Авантюристы

— Жильбер, дорогой, мне здесь совершенно не нравится! — Катрин с отвращением огляделась по сторонам, стараясь не замочить в лужах новые туфельки. Видимо, ночью прошел сильный дождь, и Москва представала перед ними тусклой, грязной и совершенно некрасивой. Серое небо низко нависало над площадью вокзала, отражалось в стеклах ближайших домов и неприветливо выглядывало из больших луж, разбрызгивалось в разные стороны, потревоженное колесами пролеток и ногами прохожих. После яркого солнечного и чистого Парижа разница была слишком заметна и сразу бросалась в глаза. Несмотря на постоянную толчею у входа на вокзал и огромное количество извозчиков, обещающих быстро и недорого развести приезжих по нужным адресам, к ним за те пять минут, что они стояли на площади, не подъехала ни одна пролетка. И Жильбер Ларье, в первые минуты радостно и как-то по-особому восхищенно-болезненно рассматривавший этот старый, теперь уже ставший ему чужим город, стал подозревать, что дело было в его старшей сестре. Картин, стоило им сойти с поезда, тут же поджала губы так, что они превратились в узкую линию, и смотрела вперед с таким отвращением, словно увидела что-то донельзя омерзительное. И теперь своим надменным видом отпугивала извозчиков, которые с одной стороны хотели заработать на явно богатых клиентах, но с другой — опасались дурного взгляда этой женщины. Жильбер тихо вздохнул и помахал ближайшему кучеру. — Эй, извозчик! Из окошка пролетки Москва казалась Жильберу куда красивее, но он был готов любить ее любой: грязной, неопрятной, серой и потемневшей от невзгод, главное — они вернулись! Сердце билось часто и радостно, мимо проносились дома, под колеса экипажа ложились бульвары, широкие улицы, мелькали сотни переулков и тупичков, и даже накрапывающий дождь не портил настроение. Словно и не было этих десяти лет вынужденной эмиграции, жизни в отдаленном уголке Франции, виноградников до самого неба, так и не ставшей родной французской речи: разом исчезло все, и Жиль чувствовал себя опять двадцатипятилетним молодым человеком, снова готовым упасть в объятия шумной московской жизни и дышать полной грудью. Но теперь ему было немногим за сорок, он располнел, на лбу залегли глубокие морщины, хотя волосы оставались по-прежнему светло-русыми, лишь седина слегка посеребрила виски, и ничуть не изменился взгляд всегда немного наивных голубых глаз. Пролетели Тверской бульвар, слегка притормозили у перекрестка, и лошадь легко остановилась у ворот небольшого особнячка на Хлебном переулке. Поздней весной и летом желтый дом полностью утопал в зелени, но сейчас — в начале октября — листва облетела, оголяя тонкие стволы деревьев и низкую поросль кустарников. — Приехали! Жильбер с некоторым трудом спрыгнул с сидения и помог спуститься сестре. Она огляделась, но стоило воротам распахнуться, на ее лице появилась легкое подобие улыбки. Катрин подобрала юбку и, стараясь не запачкать подол, поспешила к встречавшей их полной жизнерадостной женщине с седыми волосами, убранными под платок. — Василиса Петровна, как я рада, как я рада! — воскликнула она, раскрывая объятья. Василиса Петровна Митайловская не менее приветливо обняла женщину, и они христосовались. Вслед за женой из ворот вышел и сам старик-антиквар. Тут же поднялась суета: слуга Митайловского перетаскивал багаж гостей, ему помогал извозчик, мечтая скорее получить свои деньги и убраться подальше. Наконец, все чемоданы были занесены внутрь, и он, получив плату, снова выехал на бульвар, где пролетка тут же накренилась на один бок — отвалилось колесо. Извозчик грязно выругался, вот и не верь после этого в сглаз. Вечером того же дня, несмотря на неудовольствие Катрин, Жиль решил отужинать в "Виктории". После событий семнадцатого года ресторан стоял угрюмо — мрачный, забитый досками, да так, что случайный прохожий при виде этой устрашающей громады мимо ходить боялся и перебегал на другую сторону улицы. Но наполз НЭП, и снова засверкал ресторан яркими огнями, снова толпились около парадного входа степенные извозчики и отъявленные лихачи на дутых шинах. И уже не редкостью было заказывать автомобиль и уезжать домой на такси. Такое скопление народу в первый момент потрясло Жильбера, и он еще долго восторженно смотрел на эту сутолоку, понимая, что вот оно — новое время. Лихое и шумное. Прошли к швейцару, молодому, никогда не стоявшему по струнке, сдали верхнюю одежду, и нэпман тихо шептал спутнице: — Смотри, все манто, воротники бобровые — не изменилась публика, Катенька. Зря ты так к этому относишься. В большом зале все было как встарь. Те же люстры, белые скатерти, до блеска начищенная посуда. Катрин несколько удивленно смотрела вперед, пока служащий в засаленном пиджаке вел их к столику около большого, во всю стену, окна. Как это отличалось от того, к чему она привыкла в Париже и того, что было раньше в царской еще России! Но размах, с каким принимал посетителей этот ресторан, ставший после закрытия "Эрмитажа" самым дорогим и престижным, отобедать или отужинать где считалось среди нэпманов обычным делом, ее все же несколько смутил. Видя это, Жильбер тихо торжествовал и по столь радостному случаю немедленно заказал блюда, считавшиеся здесь самыми изысканными. К тому, что от былого величия осталась лишь мишура и потемкинские деревни, он относился с пониманием, справедливо полагая, что минул слишком малый срок со времен политики военного коммунизма и на восстановление былого требуются больше, чем может позволить себе Россия. За тем он сюда и приехал — помогать. — Жиль, — Катрин посмотрела на брата совершенно потрясенным взглядом. — Жиль, это возмутительно. Котлеты невозможно есть! И они отдают касторовым маслом! Она отложила нож в сторону, и хотела было подозвать к столику гарсона, но внезапно где-то справа от них раздался пронзительно-довольный возглас: — Официант! Официант! Что ты мне, черт побери, принес! Эта рыба не прожарена! Казалось, обладатель голоса был даже рад, что ему досталось не прожаренное блюдо, и с радостью делился этим с окружающими, привлекая к своей особе внимание. Представив, что она могла сейчас так же нелепо выглядеть, Катрин сдержалась и покосилась на своего спутника. Брат же был полностью захвачен зрелищем и с тревогой следил, как к недовольному посетителю подбегают два служащих, и что-то тихо ему говорят. Пока один оставался с клиентом, на каждый его крик готовый высказать сотню любезностей и извинений, второй забрал оконфузившуюся рыбу и вернулся с новым блюдом. Скандал был замят, и довольный, раздувающийся от гордости посетитель вернулся к прерванному ужину. — Смотрите-ка, — восхищенно произнес Жиль, наблюдая за ним, — и бутылку хорошего вина в качестве извинения предоставили! Держат марку! — Брат, — голос Катрин чуть дрогнул от возмущения, — ты предлагаешь мне тоже покричать? Думаю, заказать вино тебе еще вполне по карману. — А как же котлеты на касторовом масле? — Сам Жиль с удовольствием ел поданное им блюдо, считая его недостатки вполне себе достоинствами новой кухни. Подтрунивать же над сестрой вошло у него в привычку еще в детстве, и теперь росло с каждым днем, заставляя его порой все же сдерживаться. "Катенька" была слишком обидчива, а ссориться с сестрой не входило в планы нэмпана. Откровенно говоря, Жиль и сам не знал, что именно стоит делать дальше и какие планы он имеет на этот город и его предпринимателей. Пока они ехали на поезде, под мерный стук колес думалось неплохо, но Москва оглушила его, сбила с толку, и он растерялся. Казалось, городу, да и стране не особо были нужны его щедрые вложения. Правительство и жители как-то справлялись с насущными проблемами сами, неприязненно косясь на иностранцев, и скептически относились к их финансовым вливаниям. Зачастую, связано это было с обманами со стороны добропорядочных иностранцев, на деле оказывающихся ушлыми аферистами. Но Жиль сдаваться так просто не собирался: на мировой уровень замахиваться не