Авантюристы

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. Начало аферы. — Нет, постой, — Джек, оторвавшись от бумаг, что просматривал до этого, бросил удивленный взгляд на блондина. — Постой, ты мне что, действительно не доверяешь? В его зеленых глазах блеснуло нечто похожее на обиду и... разочарование? Макс досадливо поморщился и чтобы оттянуть время, отошел от окна и сел в кресло, закинув ногу на ногу. Шварцвельдер прикусил язык и снова посмотрел на документы, разбросанные по письменному столу. Напарник вполне мог ответить своим любимым вопросом на вопрос, и авантюрист спешно задумался, а сам-то он ему доверяет? Украдкой он смотрел, как хмурит брови его компаньон, как беззвучно движутся его губы, и отвернулся к окну. За стеклом не было ничего примечательно – шла легкая морось, серый унылый город спал, утопая в рыхлом осеннем тумане, и от одного только этого вида на душе становилось также тускло и неприкаянно. Джек потеребил в руке карандаш, которым ставил пометки, и хмыкнул. Можно ли доверять человеку, с которым он знаком не больше трех месяцев, и который уже дважды не только поимел его в физическом плане (причем оба раза Джек был не особо и против), но и в каком-то роде спас ему жизнь? Пока жив Андре, они должны держаться рядом, — это было очевидно. Но Шварцвельдер не мог избавиться от назойливой мысли, все чаще появлявшейся в его голове, – они привязались друг к другу. Не враги, но и не друзья. Компаньоны, напарники, не больше и не меньше этого. Почему-то на этом моменте он сильнее, чем надо, стиснул карандаш в руках, и тот с легким сухим треском переломился пополам. А затем последовал негромкий, но твердый ответ Полякова. — Не знаю, — отрывисто произнес он, поднимаясь с кресла. — Не уверен. Возможно. Джек моргнул и посмотрел на жалкие остатки карандаша, а потом, словно стыдясь подобных последствий, быстро затолкал обломки в ящик и, как обычно, прищурив левый глаз, обрушился на Макса гневной тирадой. — То есть, это как, "не знаю", а? Вот так спокойно сидишь в моей квартире, ешь дармовой хлеб и не знаешь?! — Он даже привстал из-за стола, и, опершись на руки, зло сверлил взглядом спину напарника. Поляков стоял возле каминной полки и заводил часы. Или делал вид, что заводил? Джек точно не знал, и это тоже бесило, пожалуй, бесило даже больше того, что напарник сказал чистую правду. Сам бы он вряд ли на такое решился. И это тоже злило. — Я ответил то, что думаю, — произнес Макс, поворачиваясь к рассерженному компаньону. – Возможно, спустя какое-то время, мое мнение относительно этого вопроса изменится. — Он снова вернулся к креслу и присел на его край. – В данной ситуации у нас нет места лжи и двусмысленности. Врать мы будет твоему Володееву. — О, ну, ему-то смысла врать нет никакого, – успокоившись, рассмеялся Джек. — Чтобы мы с тобой да не облапошили этого дурачка? – Он все еще с некоторым укором посмотрел на блондина. — Своим недоверием ты меня прямо-таки разочаровываешь, Максимили-и-ан. Шварцвельдер снова зарылся в бумаги, время от времени постукивая ботинком по ножке стола и что-то бормоча себе под нос. Макс тихо фыркнул и закурил. Авантюрист поднял голову и, тяжело вздохнув, снова принялся перебирать документы. Если Поляков курит – значит, нервничает и лучше его сейчас не злить, а так хотелось напомнить о том, как он относится к запаху табака. Вот, если бы Макс курил травку... Травка – совсем же другое дело! Стараясь не отвлекаться от мыслей о хорошей затяжке, которая явно раскрасила бы город и разрядила напряженную атмосферу в комнате, Джек снова погрузился в раздумья. Заметив краем глаза пронзительный взгляд сощуренных зеленых глаз, блондин вернулся в реальность, и, нахмурившись, посмотрел по сторонам. Потом прошелся по комнате к окну, где оставил пепельницу. Стряхнув пепел, он снова бросил быстрый взгляд на авантюриста, — когда тот действительно "работал", он мог смотреть на него бесконечно. Было приятно, что Джек настолько увлекся своей идеей, и можно было слегка расслабиться. Похоже, возможная удача с Жильбером только подстегнула дремавший в Джеке азарт, и он с головой ушел в продумывание нового плана. — Купить, затем перепродать, — бормотал Джек, перекладывая листы с места на место и быстро пробегаясь по ним глазами. — Если купим по дешевке, за пару-тройку бутылок водки... В итоге на руки получим документ о праве застройки. Потом козырнем этим перед Жилем, и идем в Общество взаимного кредита, подписываем договор с Алексеевым, переводим на него кредит и получаем деньги. Гениальный план! Макс затушил сигарету, осторожно отодвинул от окна тяжелую портьеру и выглянул на улицу. Было пустынно. Где-то вдали, у самого горизонта собирались темные снеговые тучи, и город тут же помрачнел и словно обезлюдел перед скорым ненастьем. — Чисто? — Джек оторвался от документов и с некоторой тревогой посмотрел на компаньона. В углу гостиной часы громко пробили восемь вечера и снова замолчали. — Все в порядке, — обнадеживающе кивнул Макс, опуская шторы. — А только что, если Володеева не одни мы "пасем"? Вдруг кто-то уже подобное провернул, и земля ему не принадлежит? Шварцвельдер хмыкнул и скривил рот. — Вечно ты со своим скепсисом! Даже если так оно и есть, нас это вряд ли коснется. Через день оформим перепродажу, и пусть уже купивший мается головной болью. Формально мы совершенно чисты, — он задумчиво поскреб подбородок. — Допустим, — блондин сел на диван, закинув ногу на ногу, и внимательно посмотрел на напарника. — Какие еще подводные камни могут нам помешать? Джек снова зарылся в бумаги и через пару минут довольно усмехнулся. — Никаких камней не вижу. После выходных обработаем Володеева, а потом — товарища Алексеева. Он так рьяно хочет стать нэмпаном, не можем же мы ему в этом отказать. Тем более, строительство доходного дома — очень нужное и выгодное дело не только для нас с тобой, но и для всего города. Ты только представь, сколько несчастных рабочих теснится в бараках и подвалах! Жильбер должен плакать от счастья, что мы помогаем Советам. Причем почти бескорыстно. Алексееву будет достаточно только поставить подписи на нескольких бумажках и расплатиться с нами. А что выйдет из этой истории дальше — уже не на нашей совести. Еще утром, слушая план Джека, Макс не мог поверить, что на самом деле все так просто. И на первый взгляд бредовая идея Шварцвельдера так и оставалась бы бредовой, если авантюрист, уверенный в своей победе, не развил бы скорость. И уже следующим вечером Поляков увидел перед собой того самого Володеева, пропитого алкаша, у которого за душой был только небольшой кусок земли, рядом с фабрикой "Новая Заря" с одной стороны и мусульманским кладбищем — с другой. Возможно, до революции это было ужасное место, но сейчас, по прошествии десятка лет в перенаселенной Москве это был довольно лакомый кусок, и Джек хотел сделать все возможное, чтобы он достался именно им. Володеев, одной рукой опрокидывая в себя все новые стопки водки, другой протянул им поистрепавшийся документ на землю, неизвестно каким чудом сохранившийся, и теперь нужно было только самую малость – узнать, соответствует ли он действительности. Джек в учреждение идти отказывался и несколько часов назад ворчал, что Макс тоже должен как-то поучаствовать в его гениальном плане, на что тот философски заметил, что идея принадлежит ему, Шварцвельдеру, а значит, именно он и должен всем заниматься. А у товарища Полякова есть дела и поважнее, чем обивать пороги государственных контор, на что Макс незамедлительно и получил вышеозвученный вопрос про доверие. И не сказать, что этот вопрос его как-то удивил, наоборот, он его давно ждал, и теперь с уверенностью мог сказать, что они все же