Авантюристы

Щевелеву на этой неделе несказанно везло. В понедельник он мастерски выкрал у пожилого усатого нэпмана кошель с хрустящими ассигнациями самого высокого достоинства; в среду не без помощи обмана удачно сыграл партию в карты в подпольном клубе, и теперь морозным субботним днем, не успев еще до конца промотать халявные деньги, направлялся по Тверскому бульвару в сторону одного злачного места – проиграться в пух и прах или снова стать королем вечера. Пашка любил «легкие» деньги, и его нисколько не заботило, что завтра он может остаться без гроша в кармане. Наученный больше жизнью, чем чужим опытом, он знал, какой силой обладает сейчас слово и в надежде получить гонорар, мог спокойно заложить или наплести три короба слухов и небылиц про любого, кого, по его мнению, можно за дорого продать. У всех есть враги, недоброжелатели или просто неприятные люди, от которых хочется избавиться, да только повода нет. В деле сбора сплетен Щевелеву не было равных, и он охотно искал поводы и мотивы. Юркий, хитрый, всегда все знающий и готовый лебезить и унижаться, лишь бы добыть нужные сведения или подобраться к нужным людям, Пашка как уж переползал с одного теплого местечка на другое, не стыдясь своей «профессии» и лишь изредка думая о том, что его могут убрать как же быстро, как и воспользоваться его услугами. Но сейчас, опьяненный преследовавшим его успехом, он всерьез считал, что может устроиться ближе к Свиридову, где и дальше будет работать его глазами и ушами. Ведь помог же он ему, указал на того, с кем Андрей уже давно хотел расплатиться по счетам. И как нашел – в одну минуту почти! Но идти прямо к жигану и напоминать об этой мелочи он все же боялся – помнил, как приложили тогда охранники Свиридова, как спускали по темной лестнице и захлопывали перед его носом массивную железную дверь. Тогда Пашка посчитал это недоразумением, и несколько дней кряду ждал, что в его угол на Зарядье вот-вот придет посыльный от Свиридова и потребует явиться к Андрею. Но дни бежали, и Щевелев разочарованно подытожил, что его не оценили по достоинству. Это было неприятно, но возвращаясь в своих мыслях к этому не особенно приятному эпизоду, он легко уверил себя: Свиридов непременно хочет поручить ему что-то настолько важное и тайное, что просто ждет подходящего момента. И удача, которая вскружила ему голову, только подтверждала эти размышления. Если везет, то по-крупному! Должен же и он возвыситься над теми, кто им сейчас помыкал? Зарвавшееся воображение уже подкидывало ему яркие картинки будущего, в котором он был не много не мало, а правой рукой Свиридова, отдавал приказы, командовал и наводил страх на сошку поменьше, а потом… Потом он уберет Андрея и сам станет жиганом. И вот тогда наступит настоящая жизнь! Тщеславный и не в меру хвастливый, любящий приврать и распускать сплетни, он, в самом деле верил, что обладает нужными качествами, чтобы управлять людьми. Насвистывая модный мотивчик и посильнее засовывая руки в карманы не по погоде легкого пальто, Пашка дошел до Большой Грузинской, ненадолго остановился перед витриной магазина «Гастроном», где на прилавке лежали колбасы и теснилась другая снедь, прищелкнул языком и отправился дальше. Пашка был уже на самой середине Грузинской, когда увидел в нескольких метрах от себя Свиридова. Лицо жигана скрывала шляпа, надвинутая почти на глаза, и Щевелев не сразу понял, что перед ним Андрей. Тот шел уверенной, чуть пружинящей походкой, изредка опираясь на трость с массивным набалдашником. Щевелев огляделся, стремясь отыскать в случайных прохожих подельников Свиридова, но знакомых лиц не увидел. Тогда он подумал, что, наверное, обознался, но упускать такой случай напомнить о себе никак не мог. Навесив на лицо самую угодливую из своих улыбок, он поспешил навстречу Андрею, боясь, что тот свернет в один из Тишинских переулков, и тогда придется смириться с неудачей. Но Свиридов шел прямо, постукивая тростью по тротуару и посматривая по сторонам тем ленивым взглядом, каким обычно отличались праздно шатающиеся с целью убить время до ужина. Щевелев быстрым шагом пересек разделяющее их расстояние и подобострастно обратился к жигану: -Андрей Иванович! Вот так встреча! Хороша сегодня погодка, верно? Вот и я прошвырнуться вышел до кабака, дай, думаю, попытаю удачу. Удача, она ведь только тем, кто рискует, в руки дается, а иначе – ни-ни. Пашка тараторил, гримасничал, преданно вглядываясь в лицо своего покровителя, жестикулировал и чуть притоптывал ногами. Андрей с некоторым раздражением смотрел на это недоразумение, возникшее, словно из воздуха, размышляя, как от него отделаться. Здесь он не у себя дома, и нет никакой возможности вышвырнуть Щевелева из кабинета за надоедливость и глупые разговоры. — Вот что, — сурово произнес он, когда Щевелев замолчал, набирая с легкие воздух для новой порции слов. – Забирай деньги и проваливай. – Он запустил руку в черной перчатке в глубокий карман и на ощупь достал несколько купюр разного достоинства. — Значит, помог я Вам своими словами? – прищелкнул языком Пашка, торопливо пряча заветные ассигнации. – На верного человека указал? Но Андрей Иванович, я надеюсь, не забудет про Пашку и оказанную услугу? Я много