Авантюристы

За свою относительно короткую, но насыщенную жизнь Макс успел многое: врываться в рестораны и стрелять в потолок, вежливо сообщая: "Спокойно, граждане, это ограбление"; уходить от преследования и мастерски заметать следы; элегантно обворовывать квартиры членов Партии, уворачиваться от дурных пуль и метко стрелять в ответ; но угонять из-под носа пьяненького извозчика пролетку было в новинку. И сейчас, дожидаясь в условленном месте Лили и нервно теребя в пальцах папироску, он чувствовал себя виноватым, особенно перед Джеком, которого еще предстояло как-то вытащить из когтистых лап Андре. С момента похищения прошло не больше суток, и, несмотря на блестяще продуманный план, его нужно было еще реализовать, и вот здесь вся надежда и все опасения были связаны только с его любовницей. И если Лили решит их предать – что ж, жизнь он прожил неплохую... Оставалось надеяться, что Свиридова слишком в него влюблена, и доверить свою судьбу в ее руки. В сложившейся ситуации Максу не нравилось только одно – они опять не справляются без посторонних. Поляков чертыхнулся и подул на замерзшие пальцы. С неба медленно сыпал легкий снежок, в небольшом переулке давно уже сгущались сумерки, разгоняемые только неярким светом фонаря, крепившегося сбоку пролетки. Молодой человек отбросил папиросу в сторону и полез в карман за новой, когда из-за угла к нему бросилась закутанная в черное пальто Свиридова. — Макс! — Выдохнула она одними губами. Он помог ей забраться на сидение, и Лили не преминула жарко поцеловать его куда-то в щеку, на мгновение прижимаясь к нему всем телом. Она отстранилась и внимательно посмотрела на своего любовника, в тусклом свете фонаря ее лицо было неестественно бледным, а губы чуть подрагивали от волнения. — Едем? — уточнил Макс, беря в руки поводья. Ехали молча. Макс думал над планом, раз за разом прогоняя возможные события и ища выход из непредвиденных ситуаций, которые могли возникнуть на каждом шагу. Лили же внимательно наблюдала за дорогой, указывая своему спутнику направление. Было тихо, только где-то далеко изредка подвывали собаки, нагнетая и без того тяжелую атмосферу. — Останови тут, — Лили наконец указала на небольшой тупик, который чернотой зиял впереди. — К дому опасно приближаться, и здесь пролетку никто не заметит. — Справишься? – немного нервным голосом спросил Макс, привязывая поводья к выступающей из темноты водосточной трубе. Лили поправила слегка растрепавшуюся прическу и теперь с интересом рассматривала носки начищенных ботинок. Она кивнула и дотронулась прохладной ладонью до его щеки. — Ради нас и нашего счастья я готова на все, — уверенно произнесла она и, подобрав юбки, побежала вперед. Макс прислонился к шершавой стене и закурил. Теперь оставалось лишь ждать. Лили спешила изо всех сил, понимая, что сейчас все зависит только от нее одной. Было страшно, но чем дальше она бежала по пустынному переулку, освещенному редкими фонарями, и стук ее каблучков разносился далеко вперед, эхом отскакивал от стен и замолкал где-то за спиной, тем сильнее становилась уверенность в том, что ей предстояло сделать. Внутренний протест, так долго спавший где-то на дне ее души, сломленной, но никогда – покоренной, теперь поднимался с новой силой, разрастаясь пышным цветом и застилая последние сомнения. Выступить против мужа! Тот момент, которого она ждала долгие годы, теперь только подогревал ее желание разобраться с этим раз и навсегда. Да, Свиридова знала, что надо говорить и, главное, каким голосом. Она всегда была неплохой актрисой, способной сыграть на чувствах мужчин, а тем более – на чувствах собственного мужа. Но сегодняшнее представление, несомненно, должно было стать ее звездным часом, часом триумфа. Подбежав в дому, она рванула на себя дверь и, игнорируя бросившихся к ней подельников мужа, взбежала по узкой скрипучей лестнице на мезонин, где на колченогом табурете сидел Сенька, «правая рука» Андре, и задумчиво смотрел окно. Лили не сомневалась, что он видел, как она бежит к дому, и стоило ей ступить на деревянный пол, жиган повернулся к ней и, прищурившись, окинул с ног до головы. — Ты бежала, — констатировал он, мусоля в зубах папироску. — Что ты вообще делаешь здесь? Разве Андрей не говорил, что ты не должна здесь появляться? Лили набрала в грудь больше воздуха, от чего та соблазнительно натянулась под тонкой тканью пальто, и решительно прошлась по помещению. На запыленном мезонине, служившим бывшим хозяевам складом ненужных вещей было много хлама, преимущественно деревянного, в углу высились кипы перевязанных веревкой газет, а посередине стоял видавший виды стол, на котором расположилась пузатая керосиновая лампа – единственный источник света этого запыленного чердака. — Мне срочно нужен Андрей! — прижимая руки к груди, выпалила Лили, чувствуя, как на глазах сами собой выступают слезы. — Случилось ужасное! Где мой муж?! Андрей! Я хочу немедленно увидеть Андрея! Она бросилась к поднявшемуся с табурета Сеньке и ткнулась лицом в его плечо, сотрясаясь от рыданий. От него пахло папиросами, затхлостью и кровью. Пересиливая волной поднимающееся отвращение, она вцепилась тонкими пальцами в его плечо и потянула на себя, не обращая внимания на отчаянно сопротивляющегося Сеньку, который очень хотел отстранить эту женщину, которую он посчитал выжившей из ума. Слыханное ли дело – примчалась сюда, с безумными глазами, выкрикивая что-то невнятное, а теперь еще и рыдает на его груди – такое поведение никак не вязалось с той Лилией Свиридовой, которую Сенька знал уже несколько лет, с того самого момента, как она стала женой его хозяина. Он все же принял попытку отстраниться, но Лили с отчаянной решимостью потянула его вниз, к лестнице, и он в попытке сохранить равновесие, ухватился за стол. Ножка его с сухим треском надломилась, столешница перекосилась, и лампа в одно мгновение оказалась на полу. Послушался звук разбившегося стекла, и в следующий момент озорные язычки пламени заплясали по доскам, ярко вспыхнули газеты, и на мезонине в считанные секунды