стал и решил облагодетельствовать небольшой, но нуждающийся в финансировании завод или мануфактуру, производящую действительно полезную продукцию. За этими рассуждениями, с которыми он немедленно поделился с сестрой, он пропустил момент, когда вдруг кто-то фамильярно похлопал по его плечу и воскликнул льстиво-радостно: — Какие люди, я погляжу! Жильбер, ты ли это? И Катрин тоже? Ларье повернулся и поднялся со стула, с некоторым сомнением глядя на стоящего перед ним человека. Черный костюм на манжетах был сильно засален, а выглядывающая из-под пиджака рубашка казалась несвежей, и было странно видеть подобное в таком ресторане. Неопределенного цвета темные волосы, маленькие, глубоко посаженые маслянистые глаза, тонкие черные усики над узким длинным носом и не лишенная надменности улыбка незнакомца скорее отталкивали, чем вызывали расположение. Определенно, этот человек был ему знаком, и Жильбер силился вспомнить, где мог его видеть. — Никак не признали? — поразился незнакомец, снова похлопывая Жильбера по плечу. — Я ж Пашка, Пашка Щевелев, при вашем доме служил на кухне. — Он расхохотался и протянул для пожатия большую ладонь. — Иду и вижу, сидят знакомые лица! Ну, натурально, дежа вю. Теперь, после такого представления, Жильбер действительно вспомнил пройдошного и временами нечистого на руку слугу, но протянутую руку пожал и жестом пригласил присесть за их стол. Пашка словно этого и ждал: устало плюхнулся на стул и, едва склонив голову, отвесил Катрин легкий поклон. Тотчас же рядом возник служащий, и Щевелев с надменным видом заказал самое дорогое вино, после чего обратился к бывшему хозяину: — Вот как оно все сменилось: раньше я полы мыл, а теперь в таких ресторанах рюмочку-другую пропускаю после рабочего дня. — Он причмокнул и обвел взглядом публику ресторана. — Кто бы никем, тот стал всем. Жильбер промолчал, согласно кивнув. Метаморфоза превращения слуги в разбогатевшего нэпмана говорила ярче всех слов, Катрин же недовольно поморщилась, и с долей брезгливости подняла бокал за новую власть, заботящуюся обо всех и каждом. Ей было здесь неуютно. В элегантном платье, сшитом по последней парижской моде, хоть и чуть полноватая, но все еще красивая, она видела, с какой завистью смотрели на нее нэпманши, больше похожие на разжиревших поросят. Картин Ларье явно выделалась на их фоне: ухоженное лицо, холеные пальцы, элегантная прическа, подчеркивающая ее изящное лицо — все это вызывало зависть и злобу. Но появление рядом Пашки стало последней каплей. — И где Вы теперь служите при новой власти? — осадила она молодца. Катрин справедливо полагала, что место бывшего слуги, как и раньше, на кухне и в дворницкой, но никак не на соседнем с ней стуле. — Да так, в тресте одном, бухгалтером, — неохотно поделился Пашка. Было видно, что меньше всего он сейчас настроен обсуждать свою работу, когда рядом такое неожиданное общество. Да и хвастать особо было нечем, и Щевелев насел на своего бывшего хозяина с расспросами о жизни и том, какие пути привели его обратно в Москву. Тот цель приезда не скрывал, и уже через пару минут Пашка знал все. И про эмиграцию, и про самую главную мечту Ларье и о том, что старшая сестра не разделяет его мнения о славном будущем новой России. При этих словах дельца Пашка закривлялся еще больше, надменно посмотрел на Катрин и заговорщицки подмигнул Жильберу. — Знаю одного такого, владельца крупной лавки колониального товара, Василий Мазенков его зовут. Задешево покупает, втридорога перепродает. Вот уж у него и связей, и знакомых — и все высшего сорта. — Щевелев оскалился и, оглядевшись по сторонам, нагнулся к нэпману ближе и почти прошептал в самое ухо. — Но если тебе чего достать надо, к нему не ходи, я сам тебе по сходной цене отгружу. Затем он снова откинулся на спинку стула и громко рассмеялся. Жильбер тоже слегка выпрямился и с вызовом посмотрел на сестру. Катрин только фыркнула и поднесла к губам бокал вина. Этот мерзкий типчик с отвратительной, словно приклеенной улыбочкой и слегка косящим левым глазом не внушал ей никакого доверия, и она была уверена, что упомянутый в разговоре Мазенков ничуть не лучше. Однако вместе с тем женщина прекрасно понимала, что именно такие, как Пашка и ему подобные, заправляют в нынешней Москве и знают ее правила и новые обычаи куда лучше, чем они, только вчера приехавшие в город. — И где вы остановились? — У друга нашей семьи, — несколько грубее, чем надо было, отозвалась Катрин, ясно давая понять, что больше Пашке знать не стоило. Но тот только сверкнул кривыми зубами и обратился к Жильберу — Могу подогнать квартирку, ха! Даже в вашем прежнем доме, там на втором этаже как раз неплохие помещеньица... — В нашем доме?! — столовый прибор в руке Катрин дрогнул и ударился о тарелку. — Он... Как он? — О, не извольте беспокоиться, — широко ухмыльнулся Пашка, закуривая сигарету. — Почти не пострадал, лепнина осталась, это да, а вот меблировка, правда, поганенькая, все ж вынесли. А потом вселили рабочих, с фабрики. Но год назад владелец решил, что с доходного дома получит деньжонок побольше, чем с рабочих, и всех выгнал. — Как выгнал?! — Жильбер от такой несправедливости подскочил на стуле. — На улицу?! — Ну, не на улицу, конечно. — Пашка стремительно развернулся и теперь уже сверлил маленькими глазками возмущенное лицо нэпмана. — Так, на окраине что-то подогнали им. Они ж рабочие, им-то не привыкать в тесноте жить, а тут хоромы барские! Они все и разнесли, мебель еще в начале двадцатых сожгли, а остальное что пропало, что сломалось, а на ледянках детишки ихние по перилам так и катались — неучи, что уж говорить. Ну как, смотреть будете? Это ж какая преемственность получается! Пашка посмотрел на брата с сестрой, довольный своей речью. Так было всегда — немного приукрасить, чуть-чуть очернить, где-то посочувствовать и можно вить из собеседников веревки. В мыслях он уже подсчитывал, какой выйдет навар, и продумывал, как с наибольшей для себя выгодой сообщить Мазенкову про появившегося на горизонте наивного знакомого. — Мы подумаем. — Да, завтра же едем смотреть! Они ответили одновременно, и Щевелев ухмыльнулся, выдыхая дым через нос. Сколько бы бывшая хозяйка не строила из себя важную особу, в это время к мнению баб никто не прислушивался, и он спокойно пропустил ее слова мимо ушей. Дело уже было выиграно. *** Несмотря на опасения Джека, их не убрали в ту же ночь, и он не знал, радоваться или беситься от того, что Поляков в очередной раз оказался прав. Они затаились, стараясь как можно меньше показываться на улице, а за продуктами в магазин несколько раз посылали поэта, который был только рад угодить своим благодетелям. Пока в его крохотной каморке под чердаком не переводилась водка, он был готов носить авантюристов чуть ли не на руках. — И все-таки нам везет, — задумчиво произнес Макс, неторопливо разливая вино. — Петрович поможет. — Он протянул Джеку стакан и посмотрел за окно. За окном стояла осенняя серость туманного вечера, который вот-вот должен был смениться не менее сырой и промозглой ночью. — Обязательно поможет, — уже тише проговорил Поляков, убирая опустевшую бутыль под стол. — Ну, я не знаю, с кем этот твой Петрович якшается, и как долго они будут тянуть с ответом, — залпом выпивая вино и слегка морщась от едкого привкуса, отозвался Джек. — У меня на родине все было просто. Пуля в лоб, перышко под ребро — и никакой волокиты. А тут устроили себе аристократию. — Глупости ты говоришь. Серьезные дела так не решаются с бухты-барахты, — отрезал Поляков. — На все надо время. — Ну, знаешь ли, — хмыкнул Джек, прикрывая как обычно левый глаз и подозрительно косясь на напарника — Я же никогда не был напыщенным сынком тверского банкира и не купался в деньгах и лучах папочкиной славы. Откуда же мне знать про манеры высшего криминального общества Москвы? Или это тоже твоя фантазия, а на самом деле ты жалкий мальчишка из подворотни без роду-племени? — Да нет, — озадаченно