кого знаю, кто на другой стороне работает. – Здесь вор намеренно выделил голосом последние слова. — Одно Ваше слово – и я все разведаю. Нет в Москве лучшего наушника, чем Щевелев, Христом-Богом клянусь. У любого вора спросите – на меня покажет, не раздумывая. — Помог, — усмехнулся Андре. – Но случайности здесь больше было, чем правды. Слишком за шкуру свою переживаешь, вот и выдал первого встречного, только чтобы с врагом своим рассчитаться. Только вот здесь ты ошибся, — покачал пальцем Свиридов, с удовольствием наблюдая, как медленно угасает радостная улыбка Щевелева. – Чтобы в следующий раз таких промашек не было, уж постарайся. А не то сам отправишься туда, откуда уже нет возврата. С этими словами он оставил Пашку и пошел дальше, вертя в руках трость — уверенный в себе и довольный жизнью жиган, один из королей криминального мира Москвы, не стыдящийся завязывать знакомство и с сотрудниками милиции. В игре с судьбой Андре не гнушался методами, и всегда был готов пойти той дорогой, что сулила верный выигрыш. И удачно подвернувшийся Щевелев был той разменной монетой, какую не жалко потерять. Пусть пойдет на контакт с урками, разведает, что в их кругах за мысли ходят, а потом, если живым вернется – ему и заплатить можно. А сгниет в канаве – значит, сам виноват, оплошал. Не велика потеря. Пашка некоторое время стоял как остолбеневший, не веря словам Андре, только сжимал в кармане полученные деньги и хлопал глазами. Черт бы побрал его за неосторожность! Со Свиридовым в разговоре стоило держать ухо востро, а он, дурак разэтакий, получив вознаграждение, понес чушь несусветную. К уркам идти! Видано ли дело, лезть в это осиное гнездо?! Щевелев призадумался: принять смерть от старых уркаганов всяко было лучше, чем попасть в лапы Андре. Он поскреб в затылке и уныло поежился, азартный блеск в его глазах погас. Идея пойти в бильярдную постепенно исчезала в дымке новых забот и проблем. Пашка, нахмурив лоб, потер переносицу и, развернувшись, направился прочь от ярких огней улицы в переулки, пахнущие зловонием и опасностью. На этот раз на кону вора стояла его собственная жизнь, и Щевелеву это очень не нравилось. В подворотнях, какими он шел, пахло свежим навозом и прелым сеном, сизым дымом тянуло из многочисленных печек-«буржуек», словно и нет великолепия ярких улиц, исчезло и пропало, затерялось все среди мрачных, нахохливших тупичков, зловонных переулков и тесных проулков, у которых-то и названия не было. ** Степан Петрович уже добрую половину часа буравил своего ученика тяжелым взглядом серых прищуренных глаз. От неяркого света лампы, освещавшей его немолодое в глубоких морщинах лицо, нельзя было понять, сердится он или просто с некоторым отеческим укором смотрит на Полякова. Макс сидел перед ним, смиренно опустив голову, и сосредоточенно изучал мелкие трещинки дощатой столешницы. Трещин, царапин, зазубрин и даже подпалин на трактирном столе было великое множество, и все они требовали внимания. — Сопляк! – в сердцах произнес наконец старый вор и ударил по столку кулаком. – Сопляком был, сопляком и остался! Решил старого Петровича за нос провести?! Наплел с три короба, подлизался, наскреб сведений, что кот наплакал, а теперь что? Пришел с поджатым хвостом еще отсрочки просить? Макс поднял голову, на короткий миг встретившись взглядом с рассерженным уркой, и тут же снова уставился в стол. Крыть было нечем, но и сидеть оплеванным перед Степаном Петровичем не хотелось. Авантюрист прекрасно понимал, что вор тоже может пострадать, если полетят их головы, а подставлять старика, который сделал для него немало, было верхом низости. — Вовсе нет, — собираясь с мыслями и медленно выговаривая каждое слово, начал Поляков. – Я не стану отказываться от своих слов, и обещание свое мы сдержим, просим только об одном – дать нам еще немного времени. Я знаю, что уркаганы ценят только факты, а не слухи и непроверенные сплетни. Последних у нас достаточно, но чтобы превратить их в факты и действительно ценную информацию – потребуется еще немного. Старый вор хмыкнул, постучал по столу пальцем, обмозговывая слова собеседника, и принялся сооружать самокрутку. Наблюдая за ловкими движениями тонких узловатых пальцев, молодой человек ждал ответа. Но Степан Петрович словно не спешил, намеренно оттягивая сое решение: он прикурил от фитиля, глубоко затянулся, пуская дым кольцами и подозвал мальчишку, служившего в трактире на посылках. Прошептав маленькому юркому пацаненку с чумазым лицом что-то на ухо, он хлопнул его по плечу и махнул рукой, отправляя его прочь. И только после этого удостоил Полякова взглядом. — Сколько будет это ваше «немного»? — Не больше двух недель. Макс откликнулся тут же, навалившись локтями на стол и цепко глядя в глаза старику. Сейчас он заведомо шел на ложь, но не подавал виду, что времени им нужно предостаточно. Джек только начал оправляться от полученных побоев, с Лили по-прежнему не было никакой связи, а что будет делать Андре после того, как по случайности сгорело его излюбленное место для истязания врагов – одному Богу ведомо. Но рассказать обо всем Петровичу – означало признать свою неудачу, а этого делать было никак нельзя. Вор немного пожевал губы и с укоризной