось работать по ночам – словно второе дыхание, да и не одиноко вовсе. Даже как-то наоборот – очень плодотворная атмосфера. Вот и сейчас хотелось бы пройти куда-нибудь в парк академии, прогуляться. Да только нету этого парка, к сожалению. В других академиях есть, а здесь нет; предел – несколько деревьев у ангаров и женского общежития. Вот только ангары далековато, а в женское общежитие идти…ну, как-то не совсем комильфо. «Еще поймут не так, и тогда все, хана моей репутации никчемного…да нет же, достойного курсанта». Лучше пройти до ангаров.       Спустя минут пять юноша, следуя по одной из дорожек, вышел к перекрестку. «Так куда там идти?... Направо к женскому общежитию – ну, туда нам не надо, прямо – к штабу и столовой, а налево – да, ангары – то, что нужно». Справа послышались быстрые шаги. Илья несколько напрягся – он вообще заметил, что после памятных событий нападения пауков он какой-то немного дерганный, а тут ночью да еще и из темноты сейчас выскочит кто-то, или что-то. Может, паук пробрался? Что, серьезно?       Вот только из темноты на юношу выскочила Ханнова, собственной персоной. Следом продолжали слышаться стуки ботинок и берец по дорожному покрытию.       - Карасёв! Там патруль. А ну сюда! – прошипела она на ходу сквозь зубы, дергая за шиворот очумевшего от такого поворота событий Карасёва-младшего. Сзади слышались крики. – Да ускорься ты наконец, не тормози, Илья! За мной беги!