Авантюристы

События последующей недели разворачивались столь стремительно, и главное, — в точности по плану Полякова, что тот мог только радоваться — они работали слаженно и выверено, впервые ощущая мысли друг друга как свои собственные. Джек придерживался такого же мнения, за тем исключением, что вполне справедливо считал — раз идея его, то и денег он должен получить больше. Но Максу об этом говорить не спешил. В последнее время он стал слишком уж нервным, и доводить его было себе дороже. Вернувшись из Центржилсоюза, блондин ни словом не обмолвился о случившемся ночью и утром, только кинул на бюро в гостиной нужную им выписку и ушел на кухню варить кофе. Шварцвельдеру, до этого времени так и валявшемуся в постели и предававшемуся праздной лени, оставалось только накинуть на плечи халат хозяина комнаты и вальяжно заявиться туда же, зевая и озорно поглядывая на сожителя. Разливая пряный напиток по пузатым кружкам, Поляков спросил только одно: — Выспался? Тот довольно кивнул, запуская руку в большой бумажный пакет, на котором узором шла надпись "Кондитерская "Север"" и, вытащил оттуда свежую выпечку. — Тогда не отлынивай от своих обязанностей, связывайся с Володеевым. Я нашел неплохого нотариуса на Бронной. Старик не первый раз подобные дела проворачивает,и сколько за это требует — я уже узнал. Джек присвистнул и шумно отхлебнул кофе, тут же поморщившись. — Черт, горячо! Когда ты все только успел? Макс только пожал плечами и тоже присел за стол. Медленно переложил горячую выпечку на блюдо, затем так же медленно поднес к губам чашку и сделал небольшой глоток. — Пока ты ищешь себе очередную девицу на вечер и соришь деньгами, прожигая их в подпольных казино, я работаю. — Вот не надо, — насупился Джек, снова примериваясь к кружке с кофе. — Между прочим, последний раз я снова сорвал куш, и сумма окупила прочие проигрыши. Да и знакомство с одной такой красоткой пошло нам только на пользу, через нее я узнал, где обычно днем бывает Катрин. — А нельзя было спросить у Жильбера? — Макс удивленно посмотрел на взъерошенного, еще немного сонного, но уже готового рваться в бой, напарника. — Нельзя, — отрезал Джек, поигрывая в руке аппетитной булочкой. — Все должно быть неожиданно и внезапно, и не выглядеть так, словно я навязываю ей свое общество. Случайная встреча, потом неспешная прогулка по бульвару, затем какое-нибудь уютное местечко и... — И ты получишь от нее по морде в тот же самый момент, когда вознамеришься распустить руки, — удовлетворенно закончил на авантюриста Макс. — Катрин не из тех дешевок, что продаются за романтичные беседы и думы о былом. У нее тоже есть хватка, иначе Жиль давно пошел бы по миру. — Эх, Макс, Макс, — покачал головой Джек, незаметно уводя из-под руки напарника очередную сдобу. — Ни черта ты не мыслишь в романтике и отношениях с дамочками. И какого черта ты покупаешь эту гадость? Нормальный мужик должен есть по утрам мясо, а не эти порождения буржуазии! Но под негодующий взгляд синих глаз довольно доел стащенную добычу и улыбнулся, словно намекая, что не стоит принимать его слова всерьез. Макс передернул плечами и фыркнул. — Если бы ты не валялся по двух пополудни, мы бы сходили куда-нибудь пообедать, как нормальные мужики. В пивнушку или кабак, уж не знаю, что предпочитают выходцы с Урала, — съязвил он. — Мы предпочитаем все и сразу, — сообщил ему Джек, намеренно широко зевая. — И знойную красотку на ночь к себе под бок. А пока приходится довольствоваться тем, что...