покачал головой. — Много. Не больше недели, ну, дюжины дней. Либо информация, с кем связан Свиридов из ментуры, либо ваши жизни перестают быть ценными. А попробуйте сбежать… Макс поднял руку, безмолвно прерывая Петровича, на этом их разговор был закончен. Он встал из-за стола и стал пробираться к выходу из подвала. Степан Петрович какое-то время смотрел ему вслед, потом тоже встал и побрел к черному ходу, который вел в малоприметный и темный переулок. Для этих ребят старый уркаган сделал все, что мог, теперь их жизнь зависела только от них самих, и это больше всего тревожило старика. Урки при всем своем кодексе чести были люди нетерпеливые, и даже за минутный простой могли прибегнуть к крайним мерам. Вывалившись из кабака, Макс жадно вдохнул по-зимнему холодный воздух и, пройдя пару метров в сторону, привалился к серой кирпичной стене соседнего здания. Пока он лихорадочно искал в карманах папиросы и чуть трясущимися от волнения пальцами прикуривал, в голове Поляков чувствовал непозволительную для сложившейся ситуации пустоту. Он жадно курил, почти сминая папиросу зубами, словно именно она и была причиной его бед. Над головой плыл сизый туман, поднимавшийся откуда-то снизу, с близкой Яузы, быстро темнело, серые мрачные тучи нависали все ближе и ближе к земле, казалось, они почти сливались вровень с крышами, заползая в высокие печные трубы и пробираясь в дома и бедных, и богатых. Вслед за первой выкуренной папиросой последовала еще одна и еще. Мыслей по-прежнему не было, только глупое ощущение, что они облажались. В самом деле, было глупо идти на такую авантюру, но несколько месяцев назад это показалось им единственным верным решением. А теперь… Что теперь? Умирать не хотелось, хотелось жить, каждой секундой и минутой жадно впитывать окружающий мир, пользоваться его благами и быть на коне, постоянно, изо дня в день. Реальность же мало соотносилась с его мечтами, Поляков вздохнул, потер переносицу и бросил недокуренную папиросу под ноги. Вдавливая ее каблуком ботинка в грязь подворотни, вдавливая и втаптывая все сильнее и сильнее, он думал. За десять дней они должны совершить невероятное. И совершат. Он пошарил в кармане и вытащил почти полную пачку папирос, немного покрутил ее в озябших пальцах. Все казалось пустым и не имеющим значения, кроме одного… Зубовский бульвар лежал настороженный, готовый к метели из низких тяжелых туч, которые, казалось, нависли прямо над домами, придавливая их к земле. У лавки с вычурной надписью «Ювелирное дело Комиссарова К.» авантюрист обошел группу плохо одетых девушек, с горящими глазами пытающихся разглядеть что-то в витрине. Вышел из подворотни суровый старик с белой бородой в чистом фартуке поверх теплой куртки, погрозил метлой. Девушки прыснули, одна особенно хорошенькая подмигнула Максу, ставшему невольным свидетелем этой немой сцены, и торопливо побежали куда-то в переулок, словно действительно боясь гнева дворника. — Ходют тут, шныряют, — как бы извиняясь пробормотал тот, тоже поглядывая на Полякова, оценивая взглядом его костюм. Очевидно, увиденное ему понравилось, и он, опершись рукой об метлу, продолжил свою жалобу. – А хозяева ругаются, им только богатых покупателей подавай, а где таких взять, когда дрова дороже ценятся? Беда… — Есть такое, — согласился авантюрист, поднимая повыше воротник пальто. – По весне может лучше будет, — с особым выражением произнес он последние слова и с некоторым интересом посмотрел на собеседника. — Иии… — Махнул свободной рукой дворник и огладил бороду. – Весной ищщо не известно, что ждать. Господин курить не изволит? Это были условные слова, и Макс кивнул, протягивая дворнику чуть мятую пачку. Значит, все верно сказала тогда Лили, словно предчувствуя, что может настать момент, когда им нужно будет с ней связаться, но так, чтобы об этом не знал никто из приближенных Андре. Разумеется, гарантий того, что этот опрятный и степенный дворник не работает на Свиридова, у Полякова не было, но попытаться стоило. Вдруг снова блеснет луч удачи, так им сейчас необходимый. Пораженный щедростью господина старик долго изумлялся и кряхтел, пряча пачку куда-то в недра своей одежды. Потом он откашлялся, несколько раз для вида махнул метлой, на самом деле оглядываясь по сторонам, и только потом деловито сообщил, растягивая слова: — Горлица Ваша в порядке, только смотрют за ней в оба глаза, авось подозревают чего, а может, для порядку. Кто этого ирода знает, чаво он думает. Скорей б его кто со свету сжил, супостата. А если Вам что передать ей надо, так в полдень подходите к булочной, там служанка ейная часто бывает, любит горлица наша сладости. Она Вас зараз узнает. И интонация, и жесты говорившего развеяли последние сомнения Полякова. Этот человек из старых слуг, один из тех, что пронесли через смутные годы разлада любовь к своим хозяевам и с этим же чувством важности и умрут, был предан своей хозяйке Лилии и сделать ради нее что-то важное – вот в чем был смысл жизни этого благообразного и опрятного дворника. Макс улыбнулся и хотел еще спросить про Свиридову, но тот громко на него шикнул и замахнулся метлой. — А раз пусто в кошельке, то неча и глазеть! Ходют тут всякие, топчут, топчут, ротозеи