ответил Макс, опять разливая вино по стаканам. — Я действительно сын банкира. Деньги тоже были. Обычная зажиточная семья, ничего особенного. А потом, сам знаешь, что случилось. Отца приговорили к расстрелу, ну, я и слинял от греха подальше. А ты как? — А что там рассказывать, — хмуро протянул Джек, через силу выдавливая из себя воспоминания. — Маленький городишко, ну, знаешь, один из тех, что лепится одним концом к высоким горам, а вторым упирается куда-то в леса. Еще полустанок был. И тюрьма. — Он криво усмехнулся. — И зимой и летом все серое, запыленное, люди там выживают, а не живут. Не то, что некоторые в Твери по балам и приемам ходили, — покосился авантюрист на Макса, но тот сделал вид, что ничего не заметил. — Там у нас совсем другая жизнь, серая и унылая, как и сам городишко. Я и драпанул оттуда, как случай представился. Не, я для другого сознан, понимаешь? — Джек передернул плечами и опрокинул в себя стакан вина. — Давай, еще налей, — потребовал он, властно помахивая рукой. — Я же не такой, как те идиоты, — он скривился, — я же знаю, что такое шикарная жизнь, шальные деньги и красивые женщины! Еще немного — и весь мир окажется у моих ног! — Он хрипло засмеялся и откинулся на спинку стула. — Ну-ну, — произнес Макс с некоторым сомнением в голосе и пододвинул напарнику полный стакан. — Ты не увлекайся особо, любитель хорошей жизни. Оглянись по сторонам — где ты сейчас сидишь? — И с кем пью! — снова скривился Шварцвельдер, тут же цепляясь за неосторожные слова Полякова. — Ты-то сам не лучше, в тебе даже куража нет, — наставительно произнес Джек, стараясь покачивать пальцем как можно трезвее.— На одном расчете в нашем деле не выжить, надо уметь рисковать, ставить на кон все. — Он снова поудобнее устроился на стуле и закинул ноги на стол. — ДЖЕК!!! — рявкнул Поляков, меняясь в лице от злости. — Какого черта ты позволяешь?! — Стакан в его руке дрогнул. — Вот об этом я и говорю, — назло напарнику заржал Шварцвельдер, но ноги все же убрал, слишком не по себе делалось от пристально-пронзительного взгляда синих глаз. Слишком опасными они выглядели в этот момент, а Джек всегда доверял своей интуиции, даже если она порой и ошибалась. — Сменим тему, — подмигнул он Максу. — Давай про баб поговорим, что ли... — А что про баб? — слегка заинтересовался блондин, мелкими глотками потягивая вино. Дрянь была редкостная, но если пить понемногу, выходило вполне терпимо. — Ну, "что-что", — передразнил его Джек, — явно не про то, как они домашним хозяйством занимаются, а про что-то такое.. Погорячее... Вот как твоя последняя в постели была? Поляков хмыкнул и сделал вид, что его очень интересует содержимое стакана. Джек усмехнулся — чего-то подобного он и ожидал. Макс даже в таких вопросах был слишком закрытым, и не сказать, что авантюриста это радовало. Раз уж теперь они действовали вместе, Шварцвельдер хотел знать про напарника все, никогда не знаешь, какие сведения могут пригодиться в самый неожиданный момент. Но если блондин не повелся на самое важное, что может быть в жизни настоящего мужчины, не поддержав разговор о женщинах, Джек забеспокоился — с таким поведением он сталкивался впервые. Приходилось брать все на себя, авось, потом Макс и разговорится? — Софи — та еще штучка, — продолжил он, доверительно наклоняясь ближе к напарнику. — В постели утомит кого угодно, кроме меня. Я ж тоже не лыком шит. — Конечно, — хмыкнул Поляков, — глядя на тебя, можно подумать, что ты уже таким развратным и появился на свет. — О, тут ты не прав, я лишился девственности лет в тринадцать. — Джек мечтательно прикрыл глаза и прищелкнул языком. — Учительница была, что надо. Такая вся аппетитная, пухленькая, а что она делала в постели... — Авантюрист потянулся и откинулся на спинку кресла. — А что у тебя, Максимилиан? Поляков откашлялся, оттягивая время, и пристально посмотрел на напарника. Тот весь подался вперед в ожидании и, не мигая, смотрел на блондина. — Ну... Тоже около того, — выдавил из себя Макс, — лет в четырнадцать, кажется. Шварцвельдер фыркнул и оскалился. — Врешь ты, Максимили-ан. Ой, врешь, по виду твоему вижу. Колись, давай! Поляков вскинул бровь. Каким-то неизвестным ему образом, Джек почти всегда знал, правду он говорит или ложь. И сейчас, забыв про это, молодой человек поставил себя в нелепое положение. Хотя, раз Джек еще не открыл свой рот, стремясь в очередной раз подколоть компаньона, и все-таки ждет ответа, значит, ему правда интересно? — Перед революцией, — сознался Макс, чувствуя, как начинают пылать щеки. — Затащил служанку под лестницу. — Это значит... — Джек задумался и стал загибать пальцы. — Тебе было к семнадцати годам? — он вытаращился на Полякова и присвистнул, хлопая себя по коленям. — Макс, черт возьми, а раньше тебе никто не давал что ли?! — Раньше не было в этом необходимости, — кисло ответил блондин, закидывая ногу на ногу. — Да и не хотелось особо. — Иного ответа я и не ожидал, — хохотнул Джек и поднял ополовиненную бутылку. — Выпьем за твою стойкость, что ли? Или стоит назвать это глупостью и очередной раз признать, что ты неудачник? — Он хитро глянул на напарника. Того ощутимо передернуло, но стакан он поднял. В чем-то Шварцвельдер был прав; все дело было не в том, что ему хотелось, но никто не давал, а в том, что он мало понимал смысл таких действий. Удовольствие это, конечно, приносило, но с куда большей радостью он сходил бы в ресторан или театр. А похоть... Что до нее, тем Поляков все больше разочаровывался в женщинах: все они были одинаково предсказуемыми и скучными, а хотелось же чего-то иного — настоящих чувств, возможно. Со временем это ощущение притупилось, и он стал вполне себе дамским угодником, но каждый раз, проводя время с женщиной, его не покидало чувство, что чего-то не хватает. Джек же, очевидно, на вершину своих потребностей ставил именно секс: неважно с кем, главное, чтобы часто и много. Впрочем, его пристрастия не особо должны были волновать блондина, и он постарался об этом забыть. Подходила к концу первая ночь после встречи с Петровичем, и Макс никак не мог отделаться от неприятных мыслей, но этот разговор с Джеком все же его повеселил. Почему-то раньше он никогда не думал, как Шварцвельдер ступил на этот скользкий и опасный путь авантюриста, его прошлое и, тем более, любовные приключения волновали Макса еще меньше, но теперь он ловил себя на мысли, что не прочь послушать про детство напарника еще каких-нибудь историй. Он сам не понял, как озвучил свою просьбу, и Джек пьяно хохотнул. — Это мы мигом, ты только вино подливать не забывай, — он вытащил из-под стола новую бутылку. — Держи, виночерпий. Наутро он об этом, конечно же, пожалел. Они пили и пили, вернее, пил и говорил больше Джек, Поляков только подливал вино и иногда задавал наводящие вопросы, а потом Джек уснул, завалившись на кровать в грязных ботинках под негодующее бурчание напарника. Кажется, ночью Джек как обычно развалился на всю постель, и блондину пришлось несколько раз ткнуть его под ребра, чтобы тот не мешал ему спать. В отместку, он сообщил, что Поляков храпит и это уже совсем свинство, и не подрались они только по одной причине — оба хотели спать. А вот теперь Шварцвельдер вполне себе осознал, что Макс снова не рассчитал свою силу. Ребра болели, а по мозгам непростительно бил какой-то ритмичный, слегка глухой звук, от которого голова болела еще больше обычного. Он лежал на смятой постели один, а значит, что источником невнятного шума был именно его "компаньон". Стараясь избегать резких движений, отчаянно зевая и тихо матерясь себе под нос, Джек встал и прошел через сени во внутренний двор. Там, стоя спиной к авантюристу, колол дрова раздетый до пояса Поляков. Колол совершенно не напрягаясь, играючи разрубая пополам чурки, и будто не было вчера выпивки и похмелья утром. Плечи и сильные руки так и ходили туда-сюда, и Джек видел, как перекатываются под обнаженной кожей мускулы напарника. Тихо