сработались. — Ну, Ма-а-акс... Максимили-а-ан... Как обычно, когда он отказывался что-то делать, Джек начинал изводить его самым верным и надежным способом – измором и нытьем. С неудовольствием осознавая, что начинает подчиняться этому нахалу, Поляков устало вздохнул и прикрыл глаза. — Хрен с тобой, схожу я в понедельник в этот твой Центрожилсоюз. Но ты мне за этот будешь должен. — Что именно? — живо поинтересовался Джек. — Вести себя прилично у Митайловского. И без фокусов. Нам нужен Жильбер и его деньги, и если ты хочешь осуществить эту свою идею, тем более. *** — Вспоминаешь, как мы отсюда удирали? — ткнув компаньона под бок, усмехнулся Джек, склоняясь к блондину. Молодые люди неспешным шагом свернули на Хлебный переулок, направляясь на ужин к Митайловскому. — Заткнись, — прошипел Макс, хмуря брови. – Мне напомнить, кто мы сейчас и как должны себя вести? — Ой, да ладно тебе, — тут же насупился Джек, не преминув обиженно фыркнуть. – Прекрати говорить так, словно до работы с тобой у меня не было ни одного серьезного дела. Я и не такое проворачивал, товарищ Поляков. — И что же это были за дела? — Максимилиан насмешливо посмотрел на напарника. — Всякие были, о каких ты даже и понятия не имеешь. Это видеть надо было. Участвовать! — Тот выпятил грудь и с некоторым превосходством посмотрел блондина. Судя по всему, хвастать Шварцвельдеру было нечем, а очередная легенда еще не была придумана до конца. Покачав головой и задавая себе вопрос, как он мог опуститься до того, чтобы продолжать считать Джека своим напарником и дальше, особенно после случая с Андре, Макс пришел к неутешительному выводу, что не иначе, как он спятил. Джек же весь горел от предвкушения вечера, в зеленых глазах плясали искорки азарта, а сам он шел какой-то особой, пружинящей походкой, руки так и летали в воздухе, и он говорил, говорил, говорил, не справляясь с потоком эмоций. Макс слушал, искренне надеясь, что в доме у антиквара этот словесный понос хоть немного прекратится. Все же, на Жильбера и его сестру нужно было произнести нужное впечатление, и блондин хотел верить, что им это удастся. Они некоторое время шли вглубь переулка и, наконец, остановились перед небольшим особнячком, выкрашенным в светло-желтый цвет. Авантюристы переглянулись, и Джек сдержанно кивнул. Поляков критично его осмотрел, потом усмехнулся и прищурил левый глаз. Его напарник улыбнулся всеми тридцатью двумя зубами и потянул за массивное кольцо на двери. Митайловский встретил авантюристов у дверей, как и положено радушному хозяину, сам принял их пальто и отдал маячившей рядом служанке, затем пригласил молодых людей в столовую. Джек не переставал улыбаться, Макс же оставался серьезным, ни на минуту не забывая, что может выкинуть его напарник. Жильбер оказался довольно высоким, полноватым господином с проседью в висках. Едва их увидев, он шагнул вперед и, подождав, пока хозяин дома представит гостей по всем правилам, крепко и дружелюбно пожал обоим руки. — Очень рад, очень рад, — повторял он с широкой улыбкой. Голубые глаза его блестели от радости знакомства, и Шварцвельдер понял, что не сработаться с Ларье просто невозможно, уж он-то точно найдет с ним общий язык. И перевел взгляд на Катрин. Образ надменной некрасивой и излишне крикливой дамы с огромным самомнением был тут же разрушен. Перед ними была женщина определенно бальзаковского возраста, модная одежда которой скрывала ее полноту и слегка молодила. Уложенные в замысловатую прическу волосы добавляли этому образу свежести, и если бы не пренебрежительное выражение лица и скривленные в натянутой улыбке губы, ее можно было бы назвать красивой. Джек незаметно переглянулся с напарником, с удовольствием отмечая, что Поляков тоже немного удивлен. Катрин надменно на них посмотрела, однако после того, как молодые люди поочередно коснулись губами ее руки, затянутой в тонкую перчатку, несколько смягчилась. По крайней мере, правила приличия они знали и старались их соблюдать. Митайловский, довольный происходящим, развел руки в стороны и жестом пригласил гостей к столу. Ужин превзошел все ожидания авантюристов. Очевидно, антиквар хотел не только показать, насколько рад собравшемуся обществу, но и произвести соответствующее впечатление. Про себя Джек решил, что после такого обильного угощения должен начаться серьезный разговор, потому особо словами не разбрасывался, а больше наполнял свою тарелку, позволяя Максу вести беседу за них обоих. Тот с этой обязанностью вполне справлялся, благодаря чему Шварцвельдер узнал о своем напарнике много нового, вот только не был уверен, что все сказанное является правдой. Митайловский и Ларье, впрочем, об обмане не догадывалась, и Поляков чувствовал себя звездой вечера. Затем слово взял Жильбер, и Джек ощутимо заскучал, Катрин сидела напротив него со сходным выражением лица, и авантюрист решился на дерзость — завести с ней разговор и обольстить этот уже перезрелый фрукт. Ларье была не в его вкусе, но бросив тогда небрежно фразу про горячего мужика, Джек просто был обязан доказать Максу, кто из них двоих настоящий обольститель. — И как Вы находите Москву, мадмуазель Катрин? – учтиво поинтересовался он где-то между второй переменой блюд. Катрин вспыхнула, столовые приборы в ее руках дрогнули, и она подняла на Джека глаз, полные удивления. — Как Вы сказали? "Мадемуазель"? Что Вы, Джек, боюсь, я для этого обращения уже... — Просите, что перебиваю, но Вы прекрасны, и это единственное обращение, какое может быть уместно, и истолковано не правилами приличия, но красоты, — витиевато продолжил Джек, поднимая бокал. – Предлагаю выпить за эту прекраснейшую мадемуазель, которая согласилась разделить с нами наше же скромное мужское общество. Блондин тихо фыркнул, делая вид, что вытирает губы салфеткой и несильно толкнул Джека коленом. С этого станется одной фразой испортить весь план, но Катрин неожиданно оживилась. Ее темно-карие глаза заблестели, и она намеренно звонко коснулась своим бокалом бокала Джека. — О, как же давно мне не говорил подобных красивых слов. Что же, в таком случае, Джек, можете обращаться ко мне как "мадемуазель Катрин", я согласна. Это так... мило! А знаете, в Москве совсем забыли про этикет и элементарные правила приличия, вот у нас, в Париже... И Шварцвельдер запоздало понял свою ошибку — теперь женщину было не унять, пока она не выскажет все, что думает, а думала Ларье многое. Но, к счастью, ужин был окончен, и Митайловский предложил перебраться в гостиную, где за бокалом-другим хорошего вина предполагалось обсудить именно то, чего хотел Жильбер. Выходя из-за стола, авантюристы уже знали, что следует говорить дальше. Немного задержавшись в дверях, Джек заставил Макса остановиться, пропуская Ларье и хозяина дома в гостиную. — Ма-а-акс, — Джек наклонился ближе к напарнику. — Это же оно, то самое, о чем мы мечтали! Вот оно! Золотая жила! — Думаешь о том, о чем и я? — Поляков растянул губы в хищной улыбке, уже представляя себе их новый план. На тот факт, что компаньон фамильярно похлопывает его по плечу, он почти не обратил внимания. — А то! — Джеку этого показалось мало, он перекинул левую руку через плечо блондина и слегка его приобнял, стараясь говорить все еще шепотом. — Еще спрашиваешь! — Он широко улыбнулся и покрутил в воздухе свободной рукой. — Ну-ка, давай быстро нашу легенду про заводик, финансирование, и то, какой ты у нас богатый, и как нам нужен еще один компаньон. Жиль скушает это все и не подавится. Он усмехнулся, и Макс явственно увидел в его глазах азартный блеск. Ему самому тоже нравилась сложившаяся ситуация, и он не сомневался, что после того, как Катрин выскажет свое мнение насчет обходительности Джека, который явно произвел на нее куда большее впечатление, чем