Универсальная единица смысла

Никогда ничего не происходило так, как ожидал Никс. Забавно, но даже большие счета в банке и уважаемый муж не оправдали возложенных надежд. А ведь его жизнь считалось идеальной по всем параметрам. Они даже были счастливы. Впрочем, «счастье» – это слишком громкое слово. Но и плохо не было. Лишь как-то однообразно. Одинаково. Привычно. – Я счастлив, что ты, наконец, решил нас почтить своим присутствием, – Влас разговаривал с какой-то женщиной в гостиной, но увидев Никса, тут же переключился на него. Никс же отчаянно пытался сфокусировать взгляд на происходящем. В доме было очень много людей, и все что-то переносили из комнаты в комнату, выкрикивали друг другу указания. – Угу, – буркнул Никс и начал подниматься в свою спальню. Вчера вечером он поехал кататься, заночевал в гостинице у обочины, ибо сил на обратную дорогу не было совершенно. – Ты же, кажется, обещал? – Влас был тут как тут. В самом деле, ему что, не надо следить за людьми внизу? Что он прицепился? Опять же все закончится очередным нелепым спором. – Я обещал, пока не улажу формальности с наследством. К тому же это снотворное, а не героин, – Никс упал лицом на кровать и закрыл глаза. Да, у него были проблемы со сном. Это даже не бессонница – он отлично засыпал, вот только просыпаясь, он не чувствовал себя отдохнувшим. Усталость накапливалась, и иногда казалось, будто он действительно не спал несколько лет. Врачи говорили, что это нервы, прописывали успокоительные. Помогало мало, но Никс в общем привык к этому состоянию. А после смерти Зейна вдруг увидел среди остальных лекарств покойного мужа таблетки снотворного. Нет, он не собирался травиться, но в ту ночь в доме никого не было – становилось жутко. Возможность уснуть, не просыпаясь от малейшего шороха, показалось соблазнительной. На утро же Никс впервые почувствовал, как выспался по-настоящему. За очень-очень долгое время. Пробуждение после лекарств всегда было сложным, и Никс и правда мог потом ходить как в тумане, поэтому просьбу Власа завязать на время оформления всевозможных документов он посчитал разумной. Но сейчас это не имело смысла. – Тебе врач эти таблетки выписывает? – не унимался Влас. – Угу, – что угодно, лишь бы альфа ушел. Никсу хотелось спать. – Ты хоть представляешь, как это выглядит в глазах окружающих? Никс повернул голову и открыл один глаз. – Это выглядит, будто я переживаю смерть мужа, – усмехнулся Никс. – Ты его не любил, – наверное, в сотый, в тысячный раз за последний месяц Влас повторял эту фразу, сделав его основным аргументом в любом их споре. – Ну окружающие об этом не знают, поэтому будь спокоен. Было заметно, что Влас хотел бы продолжить спор, но он сдержался: – Сегодня прием в память отца. – Я не спущусь. – Ты должен хотя бы поприветствовать гостей... Никс сел на кровати. – Никому я ничего не должен. С такими деньгами, как у меня, я могу всю жизнь делать только то, что захочу, и говорить всем только то, что захочу. – И чего же ты хочешь? – как-то разочарованно спросил Влас. Никс открыл рот, набрал воздуха и на одном дыхании произнес: – Быть настоящим. Проводить время только с людьми, которые мне нравятся, и делать только то, что мне нравится. Ни минуты своего времени не тратить на вещи, которые мне кажутся хоть чуточку бессмысленными. – А снотворное каждый вечер, значит, преисполнено смысла? – насмешливо спросил Влас. – Нет, – покачал головой Никс. – В этом доме вообще ничего никогда не имело смысла. – Скажи, – голос Власа на этот раз звучал без тени насмешки, – а почему у вас с отцом не было детей? – Не знаю, – пожал плечами Никс. – Но ты хотел? – Было бы достаточно желания Зейна, – ответил Никс и снова упал на кровать, закрыв глаза. Он слышал отдаляющиеся шаги и как дверь закрывается. Уж это Влас точно должен был понять без объяснений – все в окружении Зейна следовало его правилам. И если за семь лет муж ни разу не поднял вопрос о детях, то ему самому это не было интересно. Никс же не настаивал, так никогда толком и не представляя ребенка в их семье.