стало слишком жарко. Лили потрясенно ахнула, отступая на шаг, и прикладывая к заплаканному лицу ладонь. — Дурной знак! – выкрикнула она, снова цепляясь за остолбеневшего Сеньку, стремясь опять разреветься на его плече. – Это тоже они! Везде они! Преследуют нас! Хотят убить! Где мой муж?! Сенька грубо ухватил ее за локоть и подтолкнул к лестнице. Огонь быстро и с радостным треском поглощал отслаивающиеся от стен обои. Тушить постепенно разгорающийся пожар было бесполезно – насквозь высохший дом в каждую минуту был готов вспыхнуть, как обмазанный маслом факел. «Андрей явно придет от такого в ярость», — уныло думал Сенька, вспоминая, что в последнее время у жигана было только два настроения – злое и очень злое. Лили продолжала что-то бессмысленно всхлипывать, размазывая и без того испорченный макияж. Она словно находилась в полубезумном состоянии, толком не понимая, где находится, и что ей говорят, требуя только одного – ее мужа. И когда он, с довольным выражением лица появился на первом этаже, ей показалось, что все кончено, и они с Максом проиграли. Это была та самая улыбка, которая лучше слов и действий говорила о том, что еще один долг списан, и ее муж снова выиграл. Но отступать было некуда, и та решимость, что так долго в ней собиралась, теперь рвалась наружу. — Андрей! — Лили всхлипнула, пряча лицо в ладонях, и привалилась к груди Андрея. — Мне… страшно! — сбивчиво выдавила она из себя с приглушенным рыданием. – За мной следят… Какие-то люди… Незнакомые… С выправкой… Я боюсь, Андрей! — Успокойся! — Он грубо встряхнул ее, словно тряпичную куклу и наклонился ближе, со злым блеском в глазах заглядывая ей в лицо. Веселье от содеянного с Орешковым и предвкушение скорой смерти этого мошенника от удушья стремительно отошли на задний план, стоило Свиридову увидеть в доме жену. — Какие люди? О чем ты говоришь?! Сказать, что Андре был рассержен, значит, не сказать ничего. Он был в ярости, разгневан, но в какой-то мере сквозь раздражение и злость проглядывал и легкий страх. Если его всегда осмотрительная и сдержанная женушка примчалась сюда в панике, растрепанная, на грани истерики, почти выдавая его любимое место истязаний своих врагов, для этого должна быть серьезная причина. И он хотел узнать ее прямо сейчас, без отлагательств. Но глядя на Лили и ее расширенные от ужаса карие глаза, жиган засомневался, что это получится сделать как можно быстрее. Свиридов вздохнул и мрачно оглядел своих подчиненных. Те стояли с непроницаемыми лицами, словно только что на их глазах не разыгрывалась сцена истерики. — В машину! — скомандовал Андрей, приобнимая одной рукой жену, жестко впиваясь пальцами в ее плечо, надеясь, что в машине по дороге домой она успокоится. Лили, к его облегчению, послушно последовала за ним, с трудом сдерживаясь, чтобы не оглянуться на полыхающий за ее спиной дом. Макс же должен успеть? К своему ужасу, уже садясь в машину, она вдруг поняла, что не может больше играть, и ударилась в настоящую истерику, осознав, что если у любовника ничего не получится или Андрей что-то заподозрит, ее жизнь оборвется настолько стремительно, что она этого даже не заметит. А ведь она еще так молода! Лили снова разрыдалась на плече Свиридова, отчаянно цепляясь за его пальто, выкручивая пуговицы и безостановочно всхлипывая и причитая. *** С глухо бьющимся сердцем Макс сбегал по узкой лестнице, ведущей в подвал. Со второго этажа уже ощутимо тянуло гарью, и был слышен треск бревен. «Только бы успеть, только бы успеть!», — билось в голове единственной мыслью. Поляков не знал, что точно Андре мог успеть сделать за это время с Джеком, но надеялся, что он жив, и с ним не случилось ничего страшного. Дверь в подвал была приоткрыта, Макс, толкнув ее плечом, ворвался внутрь. И тут же с перекошенным лицом застыл на пороге. Чувствуя, как по спине тонкой струйкой сбегает пот и холодеют руки, блондин сглотнул образовавшийся в горле слизкий комок и на негнущихся ногах подошел к безжизненно висящему телу. Длинные светло-рыжие волосы напарника полностью закрывали его лицо, и Макс с ужасом подумал, что опоздал. При мысли, как он будет снимать с веревки мертвое тело, Поляков помотал головой и осторожно потрепал Джека по плечу. — Эй! Его хриплый от волнения голос гулко разнесся по подвалу. И снова повисла гнетущая тишина. Макс скорбно склонил голову, почти до крови прикусывая губы. Опоздал… Глухой стон со стороны Джека заставил Макса от неожиданности резко отскочить назад, но, справившись с эмоциями, он тут же бросился к напарнику и, трясущимися руками достав из кармана нож, начал перерезать веревку. Шварцвельдер снова издал глухой, полный боли стон и с огромным усилием приподнял голову. — Ты… все-таки… пришел… — Дом горит, — сообщил Макс, стараясь не встречаться с напарником взглядом. – Надо выбираться отсюда как можно скорее. Джек что-то снова неразборчиво пробормотал и опять уронил голову. Передние пряди волос мазнули Максу по лицу, и он ощутил укол совести. Если бы он поторопился… — Джек... Перерезая веревку, Макс мучительно подбирал слова, какие сейчас должен был произнести. "Сочувствую"? "Прости за опоздание"? "Как ты?" Но все это было лишнее, не то, что могло бы его извинить и хоть немного, но поддержать напарника. Джек знал, что он обо всем уже догадался. Разодранная одежда, приспущенные брюки, отвратительный запах спермы и белесо-кровавые дорожки между бедер говорили сами за себя. В такой ситуации не понять очевидного было просто нельзя, а Макс все же отличался какими-никакими, но мозгами. Шварцвельдер с трудом приоткрыл один глаз и серьезно кивнул блондину. — Ни слова, иначе убью, — угрожающе прохрипел он. Макс был последним, от кого Джек хотел бы слышать слова утешения. Веревка, наконец, поддалась, и Поляков осторожно поставил молодого человека на ноги. — Идти сможешь? — придерживая его за талию одной рукой, а второй быстро стягивая с плеч плащ и закутывая в него напарника, спросил он. Авантюрист хмыкнул, и хотел было сделать шаг, но покачнулся и оперся о подставленное плечо. — Тащи