Свиридов, Жильбер будет уже их. — Идем, — Джек несильно подтолкнул задумавшегося блондина к гостиной. – Что ты встал? Потом на эту вазу полюбуешься. — О, Максимилиан, Вас заинтересовал моя новая находка? – живо откликнулся Митайловский, когда они заняли свои места на диване. Поляков кивнул, лихорадочно вспоминая, как вообще выглядела эта ваза, которую за горячим обсуждением плана он даже и не заметил, но положение спас Жильбер, обращаясь к Джеку. — До этого я имел честь пообщаться с господином Свиридовым, мы тоже обсудили возможность нашего взаимного сотрудничества, но сейчас я думаю, что это ни к чему не приведет, — откровенно поделился своим мнение Жиль. — Вы знакомы с ним? — поинтересовался он. Вряд ли это можно было назвать проверкой, и авантюристы переглянулись. Скорее всего, Ларье было важно услышать их мнение по поводу этого человека, но тот факт, что Жиль общался со Свиридовым, все же было не особо приятной новостью. — Да, мы были на одном из вечеров в его клубе, — живо откликнулся Джек, внимательно следя за выражением лица собеседника. — И поняли, что как деловой партнер, он мало что из себя представляет, — перебил напарника Макс, опасаясь, что еще немного, и Шварцвельдер расскажет, как там было здорово и весело. — Человек, всей душой радеющий за будущее страны, не должен предаваться разврату и тем более быть держателем казино. Это слишком двулично, я так считаю. Джек согласно кивнул, вовремя прикусив язык. Катрин с удивлением посмотрела на них, молодые люди после сказанного на порядок выросли в ее глазах, Жильбер тут же предложил тост на счастливое будущее своей родины, а Митайловский улыбнулся в густые усы. Все же лучших компаньонов в Москве Жильберу было не отыскать, и сейчас антиквар лишний раз в это убедился. — Афанасий Никитич рассказал мне, что у Вас, — обратился Ларье к авантюристу, — есть небольшой завод, верно? Джек сдержанно кивнул и как можно жалостливее начал рассказ о недостатках финансирования и былой славе. Он бы с радостью снова восстановил весь процесс производства, но это требует инвестиций, а где их взять в такое смутное время? Хоть и НЭП в Советах, а толку все равно ноль, все дорожат капиталом и предпочитают обходить заведомо трудные предприятия. Он устало вздохнул и с благодарностью покосился на Макса, единственного, кто оказался готов помочь ему в нелегком деле. У Жильбера загорелись глаза, Катрин немного нахмурилась, но промолчала. Пусть уж лучше они, чем чета Свиридовых. Хотя Ларье не могла не признать, что ей интересен Джек, и она с удовольствием отобедала бы в его обществе еще раз. Второй же молодой человек показался ей чересчур холодным и отстраненным. А вот господин Шварцвельдер... Катрин задумалась, как к этому отнесется ее брат, если она вдруг заведет с Джеком коротенькую интрижку. В некотором роде это означало "добро" на ведение с ними деловых переговоров, и женщина пришла к выводу, что Жильбер не будет против. Между тем, чувствуя, что Ларье повелся на их легенду, Джек ткнул напарника носком ботинка и слегка скосил взгляд в сторону. Блондин чуть заметно кивнул. Они знали со слов Лили, на какие дерзости и вызывающее поведение способна сестра Жильбера, сейчас же она вела себя прилично и "незаметно" наблюдала за Джеком поверх своего бокала вина. Тот натянуто улыбнулся ей, проклиная себя и свои необдуманные действия. Похоже, эта сумасбродная аристократка серьезно на него запала? Этого только не хватало! За всеми этими мыслями Джек как-то пропустил момент, когда радушный хозяин предложил закурить, и только сильный тычок напарника под бок вывел его из состояния задумчивости. — Нет, спасибо, я не курю, – стараясь как можно вежливее отказаться от предложения, произнес он, с неудовольствием отмечая, что Макс все же принял из табакерки Митайловского сигарету. — Это такая редкость в наше время, — тут же отреагировала на его слова Катрин, придвинувшись несколько ближе к молодому человеку. – Мне определенно начинается нравиться Ваше общество, Джек. Шварцвельдер тихо икнул и улыбнулся своей собеседнице. Всерьез ухаживать за Катрин ему определенно не хотелось, но испортить все одним неосторожным словом он хотел еще меньше. Жиль улыбнулся, весьма довольный тем, что его сестра в кои-то веки наслаждается праздными разговорами и обратился к Максу с давно интересовавшим его вопросом — чем именно занимается он. — Я присмотрел на юге города неплохой участок для строительства, — с некоторой ленцой произнес блондин, выкуривая сигарету. – Думаю отстроить на пустыре доходный дом, пять-шесть этажей. Сейчас веду переговоры с Обществом взаимного кредита. Одному мне это не вытянуть, тем более сейчас, с вложением части средств в завод Джека, — признался он с некоторой тенью досады, — но один наш знакомый, товарищ Алексеев, любезно согласился войти в долю. Если Общество поспешит с ответом, думаю, по весне уже можно начинать строительство. Шварцвельдер улыбнулся и снова обратил свое внимание на Катрин. Безусловно, сыграно было безупречно, и Джек даже сам поверил в красивые слова напарника в то, что тот уже обращался в Общество. Умеет же Поляков врать! — Доходный дом! — пыхнул трубкой Афанасий Никитич. – У Вас проекты один интереснее другого. — Я хочу помочь стране встать на ноги, — развел руками Макс и затянулся сигаретой. – Если не мы, то кто? — Верно-верно, — затряс головой Жиль, отпивая вино из бокала. Сам он тоже не курил, в основном из-за недовольства Катрин, и сейчас не хотел ее сердить, — пусть развлекается без проблем. – В таких, как Вы, Максим, и Вы, Евгений, будущее нашей великой страны. У Джека дернулся уголок рта, когда он услышал свое настоящее имя, но Поляков строго на него посмотрел, и он сдержался. Если Жильбер называет их теперь так... Означает ли это, что он все-таки подпадает под их влияние? Авантюристу очень хотелось в это верить. И когда они прощались в парадной, Ларье пожал ему руку с теми самыми словами, которые он мечтал услышать больше всего на свете: — Я обязательно подумаю над Вашим предложением, Евгений. И что-то мне подсказывает, что с вами двумя будет очень приятно вести дела. Макс, в этот момент целующий руку Катрин, широко улыбнулся, – иного исхода событий он и не ожидал. Его деловая хватка, помноженная на обаяние Джека и его умение расположить к себе собеседника, – все было выверено до мелочей. — Ах, Макс! — воскликнула Катрин, когда он склонился перед ней в легком поклоне, — глядя на вас с другом, я готова поверить, что у московского общества еще остались какие-то надежды на возрождение галантности. — Искренне надеюсь, что мы не разочаруем Вас и впредь, — он улыбнулся и, пожав руку Жильберу, а затем хозяину дома, откланялся и поспешил за компаньоном. Как только за ним закрылась дверь, он провел рукой по лицу, словно стирая с себя весь лоск и маску аристократа. Шварцвельдер махнул ему рукой с противоположной стороны переулка. — Макс, что ты там возишься, пошли! Спустя полчаса они намеренно отпустили пролетку и снова шли пешком. Поляков по-прежнему придерживался правил предосторожности, домой приходилось добираться окольными путями, каждый раз выбирая новый маршрут. И сейчас путь лежал через старый, пустынный в это время суток, парк. Джек просто лучился от счастья, размашистым шагом идя по заснеженной дорожке; кое-где, на свободном от снега пространстве, виднелся лед, и авантюрист не упускал случая прокатиться по нему, широко раскинув руки для равновесия. Макс шел следом, заложив руки в карманы пальто, и покуривал папиросу, наслаждаясь тишиной. После нескольких часов, проведенных у Митайловского, где постоянно надо было быть на чеку, следя не только за своими словами, но и речью Джека, он чувствовал себя особенно уставшим. Но в итоге все