Эй, Макс, ну я же пошутил! Ма-а-кс! Опусти кофейник, я тебе говорю. Это уже не смешно! *** Днем позже Поляков сидел в неприметно кабачке на окраине Москвы в компании Степана Петровича и того самого незаметного мужичка, на поверку оказавшегося совсем не таким простым. Самым главным уркаганом города он, конечно же, не являлся, но к верхам был приближен точно. — Интересные вещи говоришь, — прищурившись, произнес он. — С каждой неделей все занимательнее и занимательнее. Не врешь только? — Я своего слова не нарушаю, — Макс повел плечом и смело ответил на вызывающий взгляд, затем посмотрел на сидящего рядом Степана Петровича, словно ища поддержки, но на самом деле смотрел, как на эти слова отреагирует шулер. Тот кивнул и слегка прикрыл глаза. На этот раз Поляков пошел один, Джек сообщил, что никак не может перенести визит к одной дамочке, муж которой на пару дней уехал из города, и неизвестно, когда представится другой шанс, а дамочка горячая, ждать долго не будет. На самом деле, авантюриста больше интересовала шкатулка с драгоценностями, нежели прелести красотки, но Макс и так это понял из сбивчивого оправдания и настаивать не стал. Тем более, пока Шварцвельдер отвлекал внимание Катрин на себя, предоставляя возможность спокойно говорить с Жильбером о финансовой стороне всего мероприятия. Но, придя в назначенное место, блондин был приятно удивлен — его ждал только Петрович, а чуть позже подошел и сам уркаган, на этот раз почти без охраны. Где-то в другом конце зала Поляков разглядел широкую фигуру Кирюши Малого, но к ним он не подходил, и это можно было считать за проявление доверия. — Вижу, что не нарушаешь, — серьезно произнес урка, обнажая в усмешке гнилые зубы. — А только нам бы побольше чего надо, стоящего. По крупицам ковыряться можно хоть до морковкина заговенья, а тебе с другом, да и нам ждать не резон, времечко бежит, чужую жизнь-то отсчитывает. Макс сдержанно кивнул и поднялся из-за стола. — Люблю работать с понимающими людьми, — удовлетворенно кивнул урка. — До среды, значит. И чем посущественней нас порадуй, понял? — Смелые, — заметил он, раскуривая папиросу, когда авантюрист смешался с толпой у входа в трактир. — Другие на их месте давно свалили бы от греха подальше, залегли б на дно, а эти вон — под самым носом бегают. И не боятся. — Глупые, — покачал головой Семен Петрович. — И безрассудные. Лезут на рожон, когда не надо, но отваги им не занимать, это верно. — Твоя школа? — Мужчина передернул плечами и пытливо посмотрел на старика. — Больно уж этот светловолосый на тебя по повадкам похож. И глаз так же щурит. А, Степан? Петрович хрипло рассмеялся и помахал ладонью, отгоняя от себя табачный дым. В его темных глазах заметались искорки веселья. — Пару лет учил, было такое, — не без гордости ответил он. — Только мальчонка другую стезю выбрал, решил по-иному капитал зарабатывать. По-заграничному. — Дозарабатывался, — беззлобно усмехнулся урка, пуская изо рта рваными кольцами дым. — Но дело они хорошее нам делают, может, и отпустим на волю, если Андрей раньше их не порешит. — Не прибьет, — уверенно посмотрел на собеседника Петрович. — Потреплет, но не убьет. Я не для того на Полякова время свое тратил, чтобы он сдох как подзаборная скотина. — А второй? На него ты время не тратил, — веско заметил уркаган. — За одного ответ еще можно держать, а за двоих... — Он с плохими не связывается, — отчеканил бывший шулер и сжал кулак. — Если сдаст или какой фортель выкинет — я первым буду, кто этого рыжего закопает. Петрович долги отдавать умеет, сам знаешь. — Знаю, — весело усмехнулся он. — Давай еще по одной, что ли? Без веры и удачи в нашем деле никуда. Кирюша! — Зычно позвал он. *** Утром этого же дня в одном из старинных домов по нечетной стороне, что на улице Каляева, в окнах второго этажа можно было наблюдать интересную картину. Невысокого роста полноватый господин метался от одного окна к другому, размахивал руками, выглядывал на улицу, на короткое время замирая перед стеклом, а затем снова продолжал свое нелепое занятие. Жильбер Ларье уже третий час не находил себе места и метался из одного