сам... Я… не в форме... Мак нервно улыбнулся и, перекинув руку напарника через голову, взвалил обессиленное тело Джека на плечи. — Там в кустах пролетка, — торопливо говорил молодой человек, когда они выбрались из горящего здания. – Потерпи еще немного, скоро будем дома. И тут же за их спинами раздался оглушительный грохот — рушились деревянные перекрытия, погребая под собой первый этаж. — Кажется, мы... снова… шумим на всю Москву? – удовлетворенно прошептал Шварцвельдер. — Играть… так по-крупному? — По-крупному, по-крупному, — заверил Макс, стараясь как можно скорее дотащить Джека до пролетки. Чем быстрее они окажутся дома, тем лучше. Часом позже вытаскивая из пролетки полубессознательное тело напарника и с трудом поднимая его по лестнице на пятый – последний – этаж, Поляков боялся только одного – что их уже вычислили и сейчас где-то на верхних этажах устроена засада. Но в три часа утра на лестничных пролетах было пусто: шаги глухо отдавались в пронзительной тишине, изредка нарушаемой хриплым дыханием Джека и его бессвязным бормотанием. Слыша его, Макс облегченно вздыхал. Но паника в душе не утихала, наоборот, с каждым новым шагом усиливалась. Нервно вздрагивая от неизвестно откуда берущихся в это время шумов, большинство которых были только в его воображении, он ожидал, что вот-вот из тесноты лестничного пролета на него накинутся шавки Андре, если не он сам. Но больше Поляков опасался, что Шварцвельдер помрет у него на руках и что тогда делать – неясно. Макс никогда не избавлялся от трупов и слабо представлял, как от них отделываться. Блондин тяжело вздохнул, поудобнее перекидывая через себя руку напарника и с тоской посмотрел вверх. Еще два этажа, и они будут дома. Рука ощутимо тряслась, когда он вставлял в замочную скважину ключ, пытаясь с первого раза открыть дверь. Джек подозрительно затих, сползая по стене, и едва заснувшая паранойя снова взяла свое – он начинал психовать. На миг он прислонился горячим лбом к прохладной штукатурке и отвесил себе пару хлестких пощечин. Привести себя в чувства было делом явно более простым, чем разбираться теперь с напарником, похоже, опять потерявшим сознание. Опустив его на мягкий ковер в гостиной, блондин рванул в ванную. Несомненно, надо было обработать раны, но сначала стоило как-то оторвать от тела пропитавшуюся кровью рубашку. И не мешало бы привести Джека в чувство. Макс заметался по небольшой ванной комнате, одновременно пытаясь наполнить таз теплой водой и отыскать в навесной аптечке нашатырь. Надо было еще приспособить что-то под бинты, которых не нашлось под рукой. Поставив таз на ковер перед Джеком, Макс быстрым шагом направился в спальню, откуда выбежал через минуту с охапкой чистых, отглаженных белых рубашек. Кинув их рядом на диван, он опустился на колени перед Джеком и, открыв пузырек, помахал их перед носом авантюриста. Мерзкий запах тут же распространился по комнате, заставляя блондина поморщиться, но это подействовало, и Джек с трудом приоткрыл глаза. — Макс, что... – Прохрипел он, стремясь тут же провалиться обратно в темноту. Но заботливые руки блондина просунули между ковром и его головой валик, и он почувствовал себя немного лучше. — Слушай, ты только не умирай, — донесся до него глухой, сдавленный голос блондина. – Я не имею представления, что делать с трупами, так что... Лучше тебе все-таки выжить. Шварцвельдер что-то неразборчиво пробормотал и прикрыл глаза. Макс глубоко вздохнул, собираясь с силами и, оторвав от рубашки рукав, окунул его в теплую воду, чтобы потом провести по окровавленным лохмотьям ткани, осторожно отдирая их с глубоких порезов, украшавших всю грудь напарника. Джек дернулся от боли и что-то зашипел, но тут же как-то по-детски всхлипнул и сжал зубы. Какого черта Поляков вообще привел его в чувства? Чтобы снова мучить? Разве ему уже не достаточно того, что сделал Андре? Мысли путались, боль снова и снова терзала грудь, он пытался что-то сказать, но чернота и пугающая звенящая тишина наваливались друг за другом, изредка прерываемые отвратительным запахом нашатыря и взволнованным голосом Макса. Кажется, блондин просил потерпеть еще немного, а потом еще и еще... Поляков снова намочил свернутую в жгут ткань в воде, от крови ставшей противного розоватого цвета, и с усилием снял последний лоскут рубашки. Джек что-то прохрипел, и блондин осторожно погладил его по голове. — Почти все закончилось, Джек, еще немного... Потерпи... Он встал и, наморщив лоб, снова прошел в ванную. Где-то здесь он видел то, что ему нужно... Порывшись на нижней полке аптечки, он нашел заветный пузырек с мазью, заживляющей раны. — Святая старушка эта наша домработница, — прошептал он немногим позже, тщательно нанося мазь на раны напарника. Тот снова скривился от боли, и Макс запоздало понял, что, наверное, для начала нужно было как-то сделать процесс менее болезненным. — Обними меня за шею, — твердо попросил он, снова подсовывая напарнику под нос нашатырь. — Слышишь? Мне нужно наложить бинты. Бинты. Понимаешь? Джек смотрел на него невидящим взглядом, пришлось самому положить его чуть дрожащие руки на шею. На удивление, Шварцвельдер понял, что он от него хочет, и вцепился в блондина мертвой хваткой. — Голова кружится, — пожаловался он, зажмуривая глаза. – Ма-а-кс... Быстро заматывая спину и грудь напарника лоскутами из рубашек, Макс успевал что-то шептать ему на ухо, по его мнению, что-то явно успокаивающее и одобрительное, временами срываясь на откровенные угрозы. Джек только сильнее прижимался к нему, мешая класть импровизированные бинты ровно, но, наконец, все было закончено и, подхватив его на руки, Макс направился в спальню. Уже опуская бесчувственное тело на кровать, блондин запоздало сообразил, что принес его к себе в комнату. Тихо ругнувшись, он вздохнул и с тревогой посмотрел на напарника. Джек приоткрыл рот, явно силясь что-то сказать, и авантюрист наклонился ниже. — Макс... Там в спальне... в левом ящике комода... Идиот, дай мне опий... Я же загнусь от боли, придурок... Поляков порывисто вскочил и