присвистнув, он привалился к открытой двери. Макс услышал и повернулся к нему, пятерней откидывая длинную челку, и с улыбкой во взгляде спросил: — Проснулся? — А то не видишь, — неохотно отозвался Джек, чувствуя себя так, словно его поймали на месте преступления. — Мы вроде скрываемся, — уже с ехидцей в голосе добавил он, стремясь перевести стрелки, — а ты шумишь на всю Ивановскую. — Хочешь сам поколоть? — иронично поинтересовался блондин, перекидывая топор из правой руки в левую, и поворачивая его рукоятью к напарнику. — Вот еще, — обиженно протянул тот и скрылся в дверном проеме. — Пойду, разбужу поэта, пусть сгоняет за пожрать. Поляков только улыбнулся и снова вернулся к своему занятию. Похоже, отныне ему придется заботиться не только о себе. Он размахнулся и с силой опустил топор на следующую чурку. Когда Джек спустился с чердака в горницу, Макс уже сидел за столом и с видом аристократа брился, глядя в небольшое, чуть надтреснутое зеркало. Джека от этого зрелища передернуло, и он хотел было повернуть назад, но Поляков уже услышал его шаги, и пасовать было поздно. — Ты прямо как дворянин какой-то, — прокомментировал происходящее Джек, опускаясь на кровать. — На хрена все это, если никто не видит, Макс? — Чтобы было, — веско ответил тот, проводя лезвием по щеке. — Я жду ответа в любую минуту, и надо произвести соответствующее впечатление, даже на них. — Добавил он, слыша, как пренебрежительно хмыкает его напарник. — Тебе бы тоже не мешало, кстати. Джек фыркнул и поскреб подбородок. Конечно, побриться было надо, если бы только об этом не говорил Макс, да еще таким тоном, каким обычно говорят с маленькими детьми. Джек прислонился спиной к стене и подобрал под себя ноги. Они всего лишь сутки провели вместе, нос к носу, а атмосфера уже накалилась до предела. Его откровенно бесил Поляков, бесил всем, чем только можно, но особенно тем, что все-то у него получалось лучше! И дрова он колол лучше, и печь затапливал с первого раза, небрежно отстраняя от этого напарника, который только с третьего или пятого раза разводил огонь, чем Джек в тайне немного гордился, и вел себя, как только сволочи богатые и ведут. Но еще больше бесила и выводила из себя способность Макса постоянно молчать и предельно кратко или вообще односложно отвечать на все вопросы, замечания или комментарии Джека. Очевидно, язык у блондина развязывался только тогда, когда тот пил, и молодой человек с радостью его бы споил, но сам он смотреть на выпивку еще не мог. Чувствуя, как в груди все клокочет от ненависти и всепоглощающей ярости, Джек жалел только об одном — что вот так просто не может его ударить по морде, по этой наглой, красивой, вечно недовольной роже, и от души выбить ему пару-тройку зубов. Вот тогда-то он с удовольствием посмотрит, как Макс с такими "украшениями" будет выдавать себя за преуспевающего нэпмана. Но Поляков, словно читая мысли напарника, поводов для драки не давал, и потому Джек бесился еще больше. Но вечером второго дня, когда Шварцвельдер был готов просто лезть на стенку, повод, наконец-то, нашелся. — Надоело, — пробурчал он, уже который раз метая тонкий нож в стену. Лезвие плотно входило в дерево, и приходилось прилагать усилие, чтобы достать его обратно. Не то, чтобы он пытался оттачивать свое мастерство, если Андре или кто еще застал бы его врасплох, он бы и пикнуть не успел бы, какое уж тут нож вытащить, но это было чуть ли единственное развлечение. Мучительно переживая скуку и полную бездеятельность, ему нужно было чем-то заняться, отвлекая себя от грустных мыслей. — Твои проблемы, — в том ему ответил Макс, перелистывая газету. — Вроде все тихо, никаких подозрительных некрологов я не вижу. Для нашего устрашения никого не зарезали. В отличие от Джека, оказавшись фактически запертым в четырех стенах, он переносил это на удивление легко, и тратил все время на чтение газет и оттачивание их плана, который обрастал все новыми и новыми подробностями. Казалось, мысленно Поляков написал уже целую книгу "Как убрать Андре и остаться в живых" и сейчас занимался редактированием отдельных пунктов. Но на самом деле Макс просто прятал от напарника глаза, боясь, что в них отражаются все его чувства относительно этой ситуации. Блондин своим поведением намеренно выводил Джека из себя, старательно развлекая себя подобным способом. Должен же кто поставить этого заносчивого мальчишку с Урала на место, и Макс бы не против этим заняться. — Ма-а-акс, — протянул Шварцвельдер с кровати сладким голосом. — Будь хорошим... Достань нож, ты ближе сидишь. — Сам достань, — блондин демонстративно встряхнул газетные листы. — Я занят. — Свинья, — констатировал Джек, с неохотой поднимаясь. — Что они там молчат? Два дня уже прошло! Не могу поверить, что эти старикашки там так долго рассусоливают. — С ума сошел? — напарник вскинул на него удивленный взгляд синих глаз — Ты о ком говоришь? Побольше уважения, Шварцвельдер! Думаешь, наше предложение прямо так им ценно? Держи карман шире, — он снова уткнулся в газету. — Эх... Какие комнаты хорошие сдают... — Да мне все равно, кто они и что они! Я хочу знать, буду я завтра жив или нет! — со злостью в голосе произнес Джек, с силой вырывая из стены нож. Макс передернул плечами. Вызывающее поведение Джека раздражало. За это время они успели несколько раз поссориться, два раз почти подраться, но каждый раз останавливались, понимая, что поодиночке им точно не выжить. Но сейчас его терпение было на исходе, и он боролся с желанием от всей души врезать ему по морде. — Успокойся... Он не договорил, в окно кто-то скучал, барабаня по стеклу пальцами. Они переглянулись. Несомненно, это был сигнал. — Иди, открой, — хриплым от волнения голосом произнес Макс, тыкая пальцем в направлении двери. Джек нахмурился, затем перевел взгляд на окно, затем на нож в своей руке и поплелся в коридор. Поляков отложил газету и тенью скользнул за Джеком в едва освещенный коридор. Джек тихо говорил с кем-то в сенях, голос его собеседника был громким и детским. На наемного убийцу его обладатель явно не тянул. Поляков облегченно вздохнул и прислонился к дощатой стене. Значит, их захотели выслушать. Он облегченно прикрыл глаза. Джек появился из сеней радостный, с горящими от возбуждения щеками. — Сегодня! В десять вечера! "Щипунец"! В трактире на Зацепе! Крайний столик слева от двери! — выпалил он сходу, передавая слова с такими же интонациями, какие были и у мальчишки-посыльного. — Макс, получилось! Мы убедили Степаныча! Поляков приоткрыл один глаз и похлопал напарника по плечу. — Мы счастливчики прямо-таки. Пошли, надо еще раз обдумать, какими словами их надо уговаривать. Это тебе не один пожилой шулер. Там их побольше будет, да все матерые... *** Джек подавил желание повернуться и посмотреть, что происходит за его спиной. Чувство, что за ними следят, появилось с того момента, как они вышли на Зацепа, и теперь не давало покоя. Макс, словно прочитав его мысли, дернул авантюриста за воротник. — Никогда не оглядывайся в таких местах. Дашь слабину — тут же порешат. Смотри только вперед. Шварцвельдер тихо фыркнул. Пощекотать нервы он любил и ради адреналина был готов на многое, лишь бы ощущать эту пьянящую радость в груди, но сейчас ситуация изменилась. Уже он был жертвой и это пугало, а тут еще Поляков с совершенно беспристрастным выражением лица, словно его ничего не беспокоит. Макс был хорошим актером, и в этом Джек был вынужден признать свое поражение. Он действительно боялся, и в его планы ранняя и нелепая смерть никак не входила. Но еще больше волновало отвратительное чувство зависимости от тех, кто через пару минут будет решать — жить им или умереть. — Идем. Макс локтем толкнул низкую, покосившуюся дверь в кабак, и вошел внутрь накуренного помещения. Джек все не удержался и, воровато оглянувшись из-за плеча, скользнул следом. Хваленая интуиция предательски молчала, и он чувствовал себя беспомощным, как никогда. Кабак был грязный, шумный