прошло даже более гладко, чем они могли предположить, и теперь он со стороны смотрел на сходящего с ума Шварцвельдера. Уголки губ блондина чуть подрагивали от тихого смеха, пожалуй, он вполне разделял радость напарника, и только гордость не могла ему позволить вытворять что-то вроде того, что делал сейчас Джек. А тот словно старался за двоих — Макс, все-таки получилось! — Джек проскользил обратно по узкой полосе льда и поравнялся с компаньоном. — Даже не верится! Ну, какой же он дурачок просто, а? Ты его слова слышал про Россию и былую славу чего-то там? Нет, он же натурально в них верит! — Тем лучше для нас, — коротко отозвался Поляков. — Сейчас нам опасно ввязываться во что-то более серьезное, хватит пока и Жиля. Но мы молодцы, это верно. Неожиданно левый ботинок предательски скользнул по оголившемуся от проделок Джека льду, и вместо ободрительного похлопывания по плечу блондин, что было силы, вцепился в пальто напарника, стараясь удержать равновесие. — Скользко, черт дери! Джек, казалось, увлеченный разговором с самим собой этого не заметил, и когда Макс восстановил шаг, лукаво на него посмотрел, прикрыв правый глаз. — Но бабенка с характером. Как она там говорит? — он зажал нос двумя пальцами и старательно повторил речь Катрин. — Фи, в этой новой стр'ане совсем не осталось пр'иличных манер'! Жиль, дорогой, уедем отсюда немедленно. А имя-то какое! "Катр'ин". Больше похоже на название блюда в каком-нибудь дешевом ресторане. — Он вытянул руку вперед, словно указывая в воздухе на воображаемую вывеску. — Только сегодня! Катр'ин под лимонным соусом! Джек рассмеялся и несильно толкнул Макса под бок локтем. Тот смотрел на него с усмешкой, папироса в уголке рта подпрыгивала от с трудом сдерживаемого смеха. Поляков вынул ее изо рта и тоже расхохотался, запрокидывая голову. — В тебе, я погляжу, погибает гениальный актер, Шварцвельдер. Может, пока еще не поздно, сменишь амплуа? Джек усмехнулся и покачал перед ним пальцем. — Даже не думай. Хочешь прикарманить и мою долю? — он снова, как будто случайно ткнул его локтем, но вложив при этом силу, и Макс, не ожидая такого поворота событий, пошатнулся и, не удержавшись на ногах, упал. Мир на миг перевернулся, и он оказался лежащим в сугробе, чувствуя пальцами рук покалывание снега. — Твою-то мать! — выругался он, пытаясь подняться, но тут его взгляд скользнул по небу, раскинувшемуся над его головой. Черное небо и миллионы звезд, высыпавших этой морозной ночью. Он потрясенно раскрыл глаза шире и откинулся обратно на спину. Звезды были повсюду: казалось, некоторые из них прятались в ветвях деревьев, высоких и почерневших от зимы. Это было торжественно и празднично, словно небеса поздравляли их с небольшой, но победой. Макс улыбнулся, машинально собирая в ладонь горсть мягкого и слегка пушистого снега. — Эй! — над ним нависла лохматая голова напарника. Он слегка присел, положив ладони на колени, и с интересом за него наблюдал. – Ну, ты даешь — так нализался, что уже и на ногах не держишься. Не стыдно? Разумеется, Джек прекрасно знал, что от трех или четырех бокалов вина, выпитых за вечер, Макс никак не мог дойти до такого состояния, чтобы быть в дымину пьяным, но хорошее настроение и предвкушение удачи просто обязывали Шварцвельдера весело подтрунивать над компаньоном. И он снова рассмеялся, довольный собой. — Хватит ржать, как полковая лошадь, — Макс нахмурился, сделав вид, что слегка обижен. — Ну что стоишь? Дай руку. Джек, все еще ухмыляясь, протянул его ладонь, и когда Макс дернул его на себя, сам сначала не понял, как оказался лежащим рядом на снегу. Грязно выругавшись, он с возмущением взглянул на напарника и уже хотел быть с помощью хорошей оплеухи показать, что думает о блондине, когда тот указал пальцем наверх. — Смотри... Авантюрист посмотрел. Он никогда не считал себя романтиком и не был склонен находить прекрасное там, где отсутствовали деньги или женщины, но звездное небо поразило и его. Огромное и таинственное, оно было повсюду, куда дотягивался взгляд. Казалось, сейчас оно служило неким подарком, мистическим знамением, которое обещало, что все сложится отлично, и дальше им тоже будет везти. Звезды подмигивали ему, и он чуть прикрыл глаза. Рядом лежал Макс, тоже с благоговением смотря вверх, и от этого на душе стало еще теплее, и нужно было непременно поделиться своим маленьким опасением, чтобы тут же про него забыть. Подавив странное желание сжать лежавшую совсем рядом руку Полякова, Джек спросил: — Как думаешь, у нас получится? — Он повернул голову в сторону напарника и пытливо на него посмотрел. — Почему нет? — Макс бросил в его сторону удивленный взгляд. — Чтобы ты — да сомневался? К тому же... Он хотел что-то еще сказать, но морозный воздух резко проник в легкие, опалив их своим холодом, и Поляков закашлялся. Джек хмыкнул и резко поднялся из сугроба. Не отряхивая пальто от налипшего снега, он тут же протянул блондину руку. — Вставай. Макс благодарно улыбнулся. Все-таки они сработались. Теперь дело было за малым – быстро развести Жильбера, и как-нибудь незаметно убрать с их дороги Андре. Сущие пустяки, если подумать. *** — Вы высказали интересные мысли, я должна обдумать это, — с легкой улыбкой произнесла Лили, грациозно обмахиваясь китайским веером. – Максимилиан, я рада, что Вы настолько хороший собеседник. Даже жаль, что я таким бесцеремонным образом похитила Вас у Вашего друга. Но где же он? Уже чувствуя странный укол беспокойства, Макс пристально обвел взглядом зал. Но на этот раз Джек нашелся сразу. Молодой человек беседовал с двумя пожилыми дамами, которые смотрели на него с явным восхищением. Он был так красив, что Макс недовольно хмыкнул. Не стоило излишне привлекать к себе внимание, но его напарник был настолько увлечен флиртом, что не замечал, как выглядит со стороны. Интересно, сколько денежек готовится вытащить из этих разодетых старушек Джек? — Джек как обычно пользуется популярностью у женщин, но если он думает о количестве, я предпочитаю качество, — Макс галантно склонил голову перед Лили. — У Вас замечательный вкус, Максимилиан, — Лили озорно рассмеялась. – Думаю, Андре бы это не понравилось, знай он, что ты не просто мой любовник. Она прикрыла лицо веером и серьезно посмотрела на блондина. Тот сдержанно кивнул и наклонился, словно для легкого флирта, краем глаз отметив, что Джек уже переметнулся к двум красоткам с неплохими формами и громким смехом. У Джека голос тоже был громкий, а от выпивки становился еще более звонким, — Макс слышал почти каждое его слово. И не сказать, что этот ход событий ему нравился. Уж лучше безобидные старушки... — Он пропал куда-то на два дня, даже мне не сказал, — продолжала тем временем Лили, и Макс отчетливо услышал нотки досады. – Но точно не у новой любовницы – он каждую неделю пользуется услугами высококлассных шлюх, но заводить содержанку боится. — То есть, ты здесь совсем одна? — с некоторым удивлением спросил блондин, протягивая Лили до краев наполненный бокал. — Что ты, конечно же, нет, — Свиридова снова развернула веер, махнув им сначала влево, а потом вправо. Со стороны казалось, что она просто обмахивает им, но Макс посмотрел в указанном направлении и среди разношерстной толпы увидел несколько знакомых лиц. Кажется, именно они тогда стояли за спиной Свиридова в клубе. Значит, его "шестерки"... — Глаза и уши Андре, — продолжила Лили. – Потом будут рассказывать мужу, что видели и что слышали. Так что... я пойду, не хочу привлекать к нам внимания, но если хочешь... Ты знаешь, что особнячок на Пресне всегда будет тебя ждать. И я тоже... — Да-да, — рассеяно отозвался Макс, когда Лили уже скрылась среди гостей. Он одним залпом осушил бокал вина и огляделся в поисках