бросился в комнату, которую занимал Шварцвельдер. Со всей силой рванув на себя злосчастный ящик, который почему-то не хотел открываться, и чуть ли не выдирая его из комода, он лихорадочно шарил среди каких-бумаг, носовых платков и подобного мусора, пока не нашел нужный флакон. В другой ситуации Макс устроил бы Джеку знатную головомойку, но сейчас был рад, что компаньон тащит подобное на квартиру. Приподнимая голову Джека и осторожно вливая ему в рот настойку опия, Макс волевым усилием старался заставить руки не так сильно дрожать. Тот выпил весь стакан и откинулся на подушки. На щеках уже проступал горячечный румянец, и Полков дотронулся до его лба, подозревая страшное. Так и есть, лихорадка. Остаток ночи Макс провел у кровати больного, подтащив в ней стул и меняя холодный компресс каждые полчаса, — это было все, что он мог сделать сейчас для друга. Оставалось надеяться на то, что сильный организм Шварцвельдера справится со случившимся, и заражения крови не произойдет. Отгоняя от себя дурные мысли, блондин машинально сжимал в руке длинные пальцы напарника, с тревогой всматриваясь в его бледное лицо. — Ну, давай же, — шептал Поляков, прикусывая губы. — Давай же, Джек, ты сильный... Должен справиться. Должен, черт возьми... Он зажал его руку в своих ладонях и бездумным взглядом уставился в стену. Комнату освещал только слабый, слегка рассеянный свет ночного светильника, больше походившего на сияние лампадки в церкви, и Поляков вдруг осознал, что вспоминает слова молитвы. Как и все, он до революции считал себя вполне верующим человеком, каждую неделю с матушкой и сестрой посещал службу, иногда вместе с ними ходил и отец, но Макс слабо понимал, как так может быть — стоит попросить что-то у Бога, и он отзовется на просьбу. Бог-то один, а людей много-много, и даже если Он будет исполнять все-все желания, то у Него все равно не хватит на это времени, а ведь надо еще бороться с Сатаной и Злом... Все это плохо укладывалось в сознании мальчика, и сам для себя он пришел к выводу, что никогда и ничего не будет просить. Может тогда Бог заметит его, такого особенного и как-то отблагодарит за то, что он не досаждает Ему своими желаниями. Но сейчас губы сами собой шептали заветные, кажущиеся такими спасительными слова, которые складывались в строки, и Макс все сильнее и сильнее сжимал в своих пальцах ладонь Джека. *** * * * Разобравшись с Джеком, Андрей, казалось, успокоился. Источник неприятностей найден, и те, кто, по мнению жигана, должны были стоять за этим мошенником, ничем себя не обнаружили, что наводило на еще более приятную мысль — за Орешковым никто не стоял, следовательно, все это была лишь череда нелепых случайностей. И тайные неприятели Свиридова по-прежнему боятся бросить ему вызов. На фоне этих благоприятных новостей странные подозрения жены совсем стерлись из его памяти. Немало способствовало этому и то, что сразу после серьезного разговора с Лили, он немедленно разослал своих людей по городу проверить каждый кабак и каждую заслуживающую внимания подворотню, чтобы лишний раз убедиться, что это не более чем фантазия вздорной бабы. — Дура! — сказал он ей тогда, для верности встряхивая ее за плечи. Лили уже почти успокоилась, только подрагивающие губы говорили о недавнем волнении. — Глупая баба! За мной постоянно кто-то следит, или ты забыла, кто у тебя муж, и каким миром он правит? Испугалась каких-то теней от фонаря и подняла панику! Хорошо ты меня выставила перед моими ребятами! — Не смей говорить со мной в таком тоне, — холодно отрезала Лили, выпрямляя спину и с вызовом смотря на мужа. — Это ты, похоже, забыл, что я не очередная твоя прошмандовка, на которую ты можешь спокойно орать. Я испугалась — подумала, что и тебе может угрожать опасность. А если тебя убьют — кем я стану? Но если твоя жизнь кажется тебе такой глупостью… Андрей на каблуках развернулся к окну и откашлялся в кулак. Почему-то он всегда забывал, кем была его жена, но это было раньше, и сейчас она могла лишь на словах перечислять свои титулы и требовать к себе уважения. Нищая девчонка, но из той семьи, что могла обеспечить его статусом, умеет красиво говорить, вести себя в обществе как подобает, в первое время даже горячая в постели, — Лилия за это время не раз помогала ему: очаровывала нужных людей, умело вела разговоры на французском, поднимая его в глазах новых жиганов, еще больше вызывая ненависть у старорежимных урок, что только радовало и веселило Свиридова. Но он никогда не думал, что кто-то решит воздействовать на него таким образом, запугивая жену и намеренно устраивая слежку, стараясь как можно чаще попадаться ей на глаза. — Глупости здесь несешь только ты! — рявкнул он, снова подходя к Лили и замахиваясь для пощечины. Но она не отступила, только выгнула бровь и с долей презрения посмотрела на него. — Давай, ударь, ты же давно ждешь возможности поставить меня на место, лишний раз указать, кем ты меня считаешь. Это сразу же отрезвило Свиридова. Если он мог спокойно заниматься рукоприкладством по отношению к любовницам, Лили посчитает это унижением, а разгневанную умную бабу лучше держать при себе: чего доброго еще попробует выступить против него, как только представится случай. — Глупая баба, — лицо его в последний момент просветлело и вместо того, чтобы ударить жену, Андрей потрепал ее по щеке, поправил выбившуюся из прически прядь волос. — Пару дней походишь везде с Сенькой, и ты успокоишься, а я проверю, кто на мою жену решил покуситься. Но предупреждаю, если это очередной твой ухажер так свое внимание оказывает — тут же в канаву трупом спущу. Не разочаровывай меня, Лилия... Теперь, вспоминая этот разговор, Андрей думал, что он все же что-то упустил из виду — тогда реакция жены на последние слова показалась ему естественной, но сейчас он засомневался. Слишком уж наигранным был ее голос, а улыбка — фальшивой. Возможно, конечно, дело заключалось в том, что любовник у нее все же был, и, услышав угрозу в адрес возлюбленного, Лили подумала, что он может действительно убить невиновного