и полностью пропитой. Казалось, что запах алкоголя впитался в серые стены намертво и распространялся на многие метры этой зловонной дыры. Находясь на самой окраине города, это место было идеальным прибежищем ворья, мелких карманников и самих уркаганов. Молодые люди на время задержались на пороге, позволяя глазам привыкнуть к дымному туману, занавесившему внутренности кабака не хуже серой шторы. Джек молча пихнул напарника локтем в бок и указал на столик у дальней стены. Там в одиночестве — что уже бросалось в глаза; народу было много и за каждым столом сидели минимум четверо — сидел знакомый им Степан Петрович. Макс глубоко вдохнул застоявшийся воздух и вместе с напарником двинулся в нужном направлении. — А вы молодцы, не опоздали, — хмыкнул урка. — Значит, собственная шкура вам еще дорога, — он хрипло рассмеялся. Джек исподлобья глянул на старика и уселся напротив него. Своеобразный воровской юмор ему не нравился, слишком много в нем было правды, и намека на их дальнейшую судьбу. — А где те, кто у вас тут все решает? Или нам еще куда идти? — Хе, сразу видно, что ум до головы не добрался. — Старик прищурился. — Сначала надо убедиться, что вы пришли одни и это не подстава, а там уж и нужные люди появятся. — А вы тут, значит, в качестве наживки? Если что, чтобы было на кого отвлекать хвост? Степан Петрович возмущенно заскрипел, Макс сдержал нервную улыбку: Джек снова сначала говорил, а потом уже думал, если и думал вообще. Но не успел Петрович ответить, к ним за столик подошел симпатичный молодой человек непримечательной наружности и, широко улыбнувшись и подвинув к себе стул, уселся на свободное место. — Вам тут только языками чесать, я посмотрю? — Он весело хрюкнул. — Щас будут высокие господа, вот с ними вам пообщаться поди интереснее будет, — он подмигнул авантюристам и, крикнув хозяина заведения, заказал бутылку водочки. Было видно, что он здесь не впервой, и сам трактирщик рад его угодить. — Зовите меня Кирюшей Малым. Да неплохо бы для серьезного разговора выпить да закусить получше, ага? Макс с Джеком переглянулись: им явно предлагали организовать стол, естественно, за свой счет. Впрочем, ради дела на что только не решишься, и, пока перед сидящими возникали тарелки с огурчиками, салом и колбаской, в кабак вошли еще двое. Приземистый мужичок с колким взглядом в кожаной куртке и мужчина повыше, который постоянно шнырял глазами во все стороны — казалось, он в каждом углу высматривал то ли засаду, то ли добычу. Малой тут же вскочил и, еще раз заставив трактирщика посуетиться, приказал принести два стула. — Ну что же, раз уж нам тут оказали такой радушный прием, не можем же мы отказать и не выслушать наших гостей, — после первой рюмки приземистый мужичок наконец перешел к делу. — Откладывать больше не буду. Ваше предложение нам передали. Он переглянулся со своим спутником и продолжил: — Оно может оказаться интересным, только правильно ли мы вас поняли? А то не хотите ли вы нашими руками просто устранить неугодного вам человека, а на нас повесить мокруху? — Он окинул молодых людей тяжелым взглядом. — Нет-нет, все вовсе не так, — замахал руками Джек, торопливо объясняя ситуацию. — Мы лишь предлагаем обоюдно выгодную сделку. И, разумеется, никакой связи с милицией с нашей стороны не предвидится ни в коем разе. — С вашей территории уйдет неугодный человек, а вы, вдобавок, получите его деньги. Нам же нужна лишь свобода и помощь в его устранении, — продолжил Макс, надеясь, что голос его звучал достаточно убедительно. — Информацией мы вас обеспечим, но обещаю, что о нашей с вами связи никто не узнает. Мужчина с бегающим взглядом хмуро выдохнул сигаретный дым, Малой беспечно поедал закуски, Степан Петрович с легкой ухмылкой смотрел на авантюристов, мужичок же, казалось, слегка заинтересовался. — Откуда мы можем знать, что ваша эта информация может нам быть полезна?— поинтересовался он, опрокидывая рюмку водки. — Откуда вы вообще сможете ее достать? — Информатор самый надежный, не сомневайтесь! Не в его интересах нас предавать, — Джек чуть наклонился вперед. — Мы готовы начать действовать, и уже завтра можем дать вам то, что может быть интересно. Малой весело посмотрел на авантюриста и любопытно наклонил голову. — Да вы быстрые, я смотрю. Что же за источник у вас такой, которого может у нас не быть? — Источник мы не раскрываем. По крайней мере, пока, — поправил напарника Поляков, заметил прищуренный взгляд долговязого. — Но вы можете проверить информацию. Как только заключим сделку. Долговязый презрительно фыркнул: — Надеюсь, не нужна вам бумажка с печатью и подписью? А то ж по виду вы прямо господа какие благородные, — усмехнулся он. — Достаточно вашего слова — Макс, сохраняя беспристрастное выражение лица, окинул всех четверых мужчин взглядом. Джек молча кивнул, стараясь держать язык за зубами. — Мы даем вам день доказать, что вы полезны. Завтра я хочу услышать то, что не знал раньше. И... я готов дать слово вора в законе, что, как только вы выполните свои обязательства, сможете убраться из Москвы на все четыре стороны. Это мы вам обеспечим, — услышали они ответ главного. Он грузно откинулся на стул и обвел заставленный закусками и выпивкой стол. — Ну, вот и отлично! — Малой радостно хлопнул в ладоши — Не повредит по такому поводу и выпить рюмку-другую. И хватит про дела; как говорится, где кабачок, там и мой дружок. — Он снова весело хрюкнул. Они выпили. Петрович и Кирюша Малый шутили, главный больше пил и все посматривал пристально на авантюристов, все еще оценивая их. Сидящий рядом с ним долговязый тоже смотрел на них тяжелым взглядом, словно пытаясь прочесть мысли молодых людей. Те старались вести себя достаточно раскованно, не подавая виду, насколько их тяготит это опасное и не внушающее доверия общество. Наконец, графин с выпивкой опустел, и Кирюша крякнул, отправляя в рот последний соленый огурец. — Вас проводят, — главный щелкнул пальцами, подзывая к их столу щуплого паренька лет десяти в грязном с чужого плеча пальто. — Ванятка, доведешь до Серпуховки, понял? Макс облегченно выдохнул и незаметно сжал под столом руку напарника, — это был тот самый знак, которого они ждали весь долгий изматывающий разговор. Уркаганов заинтересовало предложение, и они готовы им поверить. Осталось только разжиться ценными сведениями и заручиться поддержкой Лили. На все это у них был один день. *** Из маленькой цирюльни на окраине города, куда ни за что не сунется ни один порядочный человек, он вышел довольный. Самое время было сбить преследователей с цели, а подбодренный вчерашним разговором в кабаке, Макс чувствовал себя чуть увереннее. Сейчас узнать его было проблематично, для полного же завершения нового образа не хватало только нескольких мелочей. Можно было спокойно, не страшась, появляться на людных улицах города, и привести в исполнение их план. Привычно пройдя извилистыми улочками к их дому, молодой человек быстро взбежал по ступенькам, потянул на себя дверь и оказался в полутемных сенях. Здесь, слева от него висело покосившееся зеркало, от времени оно помутнело, и по стеклу пробежались сотни маленьких трещин. Макс подошел ближе и вгляделся в свое отражение. Короткие волосы, раньше бывшие цвета пшеницы, стали теперь черными, тут же добавляя авантюристу лишние пару лет. Теперь ему можно было дать полные тридцать. Он довольно усмехнулся и вставил в левый глаз монокль, и, прищурившись, снова посмотрел в зеркало. Еще бы накладные усы, но он терпеть не мог приклеивать что-то к лицу. Сойдет и так. — Поляков! — раздался из горницы нетерпеливый голос напарника. — Что ты там застрял?! Я слышал, как ты вошел! Подавив нарастающее раздражение, Макс прошел в комнату, не преминув хлопнуть дверью. Джек как обычно валялся на кровати, от нечего делать, перелистывая журнал. Увидел компаньона, он громко фыркнул, откинулся на подушки и громко расхохотался, тыкая в Полякова пальцем. — Да ты у нас теперь, я посмотрю, жгучий