проклятые! Иди-иди, — «напутствовал» он авантюриста, краем глаза посматривая за каким-то движением в проулке. Макс неодобрительно покачал головой, словно возмущаясь таким отношением, но из вежливости не желая вступать в перепалку со стариком, и торопливо пошел дальше. На душе полегчало. *** Набросав в тот же вечер короткое послание Лили, Макс на следующий же день поспешил к Петровскому бульвару, где когда-то еще осенью встречался со Свиридовой. Джек, хоть и был против этой переписки, которая могла попасть к Андре быстрее, чем они моргнут, вынужденно согласился, что попробовать стоит. Макс не стал рассказывать напарнику про условие Петровича, но по нервному поведению Полякова Джек смутно осознавал, что разговор вышел не совсем приятным. Это и заставило его сменить в отношении Лили гнев на милость, и он принял активное участие в составлении короткой записки, решительно отвергая все попытки авантюриста сделать письмо более теплым и приятным. — Что за нежности, Максимилиан? – щурясь от яркого света ночника, усмехнулся он. – Ты любовное письмо пишешь что ли? Надо коротко и ясно, по существу, — он рубанул рукой по воздуху, показывая, каким должен быть текст. – И без рассусоливаний там! На кону не постельные утехи стоят. — Любовное послание вызовет меньше подозрений, — попытался доказать свою точку зрения Макс, сминая в кулаке очередной листок бумаги. – Но ты прав, звучит слишком… заискивающе. И дело было не только в тоне письма, Полякову не нравилась сама ситуация, где он не был главным, и слишком многое исключало возможность контроля. Малейшая ошибка, даже не его или Джека, а со стороны – и они обречены на провал. Лавировать по краю пропасти становилось все труднее и труднее, но не быть при этом в курсе всего происходящего – еще ужаснее. Джек, по натуре больший авантюрист и неунывающий оптимист, переживал подобное куда менее болезненно, считая, что главное не трезвый расчет, а удача. И пока все шло, с его точки зрения, довольно гладко, он не обращал внимания на сгущающиеся над их головами тучи. Собственное здоровье и сломанные ребра беспокоили Джека куда больше, чем возможность того, что письмо попадет в руки Андре. У булочной в этот час было многолюдно: аппетитный запах только что испеченного хлеба смешивался с тонким ароматом ванили и плыл вверх по бульвару, мимо серых стен домов и черных искривленных деревьев, поднимаясь туда, где по оживленной улице быстро проносились пролетки и машины. Публика ожидала открытия кондитерской, выстроившись в небольшую очередь. Иногда в ней случались короткие стычки между покупателями, когда последние напирали на первых и пытались пролезть не на свое место, но под общественным осуждением тушевались и покорно вставали в конец. За дверью черного хода из тупика следили несколько оборванцев: они сидели на ступеньках и теснились ближе к стенам, в любой момент готовые раствориться в запутанной сети переулков. Они тоже ждали открытия булочкой, но еще больше – большой корзины с непропеченным и попорченным хлебом — браком, который выставляли перед черным ходом пекари. Среди горожан ходили слухи, что здесь работал кто-то, свято соблюдавший традиции знаменитого булочника Филиппова даже при новой власти. Было ли это правдой, никто точно не знал, но хлеб здесь считался самым лучшим в Москве. Неудивительно, что Лили Свиридова так любила это место, напоминавшее ей о старом привычном дореволюционном городе. Макс пристроился в конец очереди, растущей с каждой минутой, и, прислонившись к стене, изредка поглядывал на все пребывающий народ. Казалось, сейчас перед большими дверями с массивными медными ручками столпились представители всех сословий разношерстной Москвы. Были здесь и представители новой элиты – пузатые нэпманы, держащие себя с достоинством и чуть презрительно сторонившиеся рабочих в засаленных одеждах и с неизменной цигаркой в зубах. Шумные крикливые базарные бабы с кошелками, дети, крепко сжимающие в кулачках деньги, старики с палочками, горделиво держащие спину – явно бывшие дворяне, и умилительные старушки с дрожащими руками, затянутыми в тонкие кружевные перчатки. Их лица скрывали небольшие шляпки с обязательной черной вуалью, и неясно было, как они посматривают на юных девушек, одетых по последней моде и громко шепчущихся о выставленных в витринах Кузнецкого моста нарядах. Макс нащупал в кармане сложенный вчетверо лист бумаги и снова быстро посмотрел по сторонам. И тут открыли двери. Очередь сейчас же смешалась в бесформенную толпу, все хотели войти первыми, образовалась давка, Полякова оттеснили к стене, и в этот момент кто-то требовательно дернул его за рукав пальто. — Барин, а барин, — перед ним стояла полненькая миловидная девушка с озорными глазами. – Не за тобой я очередь занимала? А то хозяйка ругаться будет – за хлебом пошла, без сплетен вернулась. А барыня у меня строгая, хоть и красивая. От Свиридовой я, — шептала она торопливо, словно опасаясь, что Макс неправильно истолкует ее слова... Уже переложив в руки горничной сложенный вчетверо лист бумаги, и протолкавшись к большим зеркальным витринам булочной, авантюристу показалось, что среди осаждавших кондитерскую мелькнуло знакомое рябоватое лицо со знакомой, словно