человека, и тогда ищи новую достойную кандидатуру, но с такой репутацией, как у ее мужа это было затруднительно, а если пойдут слухи… Слухи Свиридов тоже не любил, особенно те, что распускали вечные злопыхатели, пытаясь очернить его и без того «темную» деятельность. Но если кто-то пытается манипулировать Лили? Или сама она состоит в возможном заговоре? Андрей усмехнулся самому себе. Ничего, даже если его женушка и решила пойти против его воли — Сенька обо всем узнает и тут же доложит. Никто не смеет посягать на его корону. И тогда… Он ухмыльнулся, и машинально прокрутив на пальце массивное кольцо с печаткой, отправился в кабаре. Пожалуй, стоит, в самом деле, подкинуть деньжат этому пронырливому Щевелеву за правдивую информацию. Надо же, не обманул — вот что значит прижать человека к стене и пригрозить быстрой расправой. Жиган довольно хмыкнул. Пашка по-прежнему не вызывал у Свиридова доверия, но он не мог отметить, что ушлый вор сделает все, даже самую грязную работу, лишь бы выслужиться перед Андреем. Это стоило взять на заметку. * * * Макс отложил перо и снова критично прочитал про себя записку, которую пытался написать уже который час. Определенно, Жильбер даже не догадается, сколько раз молодой человек начинал это короткое письмо, стараясь писать ровно, но пальцы все равно предательски подрагивали, и Поляков уже не помнил, сколько раз в раздражении комкал уже почти исписанный лист бумаги, сорвавшись на последней строчке. Он снова пробежался взглядом по написанному — вроде все было нормально, и бросил тревожный взгляд на открытую дверь в свою спальню. Джек метался в лихорадке уже второй день, и это «немного» беспокоило авантюриста. Отложив незапечатанный конверт в сторону, Макс поднялся из-за бюро и прошел в комнату. Его напарник что-то простонал во сне, хмуря брови и комкая в руке простынь. Блондин наклонился к нему, осторожно убирая прилипшие ко лбу волосы, и погладил тыльной стороной ладони. Похоже, Джеку стало чуть лучше — лоб уже не горел огнем, и мертвенно-бледный цвет постепенно сходил с лица. Несомненно, то лекарство, что всю ночь и утро вливал ему Макс, помогло. Облегченно вздохнув, Поляков поспешил на кухню. Что-то подсказывало ему, что придя в сознание, Джек первым делом потребует жрать, а письмо Ларье он отправит потом. Сейчас важнее всего поставить на ноги Джека. Да и что такое это письмо? Короткая записка, где Макс сообщал Жильберу, что их компаньон срочно отбыл на Урал для решения какого-то очень важного и не терпящего отлагательств дела. Конечно, это выглядело странно и необычно — Джек мог нанести прощальный визит или написать извинения сам, но в той ситуации, в какой они сейчас оказались, действовать нужно было быстро, не позволяя Андре снова оказаться впереди. И срочный отъезд Шварцвельдера — это все, что бессонной ночью пришло в голову Полякова. Куда больше Макса беспокоило, что Лили так и не вышла на связь. Ощущение, что продумал далеко не все, и из-за одной только его ошибки могут пострадать они трое, не проходило, усугубляя и без того расшалившуюся внутреннюю панику. Помешивая поварешкой готовящееся варево, он нахмурил лоб и посмотрел прямо перед собой. Вот оно! Привык думать всегда за себя, а теперь понимает, как не достает сейчас рядом здорового ехидного Джека, который играет в их паре важную роль, своими вызывающими словами или неожиданными действиями быстро снимает скопившееся напряжение и переключает его мысли на что-то хорошее. Не хватало... уверенности? Глупости! Макс моргнул и снова сосредоточил внимание на кастрюле с ароматным супом. Еще с детства Макс знал, что ничто так не восстанавливает силы, как хорошая тарелка куриного бульона. .."Я хочу жрать", — подумал Джек, стоило ему открыть глаза. Голова, да и все тело, болела просто нещадно, а в животе вообще шла война. Она немного отодвигала на второй план пронзительную ноющую боль где-то в области ребер, и авантюрист задумался, когда он в последний раз что-то вообще ел. Выходило, что это было эдак дня два назад, и организм находился чуть ли не на последней стадии истощения. — Жрать, — повторил он вслух, неприятно поежившись, и оглядел комнату. Странно, но спальня была не его, а принадлежала Полякову. Но как он сюда попал? Постепенно в голове стали всплывать события прошлых часов. Макс его спас, кажется... Привез сюда... Обработал раны... И что-то было еще... Опий?.. Макс дал ему опий, и он уснул? Или снова потерял сознание?.. А Поляков сидел рядом... Или это ему уже привиделось?.. Но блондина рядом не наблюдалось, и он встревожился. Это что же получается? Его бросили одного, такого красивого и несчастного, умирать голодной смертью?! Он возмущенно засопел и снова осмотрел комнату. Что бы такого разбить или чем пошуметь, привлекая к себе внимание? На прикроватной тумбочке теснились какие-то малопонятные пузырьки, тазик с чистой водой, бинт и полотенце. Джек моргнул, снова вспоминая, как ночью Макс трогательно за ним ухаживал, и на какой-то момент ему стало тепло, но желудок тут же голодно заурчал, отвлекая от этих ненужных мыслей. Собравшись с силами, Джек поднял таз и от души запустил его в дверь. — Поляков!!! — рявкнул он, тут же хватаясь рукой за ребра. Сердце заколотилось часто-часто, а боль снова заявила о себе, теперь это была настоящая боль, которая не предвещала ничего хорошего. Эти мерзавцы сломали ему ребра... — Макс... — Уже почти прошептал он, облизывая пересохшие губы с запекшейся на них коркой крови. — Макс... Блондин влетел в комнату перепуганный, с побелевшим лицом и темными кругами под глазами, весь растрепанный, и Джек пожалел, что не может сейчас от души посмеяться над этим жалким зрелищем. — Джек! Какого... — Нога тут же задела таз, и Макс ухватился за дверной косяк. Стараясь удержаться на мокром полу, он потрясенно посмотрел на напарника. Назвать его сейчас умирающим было трудно — Джек смотрел на блондина с ехидной улыбкой и, несмотря на бинты, перетягивающие его тело, выглядел довольно... живым. Даже блеск в глазах снова появился. Это был хороший знак, и