брюнет? — Он прикрыл правый глаз и продолжил подначивать молодого человека. — Думаешь, новая прическа поможет завоевать сердца дамочек, или ты просто не мог смириться с тем, что я красивее тебя и попытаться хоть что-то сделать? Так вот, попытка провалилась! — Заключил он, прикрываясь журналом и отчаянно стараясь не заржать еще громче. — Все сказал? — Макс ощутимо чувствовал, как у него подергивался уголок губ. Он снял монокль и убрал в карман пиджака. — А теперь давай-ка серьезнее, напарничек. Есть вероятность, что меня могут узнать малочисленные знакомые? — Покрутись, — Джек взмахнул пальцем, показывая, как именно надо это сделать. — Хотя, должен признать, ты выглядишь умнее, — подвел он итог. — Напомни мне, сколько раз я собирался тебя убить? — Сжав зубы, Макс несколько раз повернулся вокруг, позволяя рассмотреть костюм и прическу со всех сторон и чувствуя себя при этом полным идиотом. — О, много раз, мне надо записывать? — невинно поинтересовался сообщник, дотягиваясь до стола и стаскивая с него кусок хлеба с колбасой. — Нет. Лучше пожелай мне и себе удачи. Авантюрист оживился и отложил в сторону бутерброд. — Собираешься на встречу с Лили? Ты уж постарайся. Она дамочка с характером. — Я-то постараюсь, — хмуро возразил Поляков. — А ты сиди здесь и не вздумай высовывать свой любопытный нос на улицу. Сдается мне, нас по-прежнему продолжают искать, хотя со стороны все выглядит тише некуда. — Да-да, конечно! — Джек охотно закивал, старательно делая вид, что с аппетитом поедает опостылевшие ему бутерброды. Хотелось нормальной, дорогой еды, а не этой гадости, от которой почти тошнило. Макс готовить категорически отказывался, а он же был для этого слишком горд, да и не умел толком. На поэта рассчитывать тоже не приходилось, тот больше пил, чем закусывал. И теперь, при мысли, что напарник на пару-тройку часов свалит, и он может делать все, что угодно, кружило голову. Макс подозрительно нахмурился и, стараясь понять, что снова задумал этот неудачник, посмотрел на него пристальным взглядом. Джек только отмахнулся от него и прикрылся журналом. — Иди уже, а то Лили упустишь, и лежать нам с тобой в одной канаве. А видеть в последние минуты жизни твою рожу я хочу меньше всего на свете! Макса от подобной перспективы аж передернуло, и он поспешил выйти из горницы, напоследок еще раз громыхнув дверью. Джек довольно усмехнулся и тут же принялся приводить в порядок свой костюм. Он тоже идет гулять, по Тверской, к примеру. А потом заглянет на Цветной, хотя нет — он нахмурился — в районе Цветного будет же Макс. Оставалась Тверская... *** Опуская шляпу как можно ниже на глаза, Макс с бульвара наблюдал за дверями булочной-кондитерской на Петровском. Сначала он неспешно прогуливался по бульвару, затем остановился около театральной тумбы, якобы придирчиво разглядывая новые афиши выступлений. Было за полдень. Дул холодный ветер, срывая с деревьев пожухлую листву и гоняя ее по пустынному в этот час перекрестку. Со стороны булочной доносились совершенно немыслимые ароматы ванили и шоколада. Он сглотнул слюну и решительным шагом направился к двухэтажному, выкрашенному в желтый цвет, зданию, где находилась кондитерская. В глубине души Макс питал страсть к сладкому и не мог устоять перед таким искушением. Да и поговорить с Лили будет проще в толпе покупателей, что явно не вызовет большого подозрения. Просто случайная встреча знакомых. Толкнув дверь внутрь и, услышав мелодичное позвякивание колокольчиков над притолокой, он с трудом подавил улыбку. Макс словно вернулся в прошлое, когда мальчишкой бегал по поручению матери в ближайшую к дому булочную и подолгу останавливался перед большим прилавком, где теснились только что испеченные булочки с пирожками и лежали посыпанные сахарной пудрой пирожные. От запаха и аппетитного вида выпечки кружилась голова, но еще приятнее было брать из рук улыбчивой продавщицы в белом переднике большой бумажный пакет, в котором лежали любимые матерью и сестрами сладости. Когда он гордо вышагивал с этим пакетом, бережно прижимая его к груди, Макс особенно остро чувствовал свою важность и незаменимость и потому каждую неделю с нетерпением ждал чаепитие по четвергам и утро, когда мать выдавала ему деньги на покупку пирожных. Сейчас все изменилось, но приятные воспоминания все же остались. Он огляделся. Первый этаж был совмещен со вторым, куда вела широкая лестница. Там стояло несколько маленьких столиков с резными стульями, за которыми можно было провести время, заказав чай или кофе и отведав пирожных, что продавались на первом этаже. Поляков прищурился — место выглядело замечательной наблюдательной позицией, способной скрыть его от любопытных взглядов зевак и покупателей. Отстояв небольшую очередь, выбрав себе парочку пирожных с кремом и заказав кофе со сливками, Макс поднялся наверх и, заняв столик в углу, с которого открывался неплохой вид на бульвар и вход в булочную, развернул газету. Монокль в глазу немного мешал, и он рассеянно просматривал текст. Поляков не был уверен, что встретит Лили здесь сегодня же, но надеялся на удачу. Пока все шло довольно ровно, и фортуна несомненно была на их стороне. Она появилась через четверть часа, в воздушном белом платье и теплой меховой накидке на плечах, как всегда — красивая, воздушная, словно не подозревающая, какими темными делишками занимается ее муж. Подождав, пока Свиридова купит пирожные и расплатится по счету, Поляков встал и незаметной тенью появился из-за ее плеча, когда она уже выходила из кондитерской. — Лили, — тихо прошептал он ей на ухо. — Это я... — Вы?! — Лили потрясенно подняла на него большие карие глаза, в изумлении прикладывая руку в белой перчатке ко рту. — Не может быть... Что вы здесь делаете? — продолжила она уже шепотом, с трудом сдерживая волнение. — Дожидаюсь Вас, — так же тихо ответил молодой человек. — Мне нужно было с вами поговорить, но если бы я так просто пришел к Вашему дому, меня бы тут же схватили. И тогда я точно не увидел бы Вас, Лили... — Вы безумец, — произнесла она, украдкой оглядываясь по сторонам. — Но, должна признать, это очень... романтично. Давненько никто не совершал ради меня подобных глупостей. — Идемте, — Макс осторожно взял ее под локоть и потянул в ближайший переулок. — Я знаю одно место, где нам никто не помешает. — Это похищение? — лукаво улыбнулась Свиридова, поневоле проникаясь таинственным видом Полякова и его странным настроением. Она была довольна, что судьба или случай свел их снова вместе, слишком много осталось с прошлой встречи недосказанного и не сделанного. "Все же, я зря сомневалась в его порядочности", — промелькнуло у нее в голове, и она положила руку поверх его ладони. — Этот человек не так прост, как кажется". Если раньше Лили считала, что Поляков вращается в высших кругах новой элиты и в действительности является владельцем неплохого состояния, то теперь ей постепенно открывалась правда. Авантюрист с горячей головой, живущий одним мгновением, без лишних раздумий готовый рисковать жизнью ради соблазнительной выгоды и наживы, но вместе с тем обаятельный, учтивый, и — влюбленный в нее? Лили тихо хихикнула и посмотрела на своего спутника. С новым цветом волос и моноклем Макс выглядел на все тридцать лет, и в нем трудно было узнать человека, с которым она познакомилась меньше недели назад. Неудивительно, что шавки мужа сбились с ног, разыскивая словно в воду канувших обидчиков Андре. А они все это время были здесь, практически под его носом. Лили нахмурилась — что за игру они затеяли и неужели думают, что могут справиться со Свиридовым? Почему не убежали при первой же возможности? Женщина не сомневалась, что возможность у них была, с таким-то мастерством перевоплощения. И что Полякову надо от нее? Только ли любовь и желание встретиться снова? Слова о страсти были весьма заманчивыми, но Лили старалась думать об том меньше всего. Не хватало еще поверить, что блондин питает к ней какие-либо