Универсальная единица смысла

– Я бы рекомендовал лечение в специальной клинике, – сказал пожилой мужчина в черном костюме. – Нет, – Влас встал из-за стола и подошел к окну. – Пришлите сюда кого надо – сиделок, врачей, но я не дам поместить Никса в психушку. – Это не психушка, сейчас уже давно... – Нет, – Влас стукнул по столу. – Я все сказал, можете идти. Мужчина встал, но у двери все же обернулся. – Знаете, – начал он тихо, – за последнее время этот дом слишком часто превращали в больницу. – Значит, мне не повезло, – отрезал Влас, и мужчина вышел за дверь. *** Никс открыл глаза и с облегчением вздохнул. Сейчас был день, днем было не так страшно. Голова болела от успокоительных, которые ему вкалывали последние несколько дней/месяцев/лет. Никса не особо интересовало, какое сейчас число, но все же он потянулся за телефоном, но экран остался глух к нажатию кнопок. Теперь нужно попробовать встать и постараться не упасть, потому что голова кружилась, а перед глазами то и дело темнело. Придерживаясь за мебель и стены, Никс дошел до ванны и включил душ. Теплая вода заставила снова прикрыть глаза, и омега резко включил холодную. Тело среагировало мгновенно, а в голове прояснилось. Осталось только выйти и узнать какое сегодня число. Нужно было свернуть к кабинету Власа, но Никс шел прямо, пока снова не оказался перед двустворчатой дверью в их с Зейном спальню. На этот раз дверь закрыта не была. В комнате все было по-прежнему – только антикварного столика нигде не было. Никс стоял и смотрел в окно, ни о чем толком не думая. Со дня последнего посещения этой комнаты прошло неизвестно сколько времени, и в сон, вызванный лекарствами, периодически врывались кошмары. Со дня смерти Зейна Никс толком не горевал, не переживал, просто начал спускать деньги на вещи, которые ему вдруг захотелось иметь, и игнорировать окружающих его людей. Казалось, никакого траура не намечалось, но сейчас вдруг стало больно. Зейн был мертв. И с его смертью ничего не будет как раньше. Да, Никс вроде как стал свободен, но он понятия не имел, что теперь с этой свободой делать. Это не временно, это навсегда. – Никс, – позвал Влас. – Сколько я проспал? – не поворачиваясь к нему, спросил Никс. – Три дня. – Ясненько. – Как ты себя чувствуешь? – Потрясающе, – Никс повернулся к нему. – Почему ты больше не устраиваешь приемов? – Эм, – Влас даже замешкался. – Ты же их не любишь. – Меня вообще слушать не рекомендуется, знаешь ли. – Никс крепче сжал подоконник позади себя. Перед глазами снова начало темнеть, но мысли все равно оставались на удивление ясными. – Не пытайся притворяться, ты все равно ненавидишь эти приемы, – Влас подошел к Никсу и, слегка приобняв его за плечи, медленно повел к двери. – Давай ты еще отдохнешь, а там мы решим, ладно? – Представляю, как тебе тяжело, – Никс послушно шел за Власом. – У тебя наверняка были другие планы на случай спонтанного получения наследства. Ты ведь был другим, что потом изменилось? До этого ты меня вроде как ненавидел. – Ничего не изменилось, – Влас крепче сжал плечи Никса. – Просто по завещанию я должен заботиться о тебе, иначе не получу денег. – Да? – Никс посмотрел на Власа снизу вверх, удивленно открыв рот. Влас закатил глаза и покачал головой. – Нет, конечно. – Ну ладно, – успокоился Никс, но оказавшись перед дверью своей спальни добавил: – Но спать я больше не буду. – И не надо, – Влас открыл перед ним дверь. – Отдохни, а потом, если захочешь, можем в кафе съездить. – Звучит круто. Никс снова лег на кровать и закрыл глаза. *** Никс проснулся только ночью. Он снова оделся и пошел в их с Зейном спальню. Кошмары никуда не делись, а дом выглядел ночью особенно жутко. Тем не менее Никс снова стоял у окна и всматривался в темноту двора. Сколько раз он видел аналогичный пейзаж, когда рядом был Зейн. В прошлом Никс никогда не стоял у этого окна и не задумывался о дальнейшем существовании, ведь всегда можно было повернуться к кровати, на которой спал Зейн, рассказать ему о проблеме – и он тут же ее решит. Да, сейчас стало по-настоящему больно. Но Никс упивался этой болью, потому что, возможно, их с Зейном семья была настоящей и он действительно любил мужа.