Поляков сдержанно улыбнулся, стараясь не выказывать своего негодования по поводу лужи на полу и того беспорядка, что учинил больной. — Я хочу жрать! — хрипловато повторил Джек, глядя на компаньона в упор. — Жрать, понимаешь? Я лежу тут больной, можно сказать, умирающий, — он закатил глаза и приложил руку ко лбу, — а никто даже не подаст стакан воды. Никто не спросит "Джек, дорогой, как ты?", никто! — Он наигранно всхлипнул, тут же стискивая зубы, чтобы не показать, насколько ему на самом деле плохо. Выглядеть слабым и жалким перед Поляковым? Ни за что! — А теперь я вынужден еще и умереть от голода! — Прости, я был на кухне, — Макс виновато смотрел куда-то в угол комнаты. — Сейчас, подожди немного. Джек прикрыл один глаз и непонимающим взглядом посмотрел, как Макс, не став закрывать дверь, быстрым шагом направился в сторону кухни. Спустя пару минут Шварцвельдер уже сидел, опершись спиной на подушки, специально уложенные Максом, и с интересом рассматривал тарелку с ароматно пахнущим супом. Чувствуя, что сейчас просто захлебнется слюной, он все же не мог не съязвить. — Это что? — Ложка в его руке чуть дрогнула. — Отравить меня собрался? — Бульон это, — буркнул Макс, подтирая тряпкой воду, вылившуюся из таза. — Давай ешь, пока не остыл. Я подогревать не собираюсь. Он выпрямился и пристально посмотрел на Джека. Тот неловко зачерпнул густой навар и предательски дрожащей рукой поднес ее ко рту. Часть бульона тут же оказалась на рубашке, еще часть все же попала в рот. Джек тихо выругался. Настолько беспомощным он себя еще никогда не чувствовал, даже в подвале у Андре. При воспоминании о пережитом ужасе, он застонал и прикрыл глаза. — Открой рот, — раздался рядом тихий голос Макса. Его руки осторожно вытащили тарелку из трясущихся пальцев Джека. Он скосил глаза на блондина и замер. Макс, этот вечно холодный и наглый напарник, смотрел на него полной тревоги и беспокойства взглядом, и подносил к его рту полную ложку супа. Джек удивленно моргнул, но послушно рот раскрыл. На вкус варево было замечательным. В меру густым, в меру пряным, почти таким, каким он ел его в детстве. Джек быстро проглотил содержимое ложки и требовательно посмотрел на блондина. Тот обреченно вздохнул и снова зачерпнул бульон. — Вкусно, — хмыкнул авантюрист, когда с едой было покончено, и потеребил Макса за рукав. — Знаешь, я еще хочу. Есть у тебя еще? Последующие дни показались Максу сущим адом. Джек постоянно требовал его присутствия рядом: то довести его до туалета, то покормить с ложечки, то достать новый выпуск "Крокодила", то просто поиздеваться, изображая, как ему плохо и прозрачно намекая, что если бы Поляков поторопился, все было бы иначе. Макс понимал, что за всем этим спектаклем стоят настоящие, неподдельные страдания, и смирился с тем, что Джек требовал ко всем прочим "развлечениям" еще и опий. Вдобавок ко всему негодник наотрез отказывался переселяться в свою комнату и не пускал туда спать самого Полякова, настаивая, что ему в любой момент может стать плохо — кто тогда окажет ему первую помощь? Доведенный этими едкими замечаниями и выходками до отчаяния, редкие минуты, когда Джек засыпал, становились для авантюриста праздником. А ведь нужно было еще появляться в обществе, делая вид, что ничего не случилось, посещать различные мероприятия и вести активную деловую жизнь. От всего этого голова шла кругом, и он, приходя домой, едва не валился с ног от усталости. Зато переговоры с Алексеевым шли гладко, и это было единственное, способное поднять ему настроение. Джек, казалось, тоже жил этим моментом, раз за разом при разговоре с напарником прокручивая возможные варианты вопросов Алексеева и ответы, которые должен давать Макс. Это отвлекало от сломанных ребер, туго перетянутой грудной клетки, от бинтов, опия и самого главного — того, что он был практически прикован к постели. Разумеется, он страшно досадовал, что в таком триумфальный момент вынужден лежать почти без движения в кровати, но выбираться из дома было настоящим безумием, и Шварцвельдер понимал это слишком хорошо. Оставалось надеяться на свое воображение, и то, что Поляков сделает все, как надо. В противном случае Джек был не против пересилить боль, и, встав с кровати, удушить блондина в его же спальне. Пока же авантюрист полусидел и, листая журнал, с нескрываемой тоской смотрел, как Макс собирается к Алексееву на подписание контракта. — Буду поздно, — сообщил тот, поправляя шейный платок перед небольшим зеркалом в своей спальне. Джек лежал на приподнятых подушках и с нескрываемой завистью смотрел, как Поляков собирается на улицу. Сломанные ребра при каждом неосторожном движении тут же напоминали о себе жгучей болью, словно из легких выкачивали воздух, и потом приходилось долго лежать без движения, стараясь успокоить колотящееся как безумное, сердце. Он даже до уборной добирался с помощью напарника, и сейчас, глядя на блондина сощуренными глазами, откровенно ему завидовал. — Надеюсь, он подпишет бумаги, и тогда вся сумма будет у нас на руках. Только этот подлец решил, что оформлять договор будем у его нотариуса. — Почему сразу подлец? Очень даже верный ход, — осторожно выговаривая слова, отозвался Джек. Мысли об улице тут же сменили другие, более важные, когда дело касалось наживы — Джек моментально оживлялся. — Если позже что-то пойдет не так, Алексеев всегда может доказать, что договор был подписан обманным путем. Только нас к тому времени в стране уже не будет. Мне этот тип нравится все больше и больше, будь там осторожнее, Максимилиан. А то сболтнешь какую глупость, и Алексеев сразу заподозрит, что ты немного не тот, за кого себя выдаешь. — Джек! — Макс скрипнул зубами и обернулся к компаньону, успев заметить его усмешку и озорной блеск в глазах. — Что ты сразу начинаешь орать? — Авантюрист чуть поморщился и передвинул руку ближе к краю кровати. — Пока я вынужден общаться только с тобой, мог бы быть и поласковее. Целые сутки, Макс, целые сутки. Взвыв про себя от досады и того, что Джек снова применяет запрещенный прием, Поляков