официанта. Только что услышанные слова Джека звенели в ушах с каждой минутой все громче и громче — "Ради Вас, моя прекрасная Анастасия, я готов бросить все и сбежать с Вами хоть на край света. Вы, тот цветок, который я искал среди тысяч похожих. Мое сердце принадлежит только Вам!" Голова слегка кружилась. Поляков с трудом заставил мир перед глазами стоять ровно и не двоиться, затем, стараясь выглядеть как можно трезвее, нечетким движением повесил пальто на крючок вешалки. Джек за его спиной хмыкнул. Уже зная заранее, что он скажет, Макс молча прошел в гостиную и с удовольствием опустился на диван, слегка откидываясь на его широкою спинку. Все тело тут же наполнила усталость. Сейчас бы в кровать и спать без снов. Он уже и не помнил, когда в последний раз так напивался и почти полностью утрачивал над собой и своим телом контроль. Блондин был уверен, что завтра Джек будет проклинать его последними словами. Тащить почти безвольное тело на пятый этаж, когда и сам изрядно выпил – трудное дело. Но что-то не давало заснуть прямо здесь, какая-то невысказанная мысль, имевшая особый смысл, заставляла усталый мозг работать дальше. — Я не ослышался, когда ты назвал Анастасию своей любимой девушкой и добавил, что о такой красавице мечтал всю жизнь? – как ему казалось, почти трезвым голосом, делая небольшие паузы для весомости слов, спросил Макс, внимательно глядя на проходящего в гостиную напарника. – Это и в самом деле было? Тот вздрогнул от неожиданности, немного застигнутый врасплох таким внезапным вопросом. Он вообще не думал, что Поляков в настолько нетрезвом, можно даже сказать, пьяном состоянии станет говорить о чем-то подобном. Сам Джек уже забыл, кто такая эта Анастасия и настолько ли она хороша, как он говорил. Часто привирая для собственного блага, он был способен помнить о таких мелочах лишь в трезвом виде, но не сейчас. Правда и ложь, вымысел и откровенное вранье смешались воедино, и авантюрист не меньше своего компаньона мечтал о кровати и избавительном сне. — Ммм... Может и говорил, я не помню... Вот скажи, какого дьявола, вместо того, чтобы пойти спать, ты задаешь подобные вопросы, Максимилиан?.. Джек раздраженно посмотрел на блондина, развалившегося на диване, и подошел к окну, стараясь с первого раза открыть форточку. Немного морозного воздуха им в легких явно не помешает. Но ручка каждый раз оказывалась на пару сантиметров в стороне от того места, где должна была быть, и он раздраженно выматерился. Показывать при Максе свою степень опьянения не хотелось, и чтобы скрыть свою неудачу, Шварцвельдер опустил ладони на подоконник и сквозь оконное стекло стал вглядываться на улицу. — Мне интересно, неужели эта твоя красавица Анастасия настолько хороша собой. Вот и все, что я хочу узнать. Неужели ты, правда, ее любишь, Джек? Любишь настолько сильно, что готов на все ради нее, даже бросить своего компаньона и пуститься с этой накрашенной девицей в свободное плаванье?! — Не могу поверить! – Джек почти задохнулся от удивления. – Ты... ревнуешь?! Он сильнее оперся о подоконник, чувствуя, как сквозь небольшие зазоры между стеной и рамой тянет холодом. Как же хотелось сейчас со всей силой распахнуть окно и высунуться на улицу по пояс, чтобы морозный воздух и ветер ударили прямо в лицо, может тогда он протрезвеет и переспросит блондина – какой он только что задал вопрос. Джек помотал головой. Нет, должно быть, Максимилиан шутит. Нажрался как последняя свинья, а теперь изводит его шуточками. А ведь Джек его от такси до самого порога на себе тащил. И никакой благодарности... — А даже если так, то что? – донесся с дивана спокойный голос Макса. – Если все обстоит так, как ты сам сказал, что из этого, Джек? Молодой человек потрясенно отступил от окна, старясь придать лицу приличествующее выражение. Но получалось плохо. Джек даже забыл добавить свое любимое "Максимилиан" со слегка протяжным "а" в конце. Из легких словно выкачали воздух, оставив там только странную пустоту. Он никогда бы не мог подумать, что Поляков, этот решительный человек, его бесстрашный и изворотливый напарник, его компаньон, мог... влюбиться в него?.. Да, они спали вместе, и обоим это приносило удовольствие. Но Джек никогда не рассматривал любовника как объект для каких-то особых, возвышенных чувств. Взаимное наслаждение, общее удовольствие после нескольких бутылок вина, когда рядом нет хорошеньких девушек, не более этого. У них разные судьбы, пусть и сейчас они действуют вместе. Они сами совершенно разные, с различными запросами и требованиями. Даже женщины им нравятся разные, что уж говорить обо всем остальном? Джек любит блондинок, Максу нравятся рыжие и шатенки. Макс любит шляпы и курит папиросы, а Джек без ума от тростей и сигар с травкой. Да даже блюда в ресторанах они заказывают полные противоположности друг другу! Нет, он решительно не понимает настоящего поведения напарника. Может, напарник выпил чего особенно забористого? Или сегодня на званом ужине Джек не уследил, и он чего-то накурился? Иных вариантов не было. Не мог же Максимилиан в самом деле... — Какого черта ты молчишь? — рыкнул Поляков, приподнимаясь с дивана. – Чего молчишь, наглая рыжая морда? Так и будешь у окна стоять и делать вид, что в три утра там что-то интересное происходит? Джек обреченно вздохнул и повернулся к собеседнику. Макс буравил его злым и совершенно трезвым взглядом. Его синие глаза в неярком свете настольной лампы казались почти черными, а растрепанные светлые волосы почему-то были похожи на расплавленное золото. Джек не знал, как оно на самом деле может выглядеть, но, наверное, именно так. От вида Макса, раздраженного, но слишком трезвого, о чем ясно говорила его связная речь, Джеку на мгновение стало страшно. Он много раз видел его злым, в гневе, даже в ярости. Но таким спокойным с виду и настолько раздраженным в душе — первый раз. Молодого человека пугала неизвестность, он не знал, что мог в следующий момент сделать Макс, и от этого было страшно и интересно одновременно. Джек любил жить одним только днем, не задумываясь о будущем, о последствиях своих поступков, — он жил здесь и сейчас. В этой гостиной, наедине с Максом. — Что, нет ответа на такой простой вопрос? Или ты растерял все остатки своего ехидства и не придумал новую гадость, чтобы меня унизить, а, Джек Шварцвельдер? – Макс снова задал вопрос ровным, почти звенящим от спокойствия голосом. За то время, что Джек стоял возле окна, блондин успел снять пиджак и небрежно повесить его на резной подлокотник дивана, а сейчас своими длинными и какими-то особенно изящными пальцами ослаблял галстук. Все эти его движения, такие привычные и обыденные, никак не вязались с его словами. Казалось, это говорит вовсе не Максимилиан, а кто-то посторонний. Но Джек с унынием был вынужден признать, что голос принадлежит Максу. И судя по тону собеседника – от него ждали ответа. Причем прямого ответа, и отшутиться здесь никак не получалось. Поляков его просто убьет, если Джек попытается обратить все в шутку. — Макс, ты пьян, — решился на отчаянную глупость Джек. – Иди к себе, проспись, а утром мы поговорим. Если ты, конечно, вспомнишь, о чем мы беседовали. Идет? Я тебе подробно все-все расскажу, только сейчас спать! Джек говорил мягко, немного осторожно, как говорят обычно с маленькими детьми, стараясь убедить их поступить так, как того хотят взрослые. Но в этом-то и крылась проблема. Макс не был маленьким ребенком. Скорее он был большой проблемой и нынешней головной болью Джека. Молодой человек тяжело вздохнул, не понимая, что заставило их уйти со званого ужина так рано, а ведь сейчас он мог бы вполне навестить постели пары-тройки московских красавиц, а не пытаться облагоразумить этого идиота. Поляков