угла просторного кабинета в другой. На душе было мрачно и как-то тоскливо, хотя со страны все смотрелось более чем благополучно. За эту неделю у него было еще несколько встреч с богатыми предпринимателями и мануфактурщиками, и многие предложения показались интересными, но манеры и рассуждения двух из них, а именно, Шварцвельдера и Полякова, были ему ближе всех. Это очень радовало Ларье, и он мог вздохнуть спокойно. Если бы не одно "но". Всех остальных своих возможных партнеров он мог проигнорировать, не удосужившись объявить им, что их предложения не показались ему перспективными, то с Андреем Свиридовым надо было поговорить. Слишком влиятельным был этот человек и слишком... опасным? Жиль и сам не понимал толком, почему в присутствии Андрея он чувствует себя настолько неуютно, и почему пронзительный взгляд холодных серых глаз так холодит спину. Было в этом человеке что-то хищное, и в первый момент знакомства Жильберу показалось, что Свиридов смотрел на него, как на добычу. И теперь Ларье осознавал, что рано или поздно ему придется извиняться перед владельцем кабаре, и лучше, если он не будет оттягивать этот момент. В этом и заключалась вся проблема — Жиль не умел говорить "нет". Каждый раз произнося это короткое слово, он чувствовал себя безмерно виноватым. Перед тем, кому он отказывал, перед собой, а что там — перед всем миром. Это "нет" потом долго звучало еще в ушах, отдавалось противным эхом от стен и съедало мужчину изнутри несколько дней подряд. Мягкий по натуре, склонный романтизировать все, чего касался его взгляд, он сам толком не понимал, как при этих чертах своей тонкой натуры вел дела и выходил неплохими предпринимателем. Катрин всегда говорила, что он рожден под счастливой звездой и за его спиной стоит Ангел-хранитель, иначе Жильбер не прожил бы в этом жестоком и ужасном мире и двадцати лет. И теперь, когда Ларье уже и не знал, что делать, показываться на глаза Свиридову было стыдно, и не нанести ему визит — еще более ужасно и неэтично, именно Ангел Хранитель словно шептал ему на ухо "напиши письмо". Жиль на мгновение задумался, удивленно посмотрел по сторонам и бросился к бюро. Действительно, письмо с извинениями решало почти все его проблемы. Он сел за бюро и, обмакивая конец острого заточенного гусиного пера в чернила, вывел красивым аккуратным почерком первые слова. "Уважаемый господин Свиридов!" *** "... поэтому, к моему великому сожалению, вынужден отказаться от Вашего делового предложения. С уважением, Ж. Ларье." Андрей прочитал вслух письмо и смял его в руках в бесформенную массу, с жестокостью вдавливая бумагу в ладони. Сидевший в кабинете Свиридова Щевелев сжался в высоком кресле, стараясь выглядеть как можно незаметнее. Теперь ему стал ясно — почему жиган вызвал его с такой срочностью. Люди Андре выхватили его прямо из кабака, без слов запихали в черную машину и — вот он сидит здесь, боясь поднять на своего хозяина взгляд. — К кому он пошел? — приподнимаясь из-за стола, рявкнул Свиридов на дрожащего от страха Пашку. — Кто его переманил?! Чье предложение прозвучало лучше? Ты?! — Бросил он разгневанный взгляд на вора. — К Мазенкову его отправил?! За моей спино-о-ой? Щевелев отчаянно замотал головой и попытался что-то сказать, но голос от захлестывающего его ужаса куда-то пропал, и он смог только что-то неразборчиво пробормотать в свое оправдание. Но Андре уже немного успокоился и снова опустился в свое кресло, продолжая буравить Щевелева тяжелым взглядом черных глаз. — Тогда что же случилось? — почти ласково спросил он, требовательно глядя на Пашку. — Почему этот дурачок, как ты сам его называл, не захотел вложиться в мое дело? Или ты меня все же обманул, и никакой он не дурак, а? Щевелев затрясся еще больше, понимая, что если не ответит на все эти вопросы, жить ему