приклеенной, улыбочкой. Пришлось сделать вид, что он придирчиво выбирает пирожные, хотя сердце в груди бухало подозрительно громко. Не было сомнений в том, что это Щевелев, но оставалось только догадываться, по чьей инициативе за ним следит Пашка. Снова работает на Андре или пытается разнюхать что-то сам? Получасом позже Поляков торопливо спустился вниз по бульвару, остановился около доходного дома с часами, сверил время, совершенно некстати вспомнив, при каких обстоятельствах получил этот подарок, и, вместо того, чтобы пойти прямо, свернул в небольшой переулок, где и… столкнулся нос с носом с Щевелевым. Очевидно, все это время Пашка шел следом, воспользовавшись тем, что в этом районе города улицы и проулки часто дублировались, и слишком расслабился, никак не ожидая, что Макс свернет с бульвара сюда. Но если это и было так, вор не выказал никакого испуга, наоборот, широко оскалился и вразвалочку подошел к авантюристу ближе. — Вот так встреча, так встреча! – выпалил он в своей обычной манере, сразу же стремясь сбить собеседника с толку. – А я-то смотрю, знакомое лицо на бульваре мелькнуло, а это ты, оказывается! Ох и маленькая Москва, до чего ж крохотная! — За мной ходишь? – напрямую поинтересовался Макс, перекрывая спиной путь вора, если тот вдруг решит снова ускользнуть. Этот неприятный тип, как и сама слежка, говорили о многом, Андре тоже не дремал и, даже устранив, как он думал, Джека, не собирался упускать ни Ларье, ни его партнеров, из виду. — Скажешь тоже, — осклабился Щевелев, мусоля в грязных пальцах папироску. – Зачем мне за тобой ходить, яки за птицей важной? Москва город маленький, знакомые на каждом шагу, в лужу не ступишь, чтобы приятельскую рожу рядом не увидеть. А компаньон твой где? – с ленцой в голосе осведомился он, оглядываясь по сторонам. – Шварцвельдер, кажется? — По делам на Урал отбыл, — пожал плечами авантюрист, на всякий случай внимательно следя за рябоватым лицом Пашки. Вот он и узнал, чего Щевелеву от него надо. – А тебе, собственно, какое дело? — Да так… Очередной слушок ходит интересный, говорят, что покинул нас этот господин Шварцвельдер-то. Вот и интересуюсь, — мимоходом прокомментировал свое любопытство вор, следя краем глаза за реакцией Полякова. Если бы в этот самый момент Макс точно не знал, что Джек находится в их квартире на Петровке, и что он сейчас приблизительно делает, то, пожалуй, вполне поверил бы словам Пашки. Тот не врал, говорил правду, говорил с некой гордостью, словно нехотя делясь информацией и своим нечаянным величием. И Макс позволил себе вздохнуть спокойно – Андре тоже думает, что Шварцвельдер сгорел тогда при пожаре. Впрочем, а что он мог еще думать? И Поляков, скрывая свое презрение к собеседнику, пытливо посмотрел на вора. — Ерунду очередную мелешь. Ходишь по углам, собираешь небылицы, не надоело еще? Перехватив этот полный заинтересованности взгляд, Пашка приободрился еще больше и со снисходительной усмешкой продолжил. – А то, что правда это, Поляков, вот что – оскалился он, прищурив глаз и с ног до головы оглядев собеседника, – я получше тебя знаю, куда этот твой компаньон делся или сказать точнее «куда его дели». А что вовсе это не делец из провинции, а обычный... – Замолчи! – Макс произнес это спокойно, с достоинством, словно между делом поправляя поля шляпы. В голубых глазах блеснула сталь, а губы превратились в тонкую линию. – Можешь сколько угодно марать грязью имена других, но советую выбирать выражения, когда дело заходит о моих партнерах. Или ты и Ларье считаешь аферистом, а? Пашка притих, сраженный неожиданной реакцией Полякова: теперь он уже не мог с уверенностью сказать, что Макс как-то связан с Джеком и действительно знает о нем больше, чем Щевелев. Пришлось пойти на попятную. Попытка вывести Полякова на чистую воду и признать свою причастность к истории с Мариной, не удалась. К тому же вор и без того разболтал больше, чем должен был, и узнай об этом Свиридов – Пашка был уверен, что жигану это все очень не понравится. — Черт с тобой, Поляков! – фыркнул он, закладывая руки за пояс. – Не хочешь по-хорошему выслушать, дело твое, а ведь только Пашка тебе по старой дружбе, — он подмигнул, — советует Свиридову дорогу не переходить. И вокруг Ларье не виться, на него другие, побогаче и поматерее найдутся. А наше дело мелкое, в сторонке промышлять да не светиться. А то, чего доброго, случится.... — Случится, – согласился авантюрист. – Брысь с моей дороги, а то действительно случится. Я-то тебе ноги-руки переломаю, — он почти вплотную подошел к вору и угрожающе посмотрел на него сверху вниз. Щевелев сглотнул и отступил на шаг, а затем, для верности, еще на два. Этот взгляд бывшего собрата по профессии Пашка помнил хорошо. Макс на самом деле мог спокойно отделать его так, что и мать родная не узнает. Щевелев знал, какие слухи ходили тогда в Мурманске, и как человек осторожный и боязливый за свою жизнь, предпочитал их не проверять. Только скривился в льстивой улыбочке и торопливо повернул в сторону, бросив через плечо свое коронное "Я тебе это еще припомню, Поляков! В ногах валяться будешь!" — Подлец! – Макс посмотрел ему вслед, и хорошее настроение тут же испарилось. Что же за невозможный и