встал, встал резко и быстро, так, что Джек не успел отодвинуться от него, и их тела почти соприкоснулись. Джек подался назад, понимая, что все же неправильно подобрал слова. И теперь напарник в несколько раз злее, чем был. Джек ясно читал это в его потемневших от злости глазах. Раньше блондин смотрел так на него в редкие минуты страсти, но сейчас вся ситуация скорее пахла дракой. Еще один небольшой шаг назад, и рядом спасительный порог его комнаты. Вряд ли Макс станет выламывать дверь, если он трезв, то понимает, во что обойдется ему ремонт. Что-что, а тратить деньги на пустяки Максимилиан не любил, и только в этом Джек видел свое спасение. — Не пытайся заговорить мне зубы, Шварцвельдер, — почти прошипел блондин, перехватывая руку Джека на уровне локтя. Его пальцы крепко держали плотную ткань серого пиджака. — А если ты хочешь сбежать – ничего не получится. Не пущу. Ты — мой. И только мой, дорогой Джек Шварцвельдер. И если я еще раз услышу, как ты называешь какую-то ночную бабочку любимой красоткой... — То что? – сглотнув, промямлил Джек, неловко поводя рукой, но Макс в ответ на этот жест только сильнее сжал его локоть. Между их лицами образовалась странная пустота, наполненная только их дыханием. Джек мог поклясться, что четко видит свое отражение в слегка расширенных глазах Макса. И на ум почему-то пришло только одно выражение, где-то им подслушанное – "дистанция поцелуя". Джек не помнил, от кого и при каком случае слышал это выражение, но оно подходило идеально. По спине прошел легкий холодок, губы сами кривились в усмешке. Страх прошел так же быстро, как и появился. Сейчас Джек знал точно – Макс не причинит ему вреда, не в правилах блондина калечить напарника-компаньона. А в случае легкого насилия Джек первым даст сдачи. Они подерутся и на этом успокоятся. И завтра можно будет, посмеиваясь, прикладывать к синякам и ссадинам лед, и подтрунивать друг над другом. — Вот что, — хрипло выдохнул Максимилиан, притягивая Джека еще ближе, стирая ту самую дистанцию поцелуя. Губы Полякова были обжигающе холодными, и в первую секунду Джеку тоже стало холодно, но постепенно по мере того, как Макс продолжал его целовать, по телу разливался жар, воспламеняя желание. Что бы ни говорил и ни думал Джек – его тело знало лучше, как доставить ему наслаждение. И сколько бы девушек не оказывалось в его кровати, эти противоречиво-приятные ощущения он испытывал только с Максом. Пусть с одной стороны это было неправильно – целоваться в полутемной гостиной, целоваться настолько страстно, кусая губы, чувствую сладкий привкус крови друг друга, с другой — была в этом своя прелесть. "Запретный плод", — думал Джек, перехватывая инициативу. Макс попытался было отстраниться, но молодой человек лишь покачал головой, притягивая напарника за ворот рубашки, неизвестно, когда и кем уже расстегнутый. — Если Максимилиан настолько не уверен, — прошептал Джек в его губы, — мне придется кое-что доказать своему бесстыжему компаньону... — Черт, Джек, какого... — Молчи, дорогой. Привык, что Джек всегда такой послушный и безропотный? — Ну... — Макс хмыкнул.— Безропотным тебя трудно назвать. Обычно ты кусаешься, пытаешься кричать и возмущаешься через слово. Да еще и влюбился в какую-то девку... Неизвестно, чем бы мог закончиться этот разговор, больше походивший на перепалку, но гостиная перед глазами Макса поплыла, увлекая его с собой в заманчивое путешествие. Джек подхватил его, с некоторой тревогой заглядывая в глаза. — Эй, Макс, ты как? — Отвали, — пробурчал он, усилием воли заставляя самым подлым образом кружившуюся комнату остановиться. — Сам видишь, хреново. — Вижу, — Джек с трудом сдерживал подступающий к горлу смех. Чтобы Макс, этот вечно собранный, вежливый и чуть ли не выхолощенный человек, мог настолько напиться, это полбеды, еще четверть, что он нес бред про любовь, тоже можно простить, но чтобы Макс вот так сам признался в том, насколько ему плохо – это было неожиданностью, причем очень забавной. — До комнаты дойдешь или тебя снова тащить надо? — Пошел ты! — Макс скинул с плеч руки Джека, и сам попытался сделать шаг, лишь затем, чтобы тут же утратить равновесие и почти упасть на диван. — Обойдусь и без твоей помощи, придурок. — Да-да, конечно. Такими темпами ты не только всю квартиру порушишь, но и сам убьешься. Иди сюда, горе мое, — с этими словами Джек, сам удивляясь своей смелости и силе, все же Макс был более тяжелый, чем он мог думать, перекинул уже начавшего отключаться напарника через плечо. Тот сначала попытался было возмутиться, но потом махнул рукой. Комната уже не просто кружилась, она вальсировала, плыла перед глазами, и предметы обстановки двоились, троились и вообще вели себя крайне вызывающе. Джек мысленно воздал хвалу Богу, в которого он толком и не верил, что Макс уже настолько пьян, что не понимает что происходит, и к утру этот момент окончательно сотрется из его памяти. Быстрыми шагами Джек с бесчувственной ношей на плече за минуту пересек гостиную, стараясь избегать острых углов мебели, и, ногой распахнув дверь комнаты, ввалился в спальню Макса. Небрежно бросив отключившегося Полякова на покрывало, и опершись о кровать коленом, Джек задумался – что теперь делать? Свой долг перед напарником он уже выполнил, да еще ни один раз. Молодой человек был уверен – за это Макс просто обязан поставить ему выпивку или уступить часть своей доли на банковском счете. Джек лениво огляделся вокруг, размышляя, стоит ли поставить на прикроватную тумбочку графин с водой или сразу облить им спящего блондина. Он уже было решил встать и сходить в гостиную за подносом, но проблема решилась сама собой – Макс резко сел на кровати и решительно притянул к себе Джека за галстук. — Мы еще не договорили, — свистящим шепотом напомнил он. — Так что там с ответом? Джек пожал плечами, наклоняясь над Максом. Таким он видел блондина впервые – губы были чуть приоткрыты, на щеках пылал алкогольный румянец, а глаза сияли странным светом. Джек мотнул головой, пытаясь отогнать этот образ, соблазнительный, зовущий и опасный одновременно. Молодой человек не был уверен, что Макс действительно хочет этого. Затуманенный алкоголем и ревностью разум вряд ли мог выстроить логическую цепочку и понять, к чему приведет его вопрос. Бедром Джек чувствовал, насколько возбужден его компаньон, и это ударяло в голову похлеще любого вина. Рука Макса все еще держала его за ворот рубашки, не оставляя выбора. Проклиная себя за то эту минутную слабость, которая потом как обычно выйдет ему боком, Джек резко накрыл губы блондина, сам стирая границу недопонимания, так неожиданно возникшую между ними. Макс словно этого ждал: он тут же подался вперед, выпуская из цепких пальцев рубашку Джека и увлекая своего любовника в долгий поцелуй. Его ласки были грубыми и жадными, а поцелуи рваными и больше похожими на укусы. Джек застонал, пытаясь вырваться из кольца рук, но Полчков только громко хмыкнул, притягивая напарника ближе. — Ответ, — напомнил он, кривя губы. — Пошел ты, — отмахнулся Джек, прикусывая шею Макса, мстительно думая о том, каким утром выйдет "украшение". За это Макс его тоже убьет, но это потом, все будет потом. А сейчас... Джек не помнил, как он расстегнул брюки Макса, как они вдвоем избавились от них, закидывая под кровать, как он слегка дрожащими от возбуждения руками расстегивал и приспускал свои. Макс гладил его тело, нетрезво расстегивая неподдающиеся пуговицы, жадно гладил его грудь, покрытую светлыми волосами, намеренно задевал ногтями соски и смотрел таким похабным взглядом, каким Джека не одаривали даже самые прожженные проститутки. Все это только подстегивало Джека, и он уже без сомнения провел ладонью по напряженному члену Макса, услышав