поспешил закончить сборы и быстро отбыл к Алексееву. Об оставленном дома Шварцвельдере он старался не думать, хотя сердце все равно было неспокойно. * * * Александр Александрович Алексеев действительно был человеком несколько подозрительным, но в нынешние беспокойные годы без этого прожить было трудно. Поэтому авантюристы считали, что с таким партнером удастся провернуть всю операцию, которая не одержала в себе ничего криминального. Возможно, Ксан Ксаныч считал также, если решился подписать этот договор. Наблюдая, как за окном машины проносятся заваленные снегом улицы города, ставшего за последнее время чистым и торжественным — приближался Новый Год — Поляков вспоминал, что ему известно про человека, которому он будет продавать готовую идею. Алексеев был выходцем из дворянского сословия, в годы революции активно поддерживал кадетов и Временное Правительство, Октябрьскую революцию не принял, но из страны уезжать не собирался, продолжая работать на благо свой страны, и тайно сотрудничал с союзниками. Всячески приветствуя интервенцию, даже взялся за ружье, но был ранен красными, и только удачное стечение обстоятельств помогло ему спастись. После, уже при новой власти, работал управляющим на восстановленной фабрике и не без помощи финансовых махинаций став успешным нэпманом, стремился помочь стране, которая была против тех, кем он являлся. Именно эта маленькая незадача и мешала ему получить в Обществе кредитов нужную сумму денег и приобрести участок земли для осуществления своей мечты — строительства доходного дома. Москва все еще отчаянно нуждалась в доступном жилье, и Александр Александрович стремился помочь лишенным крова и теснящимся в бараках и развалинах рабочим, не знавших лучшей жизни. В душе он оставался убежденным кадетом, продолжая помогать тем, кто теперь ставил себя выше его. Казалось, подобная несправедливость его только веселила, но каждый раз, когда в разговоре всплывала эта тема, он хмурился и старался отшутиться. Прощупывая его, Джек первым заметил это и долго потом подтрунивал над Максом, в красках расписывая, что лет через двадцать Поляков станет таким же, как Ксан Ксаныч. Сейчас это было им на руку. Понимая, что чувствует Алексеев, и точно зная, какие слова произведут на него впечатление, авантюрист был уверен — все пройдет как надо. Они, правда, похожи, но если Макс был озлоблен на новый строй и не понимал, зачем помогать тем, кто растоптал его прошлую жизнь, Александр, почти как Жильбер, стремился помочь своей стране, словно верил, что ему будут за это благодарны. Макс подобных иллюзий не питал: он еще помнил, как в Мурманске в первые годы советской власти большевики расправились с союзниками и белыми офицерами. Подобные зверства вряд ли можно было считать случайностью, и Поляков решил никогда не иметь с этими людьми никаких дел. Он презирал власть Советов и стремился вытянуть из них как можно больше выгоды, словно стремясь отомстить. Он вздохнул и снова посмотрел за окно. Интересно, а как это — делать что-то хорошее без всякого расчета и желания извлечь из этого как можно больше выгоды? Квартиру Алексеев снимал хорошую: пока хозяин вел его в кабинет, авантюрист успел заметить дорогую мебель, мягкие ковры и множество безделушек, которые тянули на неплохую сумму, если их продать на Сухаревке. Кабинет тоже производил впечатление, и, усаживаясь в удобное кожаное кресло напротив будущего делового партнера, Макс ощущал себя более чем уверенно. Пока Алексеев знакомился бумагами и пристально сверял подписи Шварцвельдера на договоре о передачи земли и доверенности, Поляков осмотрелся. От предложенной сигары он отказался, сам толком не понимая, почему — Джека же рядом не было, и можно было делать что угодно. Первое время он смотрел, как сидящий напротив него Алексеев просматривает бумаги, как морщит лоб и хмурит густые брови, словно стремясь найти в тексте некий подвох. Александру Александровичу было уже к пятидесяти, и, вглядываясь в узкое, с желтоватым оттенком лицо нэпмана, наблюдая, как шевелятся его тонкие узкие губы, как он откидывает ото лба почти седые уже волосы и снова погружается в чтение документов, Макс думал, как потрепали Алексеева годы. Пожалуй, только глаза, теперь уже водянисто-серые, хотя раньше могли быть яркими и зелеными, остались прежними, и смотрели доброжелательно, однако не без иронии. Он перевел взгляд чуть дальше, за спину своего предполагаемого компаньона и увидел там распятие с фигурой Иисуса, висевшее над небольшим столиком. Этот странный сейчас предмет поразил Полякова, заставив сглотнуть и чуть удивленно расшить глаза. В то время, когда религия под запретом, а власть рушит одну домовую церковь за другой, обнаружить распятие здесь казалось дерзким вызовом партии. Он задумался над этим на несколько минут и, кажется, пропустил вопрос Алексеева. Справившись с секундной неловкостью, авантюрист моргнул и улыбнулся, словно извиняясь. Нэпман тоже усмехнулся, но по-доброму и отложил от себя стопку документов. — Замечтались? — спросил он, внимательно глядя на молодого человека. Макс провел рукой по волосам и кивнул. — Да, немного. Волнуюсь перед сделкой, вдруг Вам бы показалось, что я собираюсь обмануть и втянуть в какую-нибудь аферу. Время сейчас неспокойное. — Это верно, — нахмурился Алексеев, постукивая концом карандаша по столу. На его лбу собрались морщины, он чуть перегнулся через гладкую поверхность и пытливо посмотрел на Полякова. — Доверять нельзя никому, особенно тем, кто сейчас у власти. И все-таки, как Вам с товарищем удалось получить документ на аренду земли? Без хороших рекомендаций это просто невозможно. — Иногда дореволюционные связи бывают весьма полезны, — Макс посмотрел собеседнику прямо в глаза и улыбнулся — открыто и чуть смущенно, словно ему было стыдно говорить о прошлом и том, что было навсегда уже погребено в пожарах красного времени. — Не стану скрывать, что мой отец был банкиром, и наша семья имела достаточный вес в обществе. Признаться, я сам был удивлен, что в такое время это еще играет какую-то