чувства... — Для человека, недавно приехавшего в Москву, ты знаешь город подозрительно хорошо, — заметила Лили, когда Макс вывел ее в небольшой переулок через проход, о существовании которого она даже и не подозревала. — Это природное чутье, — усмехнулся молодой человек, снимая с глаза монокль и убирая стекло в карман пиджака. Лили огляделась. Они стояли где-то в центре одного из колобковских переулков перед приземистым двухэтажным зданием с завлекательной деревянной вывеской "Трактир". Над вывеской чуть выше находилась другая — неброская, замызганная грязью табличка "Номера". Лили несколько растерялась, но Макс решительно сжал ее локоть и слегка подтолкнул ко входу. В трактире было на удивление чисто, все стулья были подняты с пола, и толстая тетка в засаленном переднике старательно мыла пол не менее засаленной и грязной тряпкой. Макс решительной походкой подошел к стойке и выложил перед трактирщиком несколько ассигнаций. Тот оценивающе посмотрел на Лили, подмигнул Максу и хрипло пробасил: — Второй этаж. Последняя дверь от лестницы. Не волнуйтесь, барин, никто вас не потревожит. Отдыхайте-с. Макс кивнул и протянул руку Свиридовой. Она неуверенно вложила пальцы в его ладонь, и они подняли по лестнице. Прошли короткий коридор, и Макс отворил дверь в небольшую, просто обставленную комнату, большую часть которой занимала кровать, застеленная дешевым, но чистым покрывалом. В углу, рядом с окном примостился колченогий туалетный столик с приставленным к нему не менее древним стулом. Лили огляделась — для нее подобная бедность казалась чем-то ужасным, и она, пройдя в комнату, нерешительно замерла у двери. — Я думала, вы уже давно уехали из Москвы, — нервно перебирая рукав платья, произнесла Лили, когда Макс закрыл дверь в комнату и, подойдя к окну, на всякий случай плотнее задернул шторы. Она присела на край кровати и с тревогой смотрела на молодого человека, стараясь понять, что означает этот нелепый маскарад и какой именно помощи от нее ждет Поляков. — Я не мог так поступить, — Макс опустился на край кровати под жалобный стон пружин, просевших от тяжести его тела, и положил свою ладонь поверх тонких пальцев девушки. — Ведь здесь Вы, Лили. — Я не понимаю, — последовал несколько растерянный ответ. Она изумленно посмотрела на авантюриста, и щеки ее порозовели от волнения. — Из-за меня? — Если бы я уехал, нет, просто сбежал, то всю жизнь корил бы себя за этот поступок. Можете посмеяться надо мной, Лили, но я не мыслю своего существования без вас. Вы очаровали и покорили меня и мое сердце в тот вечер, когда мы встретились. Тогда я понял, что именно вас искал все это время, любовь моя. Пальцы девушки чуть дрогнули, и широкая ладонь Макса чуть сжала их, не позволяя вырваться из плена. Слова молодого человека поразили Лили, и она испытала мимолетную гордость за себя. Было приятно слышать такие комплименты, и думать, сколько опасностей пришлось пережить Полякову, чтобы снова увидеться с ней. Лили представляла себя словно в приключенческом романе, и это будоражило кровь, и она чувствовала себя действительно живой. Впервые за долгие годы брака с Андреем, она поняла, что ее можно любить не только за красоту, а за нечто большее. Видит Бог, она тоже хотела вырваться на свободу, уехать из Советов, блистать в высшем свете Парижа, и чтобы рядом с ней был надежный, сильный, и в тоже время чувственный и заботливый мужчина, хотелось любить и быть любимой. Она чуть прикрыла глаза, словно наяву слыша музыку лучших заграничных ресторанов. — Давайте сбежим вместе, — продолжал между тем Поляков, и его синие глаза заблестели от волнения. — Только вы и я! Прочь из этой страны. Сбежим, уедем в Европу. Вместе. Я вижу, как вы задыхаетесь здесь, в этом городе, в этом обществе. — Так убежим! — почти вскричала она. — Увезите меня отсюда, Макс. Он помрачнел и сильнее сжал ее пальцы. Вот он, момент, ради которого он так старался, восторженно неся чушь и сдабривая ее красочными мечтами о будущем. Самая шаткая и ненадежная часть их плана, готовая тут же их погубить. — Лили, между нашим совместным счастьем стоит только один человек. И вы знаете, что пока он жив — ни я, ни вы не сможем жить спокойно. Он найдет нас в любой точке земного шара. На лицо Свиридовой упала тень. Все прекрасные и чудесные слова Макса, эти волнительные и соблазняющие интонации тотчас же потускнели. Когда он упомянул Андре, Лили выпрямилась, гордо вскинув голову. Было тяжело осознать, что она, как простая кухарка, попалась на удочку Полякова. А ведь еще минуту назад она верила... — Как это мерзко с вашей стороны, Макс, — отчеканила она, вырывая руку из горячих ладоней молодого человека. — Все дело в этом, что вы боитесь Андрея. Теперь я понимаю, какого рода помощь нужна вам обоим. Джек тоже хочет свободы? Вам просто нужны деньги, так? От меня вы их не получите, так и знаете. Она горько усмехнулась и порывисто встав, хотела было уйти их этого ненавистного ей места, подальше от очередного поклонника, оказавшегося пустышкой. Подумать только, а ведь она действительно поверила, что этот красавчик-блондин испытывает к ней более серьезные чувства, и ее месть может осуществиться. — Лили! — Макс крепко схватил ее за локоть и потянул на себя. В голове у нее все перевернулось, и в следующее мгновение она обнаружила, что лежит на кровати, глядя в чуть затуманенные синие глаза блондина. — Если бы мне были нужны деньги... Я нашел бы другой способ их раздобыть, — прошептал он и коснулся ее чуть дрожащих от испуга и непонимания губ. — Максимилиан, тогда что вы хотите от меня? — их взгляды встретились, и он вдруг заметил, что у Лили чудесные выразительные глаза цвета спелой оливы. От нее пахло духами и летней свежестью. На какой-то момент ему стало стыдно, что он позволил себе подобную грубость, но девушка не предприняла не единой попытки вырваться, и это вселяло уверенность, что все идет по плану. — Мы с Джеком хотим убрать Андре, а вы, моя очаровательная прелестница, поможете нам в этом. А потом я увезу тебя в Европу или туда, куда ты сама захочешь. Только ты и я. Он снова ее поцеловал. Лили протяжно вздохнула и провела рукой по его темным волосам. Такого поворота событий она никак не ожидала, и, прикусив нижнюю губу, обдумывала заманчивое предложение. Похоже, у этих двоих достаточно смелости и безрассудства, чтобы осуществить свой безумный план, иначе они действительно просто сбежали бы из города. Уверенный и спокойный тон, каким говорил Максимилиан, свидетельствовал скорее о том, что они все уже продумали, и им не хватало самого малого, но бесконечно важного — ее знаний. И теперь эта сомнительная авантюра уже не казалась Лили такой уж обреченной на провал. Убрать Андрея... Как бы ей хотелось это сделать самой! — Я продумаю над твоим предложением, Макс. Но сначала ты должен вернуть своим волосам прежний цвет. Этот тебя старит, а я хочу, чтобы мой любовник всегда выглядел молодо. И лучше всех. Молодой человек рассмеялся и с улыбкой посмотрел на Лили, лежавшую в его объятиях. Золотистые ресницы ее чуть дрожали, бросая тень на щеки, слегка порозовевшие от этих неожиданных страстных поцелуев. — Я согласен, — с трудом произнес он, чувствуя, как Лили дрожащими от нетерпения руками торопливо расстегивает пуговицы на его пиджаке. Несомненно, сейчас молодой женщине хотелось только одного, и он был рад ей в этом помочь. *** Оглядевшись, Джек ужом выскользнул из переулка и, насвистывая какой-то простенький мотив, затерялся в узких улочках города. Раз Макс любезно решил взять Лили на себя, не отказывать же напарнику в этом? А он пока пройдется на Тверской, развеется, заодно разживется деньжишками и, может быть, проведет этот вечер, как и положено богатому нэпману, — в компании обворожительной красотки. Когда рядом не было Полякова с его постоянной паранойей и тщательно скрываемой паникой в глазах — мир представлялся удивительным и беззаботным местом. В самом деле, не станет же Андре