протяжный стон. На этот раз они поменялись ролями, теперь главным был Джек, и можно было отплатить Максу за все те случаи, когда он испытывал дискомфорт в постели с блондином. Макс предпочитал грубый, почти животный секс, на грани боли и удовольствия, нисколько не задумываясь о чувствах партнера. И Джек, пару раз испытав это на собственной заднице, долго недоумевал, неужели это нравится женщинами? Но потом пришел к выводу, что так Макс ведет себя в кровати лишь с ним. При нем можно было не сдерживаться и быть таким, каким он и был. Напускная маска вежливости слетала, и Джек видел настоящего Макса, и не сказать, что это ему нравилось. Сам он любил долгие изматывающие игры, и теперь собирался отплатить Максу его же монетой, но видя под собой молодое, желающее секса тело, признал очередное поражение. — Чертов Максимилиан, — сквозь зубы прорычал Джек, грубыми движениями лаская член Макса. — Даже сейчас пьяный, ты заставляешь меня делать то, чего хочешь именно ты! Мак с тихим довольным смешком притянул его, обнимая за шею уверенным жестом. — А ты ожидал чего-то еще? — Сволочь! Джек прикусил губы, понимая, что ругательства сейчас неуместны, и, разведя длинные ноги Макса в стороны, вошел в желанное тело быстрым рывком. Макс под ним подавился криком, заставив своего любовника улыбнуться. — Нравится? — прошептал Джек, прикусывая острыми зубами мочку уха. Это было последнее, что он смог выразить словами, прежде чем его покинула способность мыслить. Жаркое, гибкое, невыносимо тесное тело блондина заставило его забыть обо всем. Джек начал двигаться, с каждым разом проникая все сильнее и сильнее, заставляя Макса подчиниться своему быстрому ритму. Макс застонал от резкой боли проникновения, но постепенно она начинала затухать, на смену ей пришли пьянящие волны наслаждения, заставляя стонать его в голос. Джек уже не сдерживался, с удовольствием прикусывая кожу на плече любовника, раз за разом слыша вскрики Макса и ловя губами его хриплые стоны. Джек знал, что это его первый раз, но не было нужды делать его каким-то особым и нежным. Макс не заслуживал этого, да и вряд ли хотел сейчас осторожности. Его лоб был покрыт легкой испариной, и, весь отдавшись на волю животного наслаждения, Макс прижимался к такому же разгоряченному телу любовника, неосознанно царапая его спину короткими ногтями. Уткнувшись в крепкое плечо, он вскрикивал в голос, заставляя Джека входить в его тело неистовыми толчками. — Джек! – громким стоном сорвалось с губ Макса. – Джек, Боже... Новизна ощущений, алкогольные пары и сам любовник, — все эти эмоции скручивались в спираль, заставляя терять голову и хриплым шепотом говорить то, о чем он никогда бы не подумал в обычном состоянии. Этот хриплый вскрик окончательно лишил Джека способности мыслить, он сильнее вошел в блондина, еще более тесно прижимаясь к его разгоряченному телу. Раньше Джек и не и подозревал, что у его компаньона может быть такой страстный и настолько заводящий голос. От его звучания по телу волнами разливался жар, все туже сворачиваясь в паху, так что ныло от желания, и Джек перестал сдерживаться, позволив Максу кончить первым, пачкая их обоих. Сам он еще пару раз толкнулся в обмякшее от наслаждения тело блондина и замер, чувствуя долгожданную разрядку. Оба они тяжело дышали. Джек краем глаза заметил, что Макс все еще прикусывает губы, и провел по ним подушечкой пальца. — Эй, Максимилиан, ты как? – ехидно спросил он, выравнивая дыхание. Приподнявшись на локте, молодой человек с интересом смотрел, как блондин постепенно приходит в себя. Его взгляд становился более осмысленным, губы снова превратились в тонкую полосу. Макс недоверчиво посмотрел на Джека, словно ожидая подтверждения своих малоприятных мыслей. — Безбожник, — выдохнул он. – Брысь с моей кровати и вообще из моей спальни! Видеть не могу твою довольную рожу. — Обойдешься, — скривился Джек, по-товарищески похлопывая блондина по плечу. — Я слишком устал, и потом... Он осекся, ожидая бурного протеста, и уже приготовился было увернуться от любого тяжелого предмета, пущенного в его сторону, но в комнате воцарилась пронзительна тишина. Джек моргнул и удивленно посмотрел на Макса. Тот спал, положив левую руку на полурасстегнутую рубашку, правая же лениво свешивалась с кровати, и тонкие пальцы обладателя спальни почти касались пушистого ковра. Джек широко улыбнулся. Сейчас Макс выглядел настолько безобидно и мирно, что где-то в глубине души у Джека шевельнулось раскаяние, но тут же исчезло, уступив место гигантской усталости. Он хмыкнул, кое-как вытянул из-под любовника покрывало и, накинув его на спящего, забрался под одеяло. Стояла глухая зимняя ночь, одиноко и тоскливо выли на улицах бродячие собаки, но двое молодых людей спали таким крепким сном, что, казалось, их не был способен разбудить даже пушечный выстрел. Над Москвой занимался поздний рассвет. Сонное зимнее солнце ярко светило в незашторенное окно спальни. Макс заворочался и, наконец, проснулся. Первой мыслью и желанием было встать и задернуть тяжелые портьеры. Но тупая боль чуть пониже спины возникла весьма внезапно. Макс сел и, поморщившись, приложил ладонь к лицу. Что же это такое? Количество выпитого вчера спиртного никак не могло влиять на это странное ноющее ощущение в заднице, и где-то на задворках сознания стало вырисовываться страшное. Нервно дернув глазом, Макс посмотрел на другую часть кровати. Там, почти с головой зарывшись в одеяло, так, что на поверхности оставалось лишь несколько пряжей темно-рыжих волос, счастливым сном младенца спал Джек. — Черт, — каким-то не своим, деревянным голосом, выдавил Макс и уронил лицо в ладони. Постепенно в памяти всплывал многострадальный вчерашний вечер: званый ужин, какая-то актриска, случайно подслушанный конец их с Джеком разговора, алкоголь, еще алкоголь, очень много выпивки; потом, кажется, Джек самолично накидывал на его плечи пальто, ругался как сапожник, пока сначала запихивал, а потом вытаскивал его из такси, было еще понимающее лицо дворника у их подъезда, долгое восхождение на пятый этаж, а потом... Потом был какой-то глупый разговор в гостиной... Макс нахмурил брови, силясь вспомнить, что же он такого наговорил в пьяном угаре, а когда память окончательно вернулась к нему, злость по-новой захлестнула его разум. Чертов Джек! Чертова актриска! Чертова выпивка! Из-за всего этого он утратил над собой контроль на какие-то два-три часа, но и этого было достаточно, чтобы произошло то, что, собственно, и произошло... Макс снова посмотрел в сторону Джека, думая, что будет лучше – убить его прямо сейчас или потом, когда тот проснется, и можно будет его долго мучить перед смертью. Вариант, что Джек проспится и забудет обо всем, не рассматривался. Макс был уверен, то эта наглая рыжая морда, в отличие от него, наоборот, все чудесно помнит, и еще долго будет измываться над своим напарником, припоминая интимные подробности этой ночи, какие Макс очень хотел забыть. Вдобавок к этим огорчениям, Поляков к своему стыду и раздражению чувствовал, что у него стоит. Обычное дело по утрам, если так подумать, но не в этот раз и не в такой ситуации. Слегка поморщившись от особо яркого солнечного лучика, блондин заставил себя подняться с кровати. Но лишь откинув покрывало, снова впал в легкий ступор. Немного погодя брюки обнаружились на ковре, частично заброшенные под кровать. Когда все предметы гардероба были найдены, Макс удовлетворенно кивнул самому себе и, быстро дойдя до окна, решительным жестом отдернул шторы. Комната тут же погрузилась в легкий полумрак. Макс сощурился и посмотрел на спящего, как ни в чем не бывало, Джека. При одном только воспоминании, каким Джек был ночью, в паху тут же отозвалось болезненно и