роль. — Да... — Алексеев откинулся обратно в кресло и сложил руки на груди. — Смутные нынче времена, пока одни опьянены восторгом и "новой" жизнью, другие стараются скрыть свое прошлое, запрятать его в самый дальний угол и каждое упоминание о нем — болезненно и... опасно. — Возможно, — авантюрист кивнул, понимая, что в его лице Александр Александрович ищет сейчас поддержку, желая лишний раз убедиться, что так думает не только он один. Но что мог ему Поляков ответить правдиво, не покривив душой? Ничего. Алексеев был из той породы людей, которые еще верили в возможность новой революции, сначала всецело вверяя себя в руки интервенции, а после страшной и жестокой политики военного коммунизма возлагая свои надежды на НЭП, ознаменовавший новый курс развития страны. Ведь если сам Ленин признал необходимость частичного возрождения капиталистических элементов в системе... Вращаясь в деловых кругах столицы, они с Джеком не раз оказывались в обществе убежденных кадетов и эсеров, все еще тешивших себя призрачными надеждами на помощь Запада. В то время как авантюристы понимали всю недолговечность НЭПа и ее хрупкость, эти люди свято верили, что НЭП лишь начало больших преобразований, которые выведут Россию на путь капиталистической державы с буржуазно-демократическими ценностями. Очевидно, Алексеев придерживался этой же точки зрения, но никогда не выражал ее на виду у всех, предпочитая делиться своими идеями только с проверенными товарищами. Это было приятно, и Макс закончил свою мысль: — Но реформы Ленина дают некую надежду и возрождают былые ожидания Февральских событий семнадцатого года. Я думаю, теперь наша очередь помочь тем, кто тогда сделал все возможное, чтобы наша страна проявила себя на мировой арене. Ксан Ксаныч расплылся в улыбке и снова зашелестел бумагами, собирая их в пухлую стопку. — Прекрасные слова, Максим Юрьевич, прекрасные! Именно такое рвение я и жду от своих компаньонов, именно такое! Что ж, самое время ехать к нотариусу, не находите? Он встал, поднялся со своего места и Поляков. Комбинация Джека прошла успешно, это было вне всякого сомнения. Домой Макс вернулся затемно. После подписания контракта Александр Александрович предложил переместиться в ресторан, где они еще немного поговорили о советской власти, о царской России и обсудили политические платформы почти всех партий, которые могли подобрать власть, если бы большевики не сделали это первыми. Макс разговаривал охотно, делился своими соображениями, с азартом рисуя картины возможного будущего, которое вряд ли могло наступить. Алексеев был опьянен удачной сделкой и хорошим вином, которого они распили не одну бутылку, — к его радости Поляков оказался интересным собеседником, так же настороженно относившимся к новой власти, что Александр мог, не боясь, выражать при нем свои крайне радикальные мысли. Авантюристу, в общем, на взгляды новоявленного компаньона было все равно, он больше радовался прошедшей без сучка и задоринки сделке, и откровенно расслаблялся за бокалом вина и не менее хорошего ужина: здесь уже Алексеев расстарался вовсю; и только когда нэпман выдвинул новое предложение — заехать в одно неплохое варьете, посмотреть там программу, Поляков вспомнил, что на Петровке его ожидает Джек, беспомощный, прикованный к кровати, и, возможно даже, нервничающий за успех финансовой операции. Он извинился перед Алексеевым, который тут же его заверил, что нисколько не обижается, и, взяв такси, поспешил к своему напарнику. Чувствуя себя немного виноватым, привычно поднялся на пятый этаж, бесшумно снял верхнюю одежду и, сжимая в руках подписанные этим утром бумаги, приоткрыл дверь в собственную спальню. В комнате стоял легкий полумрак, единственным источником света было незашторенное окно. Джек спал или должен был спать, как думал Макс, но ощущение победы и праздника не могло ждать до утра, и блондин, сев на край кровати, потряс спящего за плечо. — Эй, Шварцвельдер! Я вернулся. Шварцвельдер действительно спал: он ждал Макса к обеду, потом к ужину, но за окном становилось все темнее и темнее, а Полякова все не было. Сначала его снедала жгучая обида, потом тревога, затем на смену пришла злость, а под конец, перед тем, как провалиться в тревожный и болезненный сон, он яростно ненавидел блондина, мечтая прибить его, как только встанет с постели. К ночи у него не осталось никаких сомнений — сделка прошла успешно, и Макс просто развлекается, прогуливая их денежки, забыв про своего напарника. Вот же паразит! Но сон был поверхностным, и когда над ухом молодого человека раздался знакомый довольный голос, он мигом открыл глаза. Сонно зевнул и попытался сесть в кровати, но тут же схватился рукой за ребра и зашипел от боли. Но его глаза, пронзительно-зеленые, горели сейчас на впалом лице, выдавая торжество, что он ощущал, и это ликование ничто не могло затмить. — Вышло?! — выдохнул он, хлопнув Макса чуть выше локтя. — Я же говорил — получится. А ты не верил, сомневался все. С Джеком не пропадаешь! Такой ведь план сообразил, и где моя благодарность? Поляков кивнул, сдерживая улыбку. Даже прикованный к постели и обездвиженный, Шварцвельдер был верен себе. И этот бахвальский тон и чертики в глазах — ничего не изменилось, словно и не было той страшной ночи в подвале у Андре. Пока он размышлял над этим, Джек уже вовсю теребил листы договора, внимательно вчитываясь в каждую строчку. Уголок его губ чуть подрагивал, и когда он дошел до последней страницы, авантюрист присвистнул, широко ухмыляясь. — Гони за выпивкой, надо отметить! Идеальное дело, да еще такое благородное, что это надо срочно залить. Иначе я начну чувствовать себя каким-то буржуйским меценатом, и больше не стану обирать жалких людишек. — До мецената тебе еще далеко, — успокоил напарника Поляков, с некоторым трудом вставая с кровати. — Но можно и выпить, почему бы и нет? — Эй, Макс, — уже у дверей он услышал хитрый голос своего компаньона, — пить буду один я, ты же отметил, да так, что ходишь по кривой. — Джек!!! Ответом был тихий довольный смешок. Удалось.