Универсальная единица смысла

Никс вертелся полночи, но так и не смог уснуть. Завтра надо будет спросить, не перестали ли ему давать какие-то лекарства, потому что такое происходило впервые. И лишь под утро забывшись беспокойным сном, Никс увидел сон. Он стоял в их с Зейном спальне, но мебели там уже не было, а на виде из окна зрение не фокусировалось. Когда Никс открыл глаза, было уже утро и в дверь настойчиво стучали. – Обычно в это время он просыпается, – слышался растерянный женский голос. – Ну так откройте дверь, – Влас говорил настойчиво и даже немного зло. Влас. Точно. Сегодня у него день рождения. Никс встал с кровати и сам открыл дверь. – Привет. – Привет, – морщинка между бровями на лице Власа тут же разгладилась. – Что ты не открываешь? – Мне убрали снотворное? – обратился Никс к медсестре. – Да, приказ вашего лечащего врача. Уже неделю как мы вам даем упрощенный набор лекарств, – тут же объяснила медсестра. – Ясно, – прокомментировал Никс и отошел, пропуская Власа в комнату. Затем взял у медсестры стаканчик с таблетками и закрыл дверь. – С днем рождения, – Никс улыбнулся Власу и налил себе воды из кувшина, стоящего на комоде. . – Спасибо, – Влас сел на кресло и посмотрел на Никса. – Тебе, похоже, лучше? – С чего ты решил? – Никс сел на кровать и натянул рукава больничной пижамы, прикрывая тканью ладони. – Ты согласился увидеть меня. – А. Просто до этого я не знал, что ты приезжаешь каждый день. Решил, что невежливо игнорировать человека, который оплачивает мое пребывание здесь. Влас покачал головой, но начинать разговор о деньгах, по-видимому, намерен не был. – Твой врач сказал, что ты идешь на поправку. Скоро выпишут. – Я не хочу отсюда уходить. – Почему? – Вчера на сеансе мы обсуждали вечную любовь и истинные пары, – задумчиво произнес Никс. – И, знаешь, мне кажется, стоит переступить порог этого здания – придется искать себе кого-то. Ну, понимаешь, судя по всему, все мои психиатры, коих у меня с твоей легкой руки было уже несколько, считают, что равновесие я обретаю только замужем и никак иначе. – М, – больше Влас ничего не добавил, и Никс продолжил: – Поэтому, если бы ты вдруг решил до конца жизни оплачивать мое пребывания здесь, я был бы очень благодарен. – Хорошо, – Влас постукивал пальцами по креслу, оглядываясь вокруг. – То есть ты хочешь тут остаться даже после выздоровления, так? – Да. – Без проблем. Отец тебе оставил столько денег, что если хочешь, я могу купить это место и отдать в твое безраздельное пользование, – Влас сжал руку в кулак. – Но есть одно условие. – Какое? – Доступ к твоей части наследства. Иначе мне придется продавать часть компании отца, это может повредить бизнесу. Твой банковский счет от этого никак не пострадает. – Забирай хоть все, – махнул рукой Никс. – Просто принеси бумаги, которые надо подписать. – Все чуточку сложнее. – Что тут сложного? – Ну подумай, как это выглядит со стороны – я упрятал второго законного наследника своего отца в психушку, а сам живу на полную катушку, руководя всем единолично. Не очень хорошо звучит. – Не просто же ты так меня отправил в психушку. – Это ты попробуй окружающим объяснить. – А тебе так важно мнение окружающих? – Всем за пределами этих стен важно мнение окружающих, а тебя же представили чуть ли не жертвой домашнего насилия и тирании. С моей стороны. Никс засмеялся, но тут же посерьезнел, когда понял, что Влас не шутит. – Серьезно? – Да, Никс, жизнь не застыла на месте вместе с твоим мировоззрением, – Влас что-то нашел в телефоне и протянул Никсу. Это была подборка статей одного из порталов, где, судя по заголовкам, активно обсуждалась жизнь Никса. Даже фото этого места прилагалось. «Богатый наследник убирает неугодных» – гласил один из заголовков. Никс листал дальше – было еще несколько статей, которые появились сразу после смерти Зейна. Даже выходку Никса на том памятном приеме не оставили без внимания. И все это происходило, пока сам омега ходил к психиатру и переоценивал свое существование, глядя в окно. – Не знал, что все это происходит. Влас вздохнул и обратно забрал телефон. – Но происходит. И если уж тебе действительно так хочется остаток жизни провести за городом в окружении прекрасных... – Влас еще раз огляделся, но, видимо, так и не найдя ничего прекрасного, предложение не закончил. – В общем, от тебя требуется пару месяцев изображать счастье на публике, чтобы все меня перестали считать тираном и деспотом, а потом ты вернешься сюда, а я смогу нормально вести дела. – И как именно я должен изображать счастье? На самом деле о чем-то подобном не раз просил Зейн – хотя бы притвориться, что Никсу нравятся все эти многочисленные приемы. Видимо, счастье в семейной жизни и любовь к публичным мероприятиям имели ту же загадочную взаимосвязь, что и психическое здоровье и замужество. – Выйди отсюда, походи на приемы, посвети своим счастливым, но одновременно опечаленным утратой личиком и, разумеется, вернись в дом. Вот. Все как и при Зейне. Проблемы разные, но решение то же – Никс должен был изображать счастье. – Хорошо, – согласился Никс. – Но ведь потом я вернусь сюда, и рано или поздно об этом узнают. – К тому времени мы поменяем персонал, чтобы новость о твоем нахождении здесь не дошла до СМИ. Будешь периодически, но намного реже появляться на приемах, и все и думать забудут. – Уже второе поколение вашей семьи требует от меня одного и того же, – хмыкнул Никс. – Угу, – кивнул Влас. – И второе поколение моей семьи продолжает исполнять все твои прихоти. – Справедливо, – улыбнулся ему Никс.