отвратительный человек этот Щевелев? И как подобных тварей только земля носит? Он прошел вглубь переулка, вышел на небольшой суетливый рынок с бойкой торговлей, прошвырнулся вдоль торговых рядов, немного покрутился на месте, проверяя, нет ли за ним "хвоста" и только тогда нырнул в сеть разветвленных проулков. Случайная встреча с Пашкой (и случайная ли?) снова заставила его подумать о том, что давно уже следовало сделать. Тем более, судя по вчерашнему поведению напарника, тот постепенно возвращался в норму. Джеку в самом деле стало немного лучше. Он даже совершил переход из спальни в гостиную, где опустился на диван и с тоской понял, что все – без помощи блондина обратно ему не дойти. Боль в ребрах разлилась с новой силой: мерзкая, тупая и ноющая, она изматывала его день за днем, не давая вздохнуть полной грудью или хотя бы забыть о том, что произошло почти три недели назад. Джек беспомощно огляделся и посмотрел на часы. Четверть седьмого вечера. Вряд ли напарник вернется раньше десяти. Он обиженно фыркнул и тут же схватился на правый бок. Черт возьми! Откинувшись на мягкую спинку дивана, авантюрист закрыл глаза и постарался дышать как можно медленнее и спокойнее. Он не знал, сколько прошло времени, за окном стремительно темнело, и комната успела погрузиться в сумерки, когда слева, в прихожей, послышалось шуршание ключа, а затем входная дверь распахнулась, и в квартиру ввалился Макс. Судя по тому, с каким шумом он обстукивал ботинки, на улице снова шел снег. Снег... Как же давно он не был на улице. Джек скривил губы, ожидая, когда Поляков пройдет к нему. — Ма-а-акс... Блондин вздрогнул от неожиданности и тихо выругался. Щелкнул выключатель, и Джек слегка зажмурился от яркого света, тут же разлившегося по комнате. Поляков провел рукой по светлым волосам, но Шварцвельдер успел заметить в них мелкие колючие снежинки. — Какого черта, Джек?! – Тут же напустился он на молодого человека. – Ты должен лежать в постели, а не сидеть тут в темноте и... — И пугать своего компаньона? — наигранно весело перебил его авантюрист, сверкая зелеными глазами. – Мне стало немного лучше, — добавил Джек, теперь уже стараясь не встречаться взглядом с блондином. – Но теперь я в этом сомневаюсь... — Все еще болят? – встревожено спросил Макс, опускаясь на диван рядом с ним. – Давай, отведу тебя обратно. — Ну, уж нет! – Джек хмыкнул. – Мне там надоело! И вообще – все надоело! Жить взаперти надоело! Беспомощность эта чертова надоела! Эти стены уже бесят! Золотая клетка, и не вырваться! — Раз уж ты в таком настроении и даже добрался до гостиной и все еще полон сил, — деревянным голосом отозвался Поляков, неохотно поднимаясь и вставая напротив Джека, — значит, пришло время. Я давно хотел поговорить с тобой на эту тему... — Какую тему? – Джек нахмурился и осторожно сложил руки на груди. Ничего хорошего от Полякова, когда тот готовил подобным тоном, слышать ему не приходилось. — В общем, — голос Макса немного дрогнул, и Джек тут же насторожился, казалось, боевой настрой его напарника тут же исчез, оставлял место некоторому смущению и растерянности. — Джек, я готов переговорить с нужными людьми. Дойти хоть до самого Петровича! Но вытащить тебя из Москвы, укрыть в таком месте, о котором Андре никогда не догадается, и где ты сможешь затаиться до самого конца этой... игры... Я, правда, не хочу закапывать твой труп своими руками. Оставаться в городе... в таком состоянии тебе слишком опасно, Джек... Он замолчал, отстраненно глядя куда-то в противоположный угол гостиной. Шварцвельдер почесал кончик носа и растянул губы в широкой улыбке. Уж на это он знал, что ему ответить. Пока он чувствовал, как в груди разливалось тепло от осознания, что он все-таки дорог Максу, и тот мучается от раскаяния и готов лезть на рожон сам, только бы уберечь его, Джек говорил совершенно другие слова. — Какой ты шустрый, Макс, я просто диву даюсь! Решил избавиться от меня, и сам заполучить все денежки Жильбера? Думаешь, раз Джека немного потрепали, так он уж и списан, как бракованный товар? Макс хотел было что-то ему ответить, и уже набрал в легкие воздух для решающего слова, когда Джек слегка подался вперед и посмотрел на него снизу вверх. — Знаешь, я все-таки предпочитаю, чтобы о том, что я жив, знали только ты и Лили. Больше я не доверяю никому, хотя и Свиридовой тоже, но раз уж так вышло... Словом, Поляков, я никуда не собираюсь бежать. Не хочу снова оказаться в руках к Андре. Если попадусь – живым он меня точно не отпустит, да и тебе достанется. Джек смотрел на него тяжелым, испытывающим взглядом, словно стараясь пробраться в мысли Макса и выкинуть оттуда эту глупую и совершенно ненужную идею. — Я хочу жить, Поляков, — закончил он, прикрывая глаза. – И ты хочешь. И Марина хотела, только трупом в земле лежит. А мне туда еще рано. Блондин передернул плечами и, выйдя из оцепенения, со стоном опустился в кресло рядом с диваном. — Черт! Как же я не подумал... — Он уронил лицо в ладони.