одновременно сладостно. К черту все! Недоразумение ночью легко исправить сейчас. И Макс был настроен более чем решительно. Джеку снился удивительный и чудесный сон. Его окружают девицы легкого поведения, готовые исполнить любые желания, он богат – он миллионер, полноправный гражданин Канады; он почти Бог в этой стране... У его ног – прекраснейшие из женщин с весьма выдающимися формами, ему делают эротический массаж, и он счастлив... Он выгибается под нежными бархатными ручками одной из служанок, чувствует, как они нежно ласкают его тело, затем движения становится все более грубыми, а затем сон начинается расползаться на рваные клочья, и... Пробуждение было малоприятным. Приоткрыв глаза, он тут же встретился с разъяренным взглядом синих глаз. — Какого черта ты собираешься делать? – Джек от неожиданности чуть ли не подпрыгнул на кровати. — Заткнись, — Макс смотрел на него с перекошенным от злости лицом. — Ты еще спрашиваешь? Забыл, что было ночью?! Кожа покрылась мурашками, а по спине прошелся малоприятный холодок. Авантюрист прекрасно понял намерения Макса, но от этого ему не стало легче. И, кажется, его неосторожные слова только подлили масла в огонь. Гнев Макса, раздражение и долго сдерживаемое сексуальное напряжение пульсировали, подогретые абсурдностью ситуации. Впервые Джек оказался в положении, где Максу не стоило доверять. По сравнению с этим их вчерашний разговор был жалкой прелюдией надвигающейся грозы. Сейчас под Максом лежал красивый мужчина, и он был целиком в его власти. Это и без того рождало в молодом человеке ни с чем несравнимое ощущение – пьянящее и безрассудное одновременно. Довольный, он убрал руки от его груди и начал быстрыми движениями гладить его бедра, намеренно обходя уже ставший тугим бугор на брюках. Джек застонал и, вздрогнув, резко задвигался, словно хотел вырваться на свободу из тесного плена ставшей такой ненужной плотной ткани. Макс расхохотался над его ухом, опаляя своим жарким дыханием. — Сегодня все по-другому, да, Шварцвельдер? Его дыхание стало быстрым и прерывистым. Теряя голову от возбуждения, он провел рукой по его бедрам, но плоскому животу, затем вернулся к паху и положил ладонь на пульсирующий сквозь ткань член. Макс довольно усмехнулся, глаза его вспыхнули звериным блеском, — блондин ощутил заметную перемену в ритме дыхания Джека, а его пальцы то сжимали, то отпускали одеяло. Даже если Джек еще не был готов, Максу надоело играть в показную нежность. Оба они знали, каким должен быть их секс. — Расстегни, — кивнул Макс на брюки любовника. – И сними их сам. Ты уже достаточно для этого проснулся. Джек скривился и прищурил левый глаз, но расстегнул все три пуговицы и небрежно приспустил брюки ниже колен. Говорить что-то ядовито-острое он не рискнул, слишком уж спокойный был у Макса взгляд. Раздеваться под контролем блондина было унизительным занятием, но Джек не мог избавиться от чувства, что ему это... нравится. Нравится, черт возьми! Нравится, каким взглядом наблюдает за этим Макс. Нравится, как его глаза блестят от предвкушения удовольствия, и как... С трудом дождавшись, когда Джек скинет с себя ненужные тряпки, Макс навалился на него всем своим весом. Блондин почувствовал, как ноги Джека обхватили его, и если раньше Макс хотел сделать это нежнее, последние доводы рассудка рассеялись. Он одним движением проник в него, срывая с губ Джека болезненный крик, и стал ритмично двигаться, приближая себя к уже близкой разрядке. Слишком долго он отказывал себе в подобном наслаждении, слишком долго сдерживался в будуарах богатых, но трепетных мадам. Чувствуя себя юношей при первой попытке задрать служанке юбку, Макс достиг желанного наслаждения, и, прогнувшись, прохрипел: — Теперь мы квиты, Джек... — Я этому тоже очень рад, — огрызнулся Джек, упираясь руками в грудь любовника. – А теперь слезь с меня, придурок! Тяжело дыша, Макс отодвинулся от рыжеволосого наглеца, прикрывая его одеялом. Дело было сделано, и клокотавшая в душе месть медленно затихала. Максимилиан встал и, намеренно отвернувшись от Джека, принялся одеваться. Он знал, что Джек смотрит на него, и усмехнулся, — пусть думает, что хочет. После содеянного, вчерашний позор (хотя можно ли считать это позором, ведь им обоим было хорошо) уже не казался таким унизительным. Одна только мысль заставляла его хмуриться – Джек добровольно согласился на соитие, и теперь, даже почти не испытав удовольствия, не выражает своего неудовольствия. Это было очень подозрительно. Шварцвельдер отличался бурным темпераментом и сразу высказывал свое мнение, каким бы оно ни было. А здесь – тишина, никак затевает очередную гадость. С возрастающим подозрением Макс осторожно повернулся, ожидая чего угодно, но только не того, что увидел. Джек так и лежал, снова уткнувшись лицом в подушку. По мерному его дыханию Макс догадался, что рыжий шельмец находится где-то в мире снов. Признав, что именно сейчас он меньше всего хочет видеть это недоразумение перед своими глазами, блондин спешно застегнул рубашку и вышел из комнаты. Он смутно помнил, что где-то тут, в гостиной, оставил вчера свой пиджак. Но что-то заставило его остановиться напротив зеркала. Макс сбавил шаг и всмотрелся в свое отражение. Он моргнул, нахмурился и наклонился ближе к зеркальной поверхности. Так и есть! Чуть выше плеча, на шее, на самом видном месте красовалась ярко-красная отметина. Макс потрясенно провел по ней пальцами, не переставая вглядываться в зеркало, отмечая, как меняется выражение его лица. Чертов Джек! Тут же захотелось ворваться в спальню, и в чем был, выгнать его на мороз. Пусть выкручивается, как хочет, сволочь такая! Яростно наматывая на шею белоснежный шарф и накидывая пальто, Макс чувствовал, как весь кипит от злости. Джек стал первым, кто не только поимел его, но и поставил клеймо собственника. Громко хлопнув водной дверью, Макс вышел на лестничный пролет. Джек лениво приоткрыл один глаз и слегка приподнял голову от подушки. Громогласно, наверное на целый квартал, хлопнув дверью, Макс убрался-таки из квартиры. Джек широко улыбнулся и опять уткнулся лицом в подушку. Судя по всему – его дорогой блондин все же увидел себя в зеркале, что, несомненно, спасет его честь. Даваясь от смеха, авантюрист сладко потянулся. Откровенно говоря, он не очень понимал раздражение Макса. Вроде как Поляков хотел правдивого ответа? Он его и получил. Ну а что в такой форме, так давно известно – какой вопрос, такой и ответ. Джек многозначительно хмыкнул и прикрыл глаза. Макса явно не будет еще пару часов. Можно и спокойно поспать в тишине, да еще и в спальне своего компаньона. Или стоит теперь называть его игриво "любовником" или "ухажером"? Так и не найдя ответа на этот чрезвычайно занимательный вопрос, Шварцвельдер уснул. На лестничной площадке было холодно. На большом – в полстены – окне мороз за ночь успел вывести инеем затейливый узор, почти закрывший весь вид на улицу. Дрожащими пальцами выбивая из коробка спичек огонь, Макс присел на подоконник и с наслаждением закурил. В последнее время дешевые папиросы были единственным способом успокоиться, а нервничать было слишком много поводов. Теперь прибавился еще один. Хотя... Макс не помнил – хотел ли он случившегося, но не был уверен, что Джек стал бы брать его силой. Если все вышло по обоюдному желанию... Был ли этот секс отрицательным ответом на его вопрос? После нескольких затяжек мыслить стало гораздо проще, и Поляков уныло вздохнул. Чтобы ни случилось между ними по пьяни или в силу еще каких обстоятельств, свое слово он привык держать. Спрыгнув с подоконника, он убрал папиросы и стал медленно спускаться по лестнице. Центрожилсоюз – значит Центрожилсоюз, как раз, до обеда он вполне может туда успеть.