останется всего ничего. Но он и сам не понимал, что заставило этого неповоротливого и по-детски наивного Жильбера сменить свое решение. — Его сестра, — пролепетал он, еле шевеля губами. — Она... Она может... Подговорить! Да, он всегда прислушивается к ее мнению, если она надавит посильнее, такой уж подкаблучник, — Пашка осмелел, язык болтал словно сам собой, он говорил и говорил, боясь, что если остановится или запнется — Андре тут же отдаст своим людям приказ его убрать. — Хватит! — Свиридов властно махнул рукой. — Выясни, кто встал на моем пути. — Он зло прищурился, в его глазах блеснул холод. — Иначе ты сам знаешь, что тебя ждет. О да, Щевелев хорошо знал, чем заканчиваются подобные разговоры и явственно чувствовал, как по спине струйками стекал холодный пот. Разумеется, он готов узнать, унизиться, извернуться, да что там — он готов на все, что угодно, только бы остаться в живых. Слишком поздно Пашка понял, во что он, не подумавши, ввязался и чем теперь его грозит гнев Андре. И все из-за какого-то Жильбера! — Люблю вести дела с умными людьми, — довольный произведенным эффектом продолжил Свиридов. — А теперь выметайся. Но если струсишь или попытаешься сбежать... Застигнутый этими словами уже у самой двери, Щевелев обернулся с затравленной улыбкой на лице. — Я все сделаю, все... — Хорошо, — изогнул губы Андре. — Очень хорошо. *** Чутье Макса их не подвело. Нотариус действительно был знатоком своего дела, хотя для того, чтобы оказаться в его конторе, требовалось сначала спуститься в подвал, а потом узким коридором пройти вглубь здания и подняться по столь же узкой лестнице. Но счастливого Володеева с мечтательной улыбкой пропитого пьянчуги на лице, и тем более авантюристов это нисколько не удивило. И уже спустя несколько минут они все втроем устроились в мягких креслах в просторном кабинете нотариуса на Большой Бронной, где и состоялась передача прав на землю. Нотариус был умудренный опытом, годами и лихим временем, на юридическую сторону сделки смотрел сквозь пальцы, больше интересуясь пухлым белым конвертом в руках Джека, и все прошло более чем гладко. Володеев получал право на квартиру в будущем доходном доме и на часть ренты в размере нескольких процентов. Но сейчас его больше интересовала другая сторона контракта — вожделенный запас алкоголя, который ждал в хибаре, которую он привык считать своим домом. И отправив его на пролетке домой, молодые люди вздохнули с долей облегчения. Было не больше четверти двенадцатого утра, и оживленная обычно пополудни улица была почти пустой. Они молча прошли немного вверх, Макс потянулся за папиросами и уже достал коробок со спичками, но Джек укоризненно на него взглянул, и блондин сдержался, убирая их обратно в карман. Шварцвельдер еле заметно усмехнулся. Они почти дошли до Тверской, как из темных снеговых туч, с ночи зависших над Москвой, вдруг упал яркий луч солнца, на короткое мгновение освещая дома впереди и стоящий на некотором возвышении памятник Пушкину. — Хороший знак, — отметил Джек, указывая рукой на озаренное светом пространство. Макс приложил руку к пальто там, где во внутреннем кармане жилета лежал подписанный только что документ, и улыбнулся. — Будем надеяться. — Ну, я пошел, — Джек заложил руки в карманы пальто и подмигнул напарнику. — И куда ты собрался? — На картинную выставку. — Куда-куда?! — Брови Макса удивленно поползли вверх. — Не помню, чтобы ты интересовался живописью. Вот если бы ты пошел в кабак... — Хм... Я бы тоже предпочел пивнушку, но, увы, мадемуазель Катрин по таким местам явно не ходит, — Шварцвельдер скривился. — Буду развивать чувство прекрасного. Джек по натуре был человеком донельзя азартным, и каждый раз, с головой уходя в очередную авантюру, чаще всего сомнительную и опасную, считал, что именно ради таких