Универсальная единица смысла

Никс устало потер глаза и попробовал удобнее устроиться на кресле в кабинете. Адвокат их семьи перебрасывал какие-то активы, и необходимо было собрание. Можно было просто сказать, делайте что хотите, но Влас настоял. – Никс, ну вы хоть видите всю выгоду? – обратился к нему седой мужчина в костюме. Он был адвокатом Зейна еще задолго до появления Никса в этом доме. Никс посмотрел на адвоката, потом на Власа и сел прямо. – Влас против, – кивнул Никс. – Значит, и я против. Влас нахмурился, но ничего не сказал. Зато сказал адвокат: – Ваш муж счел бы это довольно недальновидным поступком... – Мой муж, – Никс повысил голос, – мертв. И сейчас решает его сын. А я просто подпишу, ладно? Никс встал и вышел из-за стола переговоров. С каждым днем такие встречи начали раздражать сильнее. Будто каждое появление адвокатов и поверенных в доме лишний раз напоминала о том, какое шаткое у Никса положение, если деньги периодически не пускать в оборот. Недостаточно просто заработать, а потом брать деньги со счета. Это было, пожалуй, первым, что усвоил омега после смерти Зейна. Никса клонило в сон, и он лег на кровать, прямо поверх покрывала, и закрыл глаза. Но через пару минут раздался стук в дверь. – М, – Никс привстал, но снова рухнул на кровать. – Что с тобой? – спросил Влас, тихо приоткрыв дверь. – Ничего, – Никс сел на кровати, выпучив глаза, чтобы снова не уснуть. – Ты либо спишь, либо на сеансах. Сходил бы куда-нибудь. – Например? – Никс наблюдал, как Влас садится на его кровать. Вот неоспоримый плюс его состояния – он способен на все смотреть на удивление трезво. Влас постепенно менял свой имидж, и на смену джинсам и футболкам пришли брюки и рубашки, иногда он носил и костюмы. Интересно, это его собственный выбор или подражание успешному отцу? Все же они разные. Зейн бы уже всех на уши поставил, созвал бы консилиум врачей, чтобы понять, почему Никс в таком состоянии, а Влас... Ему вроде и все равно, но он помогает – интересуется самочувствием, в принципе не настаивает на присутствии омеги на всяких совещаниях, психиатра нашел, а конце концов заставил пойти. Влас действовал более направленно, логично, в то время как действия Зейна были стихийны, он будто стрелял из крупнокалиберного ружья, разнося мишень в клочья и считая это попаданием в цель. – В музей, – Влас ответил после недолгого раздумья, но больше ничего не добавил. – Ты же теперь делаешь что хочешь, разве нет? – Да. И я хочу спать и ходить на сеансы, – Никс залез под одеяла и укрылся с головой. – Хорошо, давай вместе куда-нибудь съездим. На базу отдыха, например. Природа, свежий воздух. Никс откинул одеяло и посмотрел на Власа. – Я очень устал. Даже не понимаю почему, но я чувствую, что лучше мне уже не станет. – Почему? – Влас почему-то перешел на шепот. – Потому что никогда не было хорошо. До знакомства с Зейном я думал, что деньги сделают меня счастливым, потом мне казалось, что все дело в отсутствии свободы. – Но отец ведь тебе ничего не запрещал. Тебе же стоило только сказать. Никс наклонил голову вправо и внимательно посмотрел на Власа. – Вот именно. Мне всегда казалось, что для полного счастья мне чего-то не хватает. А сейчас у меня есть все, но я несчастен. – Ты не любил моего отца и... В интонации Власа на этот раз не было враждебности, но одних только слов было достаточно, чтобы разрушить хрупкое равновесие этого разговора. – Да! – Никс медленно встал с кровати. – Я не любил твоего отца. А теперь, когда ты мне в очередной раз об этом напомнил, может выйдешь, а то мне скоро на сеанс. Влас не стал спорить, лишь хлопнув дверью на прощание. *** – Как у вас дела? Никс молчал, лежа на диванчике и наблюдая за тем, как пыль медленно летает в лучике солнца. – Я думал, мне стало легче, – вдруг заговорил Никс. – Но сейчас вдруг стало еще тяжелее. В один момент все кажется таким простым и понятным, а сейчас... будто я смотрю на все со стороны. – Вы упоминали, что любите читать. – Да, но не сейчас. Мне совсем ничего не хочется. Я проснулся сегодня утром и никак не мог вспомнить зачем. – Зачем что? – Зачем мне сегодня вставать из кровати, ведь можно выпить еще снотворного. – Нельзя пить снотворное до бесконечности. – Почему? Довольно заманчивая перспектива, – Никс перевел взгляд на люстру. – Сегодня Влас мне предложил съездить на природу. Никс снова замолчал. – А потом он снова напомнил мне о том, что я не любил Зейна. Я рассказывал, что он мне об этом все время напоминает? – Да. – А зачем он это делает? Ну в самом деле – я же не изменял, не убивал Зейна, в конце концов. Я просто не любил. И мой муж об этом знал. – Влас тоже переживает потерю. У каждого свой способ бороться с горем. – Можно я сегодня тоже не буду ни о чем рассказывать? У вас ведь еще остались тесты?.. *** Никс подошел к комнате Власа и тихо постучал. – Ну? – Влас открыл дверь, но и не думал приглашать Никса в комнату. – Хотел извинится за сегодняшнее, – тихо заговорил Никс. – Это тебе психиатр посоветовала сделать? – Она не советовала, просто сказала, что у каждого свой способ бороться с горем. – И? Ты только сейчас вспомнил, что и у меня есть чувства? Никс кивнул. Если честно, тут особо нечем было гордиться, но да. Только сегодня он по-настоящему понял, что и Влас потерял отца. – Ну да, ты ведь делаешь теперь только то, что нравится, – Влас покачал головой. Никс стоял посреди коридора и теребил край футболки. – Выяснилось, мне ничего толком и не нравится. – Это как? – Влас вдруг смягчился. Никс пожал плечами, но ничего не ответил. Сложно объяснить его нынешнее состояние. – Ладно. Но завтра мы едем на базу отдыха. – Завтра? – Никс нахмурился. – А что, у тебя на завтра намечен очередной день жалости к себе? – Да. И сеанс вообще-то. – Завтра. И без возражений. Никс кивнул. В конце концов, он пришел извиняться.