— Андре, и правда, не знает, что ты жив... Незаметно протащить тебя не получится... Кто-нибудь да проболтается... Джек бросил слегка виноватый взгляд в сторону напарника. Пожалуй, не стоило так резко говорить последние слова. Все же, Макс волновался и хотел как лучше... В таком состоянии, в каком находился сейчас блондин, напоминая загнанного в угол матерого лиса, чего только не придумаешь. — Да уж, план неидеальный, но я все равно никуда не собираюсь, — стараясь говорить немного мягче, произнес авантюрист, осторожно поднимаясь и небольшими шагами подходя к высокому комоду у стены. Выдвинув на себя верхний ящик, Джек задумчиво посмотрел на его содержимое и оглянулся. Макс так и сидел, закрыв лицо руками, того и гляди, начнет раскачаться из стороны в сторону и проклинаться себя за глупость. В любой другой ситуации Джек сам бы добавил масла в огонь, но не сейчас. Достав, наконец, из небольшой резной коробки длинную и толстую сигару, он вернулся обратно к дивану и, чиркнув спичками, прикурил. Комнату тут же заполнил приторно-сладкий, немного едкий запах табака, смешанный с чем-то еще. Блондин поднял голову, и авантюрист быстро всунул сигару ему в руку. Макс машинально принял ее из пальцев Шварцвельдера и бездумно поднес к губам. — Давай-ка, затянись. Хорошее средство против лишних мыслей, — порекомендовал Джек, наблюдая, как блондин немного нервно затягивается, а уже через секунду отплевывается, а в синих глазах разрастается возмущение, смешанное с удивлением. — Джек, твою мать!! Что ты мне подсунул?! Откуда, вот откуда, черт побери, ты достаешь все новые и новые запасы травки? Я же перевернул всю твою комнату! Шварцвельдер только усмехнулся. — Фирма веников не вяжет! — гордо отозвался он, запихивая чуть подрагивающую сигару поудобнее в пальцы Полякова. — Давай, еще разок. Первый у тебя не очень получился. Макс ошалело посмотрел сначала на напарника, потом на сигару и глубоко вздохнул. А почему бы, собственно, и нет? Успокоиться ему точно не помешает, где-то совсем рядом за спиной маячил самый настоящий нервный срыв и, пообещав себе, что он еще устроит Джеку гигантскую головомойку за травку, которую рыжий запомнит на всю свою оставшуюся жизнь, вот как только выздоровеет, Поляков затянулся второй раз. Он откинулся на спинку кресла, слегка запрокидывая голову и закрывая глаза. Расслабиться оказалось намного проще, чем он себе представлял. Вместе с тем в голове была странная легкость, граничащая с поразительной ясностью мысли. Шварцвельдер довольно кивнул самому себе, похоже, Макс входит во вкус. Интересно, а если приучить блондина к травке, он будет меньше на него орать? — Отсюда мы все же съедем, — неожиданно произнес Макс, заставив Джека дернуться от неожиданности и тут же прижать руку к больным ребрам. – Снимем другую квартиру. Так, на всякий случай. — Обычные люди после двух-трех затяжек бормочут что-то невразумительное, глупо улыбаются и радуются жизни, — угрюмо пробурчал авантюрист. — А ты только зря переводишь сигару. Дай, — он требовательно махнул ладонью. — Опять последний этаж, назло мне? — Не отдам, — Макс повернул голову в его сторону, все еще прижимая ее к мягкой обивке кресла. — Да нет, третий. С окна кухни — полметра до крыши двухэтажного дома, по крыше проще простого перебраться на крыльцо, а дальше ты уже в переулках бывшей немецкой слободы, и вот там-то можно кого угодно сбить с толку. Комнаты, конечно, чуть меньше этих, но тоже ничего. Дом вполне неприметный, и двор тихий. Для укрытия – самое то. — Ну, ладно, — неохотно скрипнул зубами авантюрист – подняться и дойти до тайника за еще одной сигарой, было явно выше его сил. – А с этой что? За месяц вперед уплачено же... — Сейчас мне важнее твое здоровье и твоя жизнь, чем твои деньги, — отмахнулся Поляков. – Слуша-а-ай, а неплохая вещь, — он покрутил в руке сигарой. Джек хитро улыбнулся. — Может, и неплохая, но докурить ты ее сейчас все равно не сможешь. — Почему это? — Мне надо в уборную, — скривился авантюрист. – Дотащишь? Когда через пару дней Джек совсем перестал ощущать недомогание, он тут же стал таскаться за Максом по квартире чуть ли не по пятам, по привычке сетуя на слабость и и изнывая от жажды общения. — Мне скучно, — заявил он, раскачиваясь на стуле. — Чертовски скучно и хочется бабу. Макс, достань мне бабу. — Что?! — Блондин от изумления едва не выронил из рук нож, которым до этого нарезал овощи. — Совсем спятил? Они оба находились на кухне, где Поляков готовил ужин, а Джек просто мешался рядом, контролируя при этом процесс приготовления пищи. Заканчивалась третья неделя его вынужденного пребывания дома, и к авантюристу возвращались силы, а в голове появлялись новые безумные идеи. — Это ты спятил, — уныло произнес Шварцвельдер, облокачиваясь на стол и кладя на сложенные руки подбородок. – Ты-то явно развлекаешься с Лили, а еще постоянно торчишь у Жильбера, а я тут один, в четырех стенах. Скоро с ума сойду от тоски и безделья. Ну, Ма-акс... — "Развлекаюсь"?! Слишком громкое слово... Мы переписываемся через Глашку, и видел я ее только один раз, на вечере у Мазенкова. А баба... Где я тебе бабу достану? С Тверской или Цветного? А если подхватишь у нее что? И как мы будем объяснять твои "узоры" на груди, подумал? Одно слово бабенки – и Андре поймет, что ты жив. Этого хочешь? — Нет, — Джек оживился и, пока Макс отвлекся, повернувшись к плите и помешивая готовящийся ужин длинной поварешкой, ловко стащил с разделочной доски хрустящую половинку огурца. – Я хочу бабу. Макс, ты глухой, что ли? Блондин стремительно развернулся, слыша подозрительный хруст, и его веко нервно дернулось. — Джек! Не смей хватать еду со стола, а то получишь... – Он потряс поварешкой и снова вернулся к салату. — Целые сутки, Поляков, целые сутки, — как заклинание произнес тот, прикрывая левый глаз. Макс тихо выругался. Казалось, напарник будет теперь вечно "невзначай" упоминать об этом моменте, и придется до бесконечности подчиняться его бредовым идеям. Подумывая, что бы едкого сказать в ответ, он задумался. Джек, решив, что победа осталась за ним, довольно прищурился. — Рассказывай, что там за окном творится, хочу быть в курсе всех событий, чтобы не выглядеть потом идиотом. — А что рассказывать? – Макс пожал плечами, щедро плеснув в салатницу масла, и подвинул ее напарнику — Перемешай. Сделай хоть что-то полезное. Я тебе уже говорил про легенду, что ты был вынужден уехать на пару недель по личным обстоятельствам к себе на Урал... Уехал срочно, черкнул мне только пару строк и отправил с мальчишкой-посыльным. Никто ведь не знает, что мы живем вместе. Жиль расстроился, у него там на тебя какие-то еще планы были, Катрин тоже ходит грустная. Митайловский купил новую картину – что-то восемнадцатого века, заграничное, завтра идем смотреть, по этому поводу он даже дает небольшой ужин. А Андре по ходу дела залег на дно, и что теперь будет делать – один черт знает. — Мы его здорово напугали в тот раз! — Джек рассмеялся, осторожно, опасаясь боли под ребрами, но вроде обошлось, это вселяло надежду.. — Наверное, приполз к себе в клуб с дрожащими поджилками. Лили не говорила, он к мусорам за помощью не собирается? — Не знаю, ей он тоже теперь не доверяет. Макс снял с плиты сковородку со скворчащей картошкой и прожаренными кусками мяса и поставил посередине стола на доску. — Давай есть, что ли. Джек радостно сверкнул глазами и нацелил вилку на самый румяный и большой кусок мяса. Пожрать Шварцвельдер всегда любил. — Скучно у вас там, как в гробу, — все же не удержался он от ехидного комментария. – Пожалуй, мне стоит вернуться из поездки на Урал, верно? Навести снова шороху и приструнить одного зарвавшегося типа, не находишь? *** Над Краснопресненским районом Москвы стояло сонное позднее утро. Небо еще с прошлого вечера было затянуто серыми снеговыми тучами, с каждым часом все ниже и ниже опускаясь на улицу Каляева, словно стремясь заглянуть в комнаты на втором этаже, где в это время в жизни брата и сестры Ларье происходили радостные события. — Джек возвращается?! – не веря словам Жильбера, снова переспросила Катрин, в несвойственной ей манере почти вырывая из рук брата распечатанный конверт. – Когда же? На щеках женщины пылал румянец то ли смущения, то ли возбуждения, и вся она в одну минуту расцвела, в глазах, казавшихся до этого ледяными и колючими, как снежинки, блестел теперь огонек предвкушения встречи, а чуть прикушенная нижняя губа предавала ей особое очарование. Сейчас раскрасневшаяся Катрин была похожа на юную гимназистку, которая узнала, что едет на первый в своей жизни бал. Это обстоятельство не укрылось от проницательного взгляда Жильбера, и он улыбнулся в усы. Похоже, Катрин окончательно решила для себя, что и Поляков, и Шварцвельдер достойны уважения и с ними можно вести партнерство, не опасаясь за исход сотрудничества. Почти месяц отсутствия Джека мадам Ларье только и ждала весточки от него, поначалу всерьез обидевшись – как он, в самом деле, посмел уехать как внезапно, толком никого не предупредив? И даже горячие уговоры Полякова и его доводы, что отъезд и та поспешность, с которой Шварцвельдер покинул город, были необходимы, не могли изменить ее решения. Но постепенно, день за днем ожидая такого же неожиданного появления Джека, Катрин заметила за собой, что скучает. И даже общество лучших из лучших, где теперь вращался ее брат, вряд ли могло заменить ей широкую улыбку Джека и его шуточки, не всегда приличные, но зато всегда нужные и произнесенные как нельзя к месту. — Надо устроить прием! – объявила Катрин, с трудом сдерживая волнение. – Как раз перед Новым Годом. Жиль, дорогой, помнишь, как это было раньше? Вся неделя заполнена праздниками, приемами – новогодние гулянья, шумные елки и рождественские забавы, — она с трудом подавила желание закружиться по комнате. Все же ей было далеко за тридцать, и в таком возрасте не положено бурно выражать свои чувства, но сейчас она ровным счетом ничего не могла с собой поделать. Ее переполняли эмоции, и, глядя на нее, не узнавая привычную Катрин Ларье, Жильбер тоже проникся этой радостью. — А это мысль, — отметил он. – Заодно на торжестве можно объявить о заключении контракта между нами. Думаю, раз Евгений ездил по делам завода, переговоры не будут стоять на месте. — Верно! Вот и подходящий новогодний подарок для них обоих, — улыбнулась Катрин, останавливаясь у большого напольного зеркала и придирчиво разглядывая свое отражение. Думала она, впрочем, уже о своем... Стоит встретить Джека в новом платье, которое она на днях получила из Парижа. В конце концов, если брат станет вести с ним дела, нет ничего дурного в том, чтобы закрутить интрижку. Почему бы и нет?