искать его в таком людном месте города? Заложив руки в карманы плаща, Джек неторопливо вышагивал по Тверской улице, иногда отмечая для себя модно одетых граждан. Как только появятся финансы — он тоже купит себе пальто, как у во-он того нэпмана, и, пожалуй, новые ботинки с небольшим каблуком, чтобы казаться выше. Определившись, на какие цели пойдут ассигнации, Джек озадачился другой проблемой — надо было найти подходящую жертву, с которой он эти деньги и получит. Разминая в глубоком кармане пальцы, авантюрист еще раз оглядел разномастную толпу прохожих и тихо присвистнул. Впереди, метрах в двадцати от него, шел мужчина. По его уверенной походке, горделивой осанке и дорогой трости с тяжелым набалдашником Джек сразу понял, что перед ним самый настоящий делец «из новых». Он же было хотел выверенным и привычным жестом опустить руку в его карман, как нэпман обернулся, и Джек стремительно оказался за ближайшим фонарным столбом, стараясь сделать вид, что секундой назад вовсе не он пошел за ним по пятам. Сердце ухнуло и пропустило пару ударов, стоило авантюристу вглядеться в знакомый профиль. Андрей! Свиридов! Спешно думая, что предпринять дальше и, размышляя, не узнал ли его Свиридов, Джек купил у мальчишки-газетчика свежий номер и, бросив на удаляющуюся спину врага тревожный взгляд, пошел следом. Кажется, тот ничего не заподозрил, но шагу прибавил. Шварцвельдер удовлетворенно кивнул самому себе — значит, все в порядке. И все же — вот это ему свезло, так свезло. Стараясь несильно попадаться на глаза нэпману, Джек шел за ним на некотором расстоянии, всякий раз, когда Андре "случайно" поворачивался, прикрываясь газетой или скрываясь за спинами прохожих. Авантюрист толком не понимал, что делает тут Свиридов в такое неурочное время: часы показывали от силы четверть шестого, но еще больше Джека волновал вопрос — почему рядом с дельцом нет охраны. Куда же это он направляется, если разогнал своих прислужников и в тоже время опасается слежки? Чувствуя, что в груди разгорается пламя азарта, а голову слегка кружит от зашкаливающего адреналина, Джек с видом ищейки следовал за своим врагом. Тот, пройдя почти всю Тверскую, остановился перед рестораном средней руки, расторопный швейцар тут же распахнул стеклянную дверь, впуская клиента. Джек встал на углу и нарочито медленно разложил газету, всем своим видом показывая, как мало его интересует происходящее в заведении. Сквозь большие, чуть ли не во всю стену, окна он хорошо видел, как Андре уселся за самый дальний столик в углу и, судя по его бегающим глазам, стал кого-то поджидать. Становилось все интереснее и интереснее. На другой стороне улицы, около неприметного серого здания притормозил черный автомобиль, и из него вышел какой-то человек. Джек, подняв уголки газеты чуть выше, затаил дыхание. По многолетнему опыту общения с представителями власти, он сразу догадался, кем был этот вроде незаметный с виду мужчина. И все стало на свои места, когда "мусор" перешел улицу, немного замешкавшись, обошел трамвай и оказался около дверей ресторана. Швейцар встретил его с такой же приклеенной улыбочкой, как до этого приветствовал Свиридова, и, закрыв за посетителем дверь, с неудовольствием посмотрел на Джека. Тот сделал вид, что ничего не заметил и рассеянно посмотрел на запястье, словно проверяя время. Но сам смотрел за стекло, там, сидя за крайним столиком, о чем-то беседовал вышеозначенный представитель власти и Андре. Тщательно сложив газету, Джек в последний раз бросил взгляд на Андре и его собеседника, а потом, развернувшись, неторопливо пошел вниз по улице. Оставаться у ресторана дальше караулить Свиридова не имело смысла, да и не стоило лишний раз вызвать подозрения у швейцара. Происходящее было понятно без слов, и многое вставало на свои места. Макс все же был прав — Андре сливает информацию мусорам. Даже если у напарника и не выйдет раскрутить на нужную им информацию Лили, того, что сейчас видел Джек, на первое время хватит с лихвой. Он мог гордиться собой и своей интуицией, которая опять показала себя на высоте. Правда, оставалась одна неприятная деталь — как бы поделикатнее рассказать об увиденном Полякову. Почему-то Шварцвельдер был уверен, что блондин тут же будет метать молнии, и искренне надеялся, что полученные сведения несколько его смягчат. А может, и нет... Пожалуй, для начала этого разговора стоит купить вина и кой-какой закуски. *** Тем же вечером Андрей размашистым шагом расхаживал по кабинету, нервно покуривая сигару. Внизу, в клубе, веселились гости, рекой текло шампанское и вино, доставленное прямиком из-за границы, задорно танцевали канкан девицы, с визгом вскидывая стройные ноги, но здесь, на втором этаже было тихо и мрачно. С того вечера прошла ровно неделя, но его ребята так и не напали на след того, с кем в свой последний вечер развлекалась Марина. Создавалось ощущение, что его водили за нос — таинственный незнакомец исчез, растворился, словно призрак, никто его не видел, никто его не знал, и Андре стал подозревать страшное — его подослали уркачи, передав такой своеобразный привет ему и его подельникам. Он задумался и опустился в глубокое кожаное кресло, машинально проворачивая на пальце печатку. Если действительно считать этот инцидент вызовом — стоило быть осторожнее. Андрей затушил сигару и задумался — кому он за последнее время мог перейти дорогу? Выходило, что много кому. А может... Кто из окружения переметнулся на другую сторону и сообщил о его купленной короне и связи с ментами? Ситуация выходила неприятной, что уж тут говорить. Если его сдали... В дверь тихо постучали, и он услышал голос Сеньки. — Андрей Иванович, к Вам тут один прощелыга рвется, говорит про большие деньжонки что-то... А ежели не примете, к Мазенкову норовит пойти. — Пусть входит! — крикнул Свиридов, разваливаясь в кресле. Ну, хоть какая-то хорошая новость за последнее время. Дверь открывалась, и в кабинет, осторожно, почти по стеночке, ужом проскользнул Пашка. И тут же на пороге и замер, от волнения сминая в руках поношенную кепку. Было видно, что в подобных помещениях он в первый раз, и все кажется ему в диковину, и посетитель боится, как бы ни сказать чего лишнего или неугодного. — Ну, — выждав положенное время, поторопил его Андре, придирчиво разглядывая просителя. — Чего тебе от меня надо? — Дельце есть, — торопится сообщить Щевелев, заговорщицки приблизившись к креслу мужчины. — Вот такое! — облизнул пересохшие губы и заискивающе улыбнулся. — На миллион! А заинтересовало, так я детали расскажу. Андре тускло глянул на собеседника. С подобными предложениями к нему приходили часто, а выходили обратно из кабинета — редко. Пашка, заметив взгляд, тут же зачастил, боясь, что из кабинета его тотчас попрут. — А то, сами понимаете, время такое, что деньги просто так не валяются, да и спрос на них большой. Найдутся и те, кто согласится, много их. Да только я сразу к вам пошел, я-то знаю, что это лучше всего вам доверить... Андрей недовольно перебил пришедшего: — Меньше слов, больше дела. Будешь отнимать мое время попусту — отниму у тебя что-нибудь ненужное. Голову, например. Пашка нервно улыбнулся, заметив недобрую ухмылку собеседника, и как можно более кратко изложил суть дела. — Если тут один мужичок, — протянул он, — приехал из-за границы деньги в идею вкладывать. Россию возродить вздумал. — Пашка хитро покосился в сторону. — Да только головой его не наделили, он денежки вложит в первое же дело, какое ему предложат, главное, чтобы покрупнее и поблагороднее выглядело. Это я вам точно говорю. Андре слушал внимательно, про себя немедленно прокручивая в голове план действий. Картина вырисовывалась неплохая, ради такого простака можно было не затрачивать множество усилий, а сидя в кресле, провернуть все дела разом. Заодно не мешало отвлечься от неприятного осадка, вызванного предательством бывшей любовницы, лучше всего нервы Свиридова успокаивались хрустом новеньких ассигнаций.