моментов и стоит жить. И теперь, ожидая появления Катрин, сам того не замечая, мял в руках только что купленную газету. Ларье не была обычной женщиной, которой можно было бы легко задурить голову, но именно это ему и предстояло сделать. Потому план Джек продумывал как можно более тщательно. Как он уже объяснял напарнику — все должно было выглядеть совершенно случайно, без фальши и наигранности. Но выставка картин была настолько скучной и совершенно неинтересной, что он уже полчаса маялся от безделья, остро ощущая, как медленно истаивают минуты ожидания. Переходя от одного "шедевра" живописи к другому, он старался делать приличествующее ситуации лицо, но глаза постоянно косили в сторону выхода. К некоторому удивлению и облегчению Джека, Катрин появилась одна. Стоило ей войти в помещение, как все взгляды присутствующих, в основном состоящих из рабочих и редких среди них представителей нэпманов, обратились к ней. Ларье вошла в залу бывшего доходного дома настолько величественно, гордо и с неким парижским шиком, что Шварцвельдер невольно подумал, что теперь уже и сам не против завести с ней короткую интрижку. Ларье будет весьма выгодно оттенять его молодость и красоту, при этом — он тоже не останется внакладе, с ее-то статусом. Джек ухмыльнулся, стараясь сдержать свои возмутительно непристойные мысли, и вернулся к созерцанию картины. — Господин Шварцвельдер, — спустя пару томительных минут за его спиной раздался чуть растерянный голос Ларье. — Это Вы? Он обернулся, надевая на лицо маску искреннего удивления. Впрочем, сделать это было не так уж и трудно, он никак не ожидал, что Катрин надет его так быстро и ее личные правила приличия позволят подойти первой и заговорить с ним. — Мадемуазель Ларье? — он чуть поклонился ей и величественным жестом очертил просторное помещение. — Вот уж не ожидал увидеть Вас здесь, Вам тоже нравится выставка объединений активного революционного искусства? Джек как можно старательнее выговорил заученное название, которое вылетало у него из головы каждые пять минут, и улыбнулся. Катрин повела плечами, словно стремилась сбросить с себя пушистый воротник манто, и чуть сильнее сжала в руках миниатюрную сумочку. — Вовсе нет, — слегка надменным тоном произнесла она, словно ее задевала такая возможность — быть заинтересованной в революционном искусстве. — Но больше в Москве нечего делать. А Вам, Джек, значит, это нравится? Она с наигранным видом подошла ближе к картине под авторством некоего Андрея Миролюбова, который, судя по приписке около холста, входил в объединение «Быт», и скользнула по полотну скучающим взглядом. Джек мотнул головой. — Не то, чтобы нравится, но в отсутствие интересных экспозиций... На Урале и такое редко встречается. Можно сказать, я стараюсь восполнить культурную пустоту тем, что есть в наличии, а в наличии, сами видите, нет ничего стоящего. Он стоял за ней, заложив руки за спину, и тоже, как и она, не понимал ни одной работы, представленной в этой зале. Слишком все было пропитано раболепием перед новой властью, слишком старались художники, доводя свои идеи до абсурда, теряя в этом хаосе себя и свое творчество. Джек и раньше довольно скептически относился к картинам, если только они не несли ему прямую выгоду, но здесь это было возведено в абсолют. Катрин повернулась к нему с долей досады в карих глазах. — Простите, я так не подумала, — призналась она, беря его под локоть и увлекая дальше, мимо стен к противоположному углу зала. — Тогда дайте непременно посмотрим все! Как Вам вот эта работа?.. Часом позже, когда у Джека в голове перемешались все новомодные тенденции: красные кони, улыбчивые, как жирные блины, лица агитаторов, — а от ярких цветов перед глазами даром что не взрывались такие же яркие вспышки, они подошли к выходу. Сухонький старичок, дремавший за столиком, на котором высокими стопками высились ряды каталогов, тут же открыл глаза и с каким-то особенным выражением в голосе скорее констатировал факт, чем спросил: — Будете брать? Шварцвельдер был согласен уже на все: на один или два, да что там, на сотни каталогов, только бы поскорее оказаться на улице. Он протянул ассигнации и передал Катрин абсолютно ненужный ему альбом. Ларье улыбнулась, поблагодарила, и они вышли на Тверскую. Холодный ветер тут же растрепал прическу Джека, Катрин же слегка поежилась и немного вопросительно посмотрела на спутника. Тот пригладил волосы и словно межу делом произнес: — Здесь недалеко есть чудесный ресторанчик, там замечательно готовят блюда из баранины. Если, конечно, у Вас есть свободное время. Откровенно говоря, из мяса Джек предпочитал только дичь, баранину же не любил, но ради их плана готов был съесть не такое. Катрин улыбнулась и сильнее, чем требовали правила приличия, прижалась к нему. — До вечера я свободна, — обворожительно улыбнулась она, а потом как-то совсем по-девичьи хихикнула. Ресторан был действительно чудесным и на удивление уютным: небольшим, но чистым, с блестяще сервированными столами, белоснежными скатертями и вежливыми официантами. Джек выбрал столик в дальнем конце зала, как раз за раскидистым деревцем лимона, надежно скрывающим их от глаз малочисленных, но все же — посетителей, и Ларье была тронута этим жестом. Господин Шварцвельдер заботился о ней именно в тех рамках, которые она сама установила, и делал только то, чего она хотела лишь после того, как Катрин подавала ему условный сигнал в виде тонкого намека. Вот и сейчас, слушая за обедом рассказ Джека о грядущей филателистической выставке, первой после образования Советов, она ловила себя на мысли, что у них, на удивление, много общего. Мысль о том, что все это подстроено, пришла в голову в первое же мгновение, когда она увидела молодого человека на выставке, и только собравшись с мыслями, Катрин поняла, что не говорила брату о своих планах на этот день. Она вообще не рассказывала о своих намерениях прийти сюда, слишком для нее это был унизительно — сознаться, что новое искусство ее все же интересует; но когда Джек купил довольно дорогой каталог с представленными на выставке работами и отдал ей, не говоря ни слова, а затем предложил продолжить беседу в этом уютном местечке — вся ее подозрительность разом исчезла. Остался только неподдельный интерес к этому человеку и желание узнать его поближе. Где-то между второй переменой блюд, любопытство пересилило хорошие манеры, и она прямо спросила то, что давно уже ее волновало. — Скажите, Джек, Вы действительно так любите Россию? Или это все фарс? Шварцвельдер едва не подавился, но вовремя проглотил кусок мяса и, вытерев губы салфеткой, посмотрел на Катрин, слегка приподняв бровь. — Я люблю людей, но не страну, — отозвался он, тщательно взвешивая каждое свое слово. Сказанное им сейчас не было обманом, потому говорилось легко. — Я вырос на Урале, и по себе знаю, какая там жизнь, и от того, была Империя, а стали Советы там мало что изменилось. Если получится восстановить производство — появятся рабочие места. У людей будет надежда и, какие-никакие, но деньги и стабильность. Он отодвинул от себя тарелку и подал знак обслуживающему их юноше. Пока тот убирал со стола, они молчали. Ларье делала вид, что разглядывает обои, а Джек, слегка нервно постукивая носком ботинка по полу, лихорадочно соображал, как его собеседница отнеслась к этим словам. — Простите, — внезапно произнесла Картин, все еще любуясь узором на стене. Затем посмотрела прямо в глаза Джеку, голос ее слегка дрогнул, а в уголках губ появилась легкая неуверенность, граничащая со смущением. — Я просто подумала, вдруг... Я живу на свете больше Вашего, Джек, и встречала разных людей. У некоторых за красивыми и громкими словами не было ничего благородного и правдивого, одна только ложь и желание поживиться деньгами моего брата. Было бы досадно узнать, что Вы с другом ничем не отличаетесь от других "дельцов", — она поморщилась и сделала из высокого бокала несколько глотков вина. — Но раз это не так, я могу вам верить, верно? — Разумеется, можете, — Джек улыбнулся, надеясь, что в этот момент в его глазах не пляшут огоньки безудержного веселья. Все-таки удалось! — Тогда предлагаю тост, — откликнулась на его улыбку Ларье. — За удачу и осуществление всех желанных планов. Они выпили. Джек снова подозвал официанта, чтобы заказать десерт и мысленно попрощался с довольно приличной суммой денег, прикидывая, стоит ли потом взять часть с Макса. В конце концов, он сейчас не для одного себя старается. Болтовня Катрин, немного покровительственная, и оттого слегка раздражающая, ему уже порядком поднадоела, и он слушал ее в пол-уха, не забывая вовремя задавать вопросы и ослепительно улыбаться. За веселой и непринужденной беседой, в ходе которой Катрин чувствовала себя помолодевшей лет на пять, время летело незаметно, и ей совершенно не хотелось расставаться с таким приятным собеседником. Они были в ресторане почти одни, если не считать еще нескольких посетителей за столиками у самого входа, и на одного из них она сначала не обратила внимания, но когда где-то справа от входа раздался этот пискляво-хриплый смех, больше похожий на лай полузадушенного лиса, она вздрогнула от неожиданности. Десертная ложечка в ее руке дрогнула, и Катрин против своей воли посмотрела туда, откуда доносился неприятный голос Щевелева. Пашка, явно только что с улицы, разгоряченный и размахивающий руками, объяснялся перед каким-то незнакомым ей господином. А потом неожиданно для Катрин повернулся в ее сторону и, узнав, как-то особо мерзко улыбнулся. Все это произошло настолько быстро, заняв какие-то считанные секунды, что Джек, сидящий напротив Ларье, ничего толком не заметил; но увидел, как в один момент в ее карих глазах, блестевших до этого огнем, мелькнула плохо скрываемая паника. Катрин порывисто поднялась и почти схватила Шварцвельдера за руку, отчаянно прижимая к груди сумочку. — Джек, давайте уйдем отсюда, пожалуйста! — воскликнула она, с трудом сдерживая свой страх. Ларье и сама толком не понимала, чего именно испугалась — мерзкого лица Пашки, его отвратительной ухмылки или того, что он заметил ее вдвоем с мужчиной, но липкий страх окутывал ее душу, заставляя нервничать и раз за разом передергивать плечами, стремясь стереть из памяти все то, что она сейчас увидела и почувствовала. Шварцвельдер кивнул, тоже поднимаясь с места. Все то время, пока он расплачивался по счету, а потом помогал надеть тяжелое меховое манто, и уже на ходу накидывал на плечи свое пальто, Катрин старалась не смотреть в сторону Щевелева, не подавать виду, что знает этого человека, боясь каким-нибудь неосторожным движением выдать себя и свой страх. И когда швейцар услужливо распахнул перед ними дверь, она отчаянно вцепилась в руку Джека, словно прося помощи или защиты. Авантюрист мог только догадываться о причинах столь быстрой смены настроения Катрин, хотя был уверен, что сам этой причиной никак не является. Казалось, она увидела что-то мерзкое, до отвращения противное, что не может оставаться вместе с этим "чем-то", а вернее сказать, "кем-то" под одной крышей. Помогая ей надеть манто, он чуть прищурился и быстро огляделся по сторонам, силясь понять, кого из присутствующей публики удалось настолько вывести Ларье из себя. Или будет правильнее сказать — напугать? Но ничего настолько выдающегося и омерзительного он не заметил, и это лишь подогревало его интерес к ситуации. На город уже опускался вечер, порывистый северный ветер, набросившийся на Москву утром и днем, почти исчез, лишь изредка напоминая о себе. Небо было закрыто тяжелыми снеговыми тучами, но снег еще не спешил падать. Джеку это было как раз на руку. Он осторожно вывел все еще напряженную спутницу на бульвар, где, остановившись около большой тумбы, осторожно поинтересовался: — Кто этот человек, что Вас так напугал, Катрин? Почему Вы его боитесь, он сделал Вам что-то плохое, обидел? В его голосе слышались участие и тревога, и Ларье, немного нервно вздохнув, ответила как можно короче, уже стыдясь своего поведения. — Нет, просто он мне неприятен. И я не ожидала увидеть его в таком месте, — она посмотрела вперед, туда, где серой пеленой возвышались деревья в смутной надежде увидеть извозчика. — Джек, я хотела бы вернуться домой. Чуть позже, когда она по вечерним улицам ехала к себе на квартиру и могла уже трезво рассуждать, тревожное чувство опасности все же полностью так и не отступило. Она на миг закрыла лицо ладонями и вспоминала слова Джека, когда он галантно помогал ей устроиться удобнее в пролетке: "Если хотите, я могу Вас проводить, Катрин. Я не люблю навязываться, но сейчас мне кажется, сильное мужское плечо будет кстати". Катрин не привыкла быть сильной, для этого у нее существовал брат, потом короткий момент она была замужем, и уже он исполнял функцию защитника, а после его смерти... Она закусила губу, снова вспоминания болезненные для нее моменты прошлого. После скоропостижной смерти мужа Жиль фактически вытащил ее с того света, и она воспринимала его не только как брата, но как и друга, к которому могла обратиться за помощью и всегда ее получить. А потом сама научилась быть сильной, а заодно и властной. Деньги у нее были, положение в обществе наличествовало, а дурной характер она выстроила своими руками, чтобы больше никогда не было больно. Так продолжалось без малого десять лет. Но теперь, пожалуй, в третий или четвертый раз в жизни ей было стыдно признаться, что у нее тоже есть страхи, и она боится. До ужаса боится и странного Андрея Свиридова, и этого Пашку; боится неосознанного, и от этого становилось еще ужаснее. Кто бы мог подумать, что всегда холодная расчетливая, сварливая и уверенная в себе Катрин Ларье боится! И чего?! Какого-то пугающего ощущения! Зачем она только согласилась пойти с Джеком в ресторан? Но ей же понравилось! Если бы не появление там Щевелева — они еще задержались, и, возможно, Катрин нашла повод встретиться снова. Ей так не хватало друга в этом чужом для нее и враждебном городе. А господин Шварцвельдер был галантен, умен, обходителен, с ним легко и приятно находиться рядом, и он чем-то неуловимо походил на ее любимого Сержа. Это тоже пугало, но страх этот был скорее приятным, и на какой-то миг он вытеснил и Щевелева с его улыбочкой, и не менее пугающего Свиридова. И тогда пошел снег. *** [right][i]10 ноября 1924 года[/i][/right] Утром Джека разбудил настойчивый звонок в дверь. Он перевернулся на другой бок, зевнул, и хотел было прикрыть глаза, но противный резкий звук не прекращался, и разочарованно откинув одеяло, авантюрист сел на кровати, потянулся и протянул руку за халатом. На миг звонок затих и тут же заголосил с новой силой. Громко ругаясь матом и проклиная нежданного гостя, на чем свет стоит, он добрел до прихожей и, прошуршав замками, резко распахнул дверь. На пороге стоял улыбающийся мальчишка лет двенадцати, румяный от легкого мороза и с растрепанными волосами. — Господин Поляков? — радостно спросил он, протягивая Шварцвельдеру белый конверт. — От господина Ларье письмо. — Я за него, — отчаянно зевнув, чуть ли не выворачивая себе челюсть, пробормотал Джек, забирая конверт и высыпая в подставленную ладонь мелочь. Закрыв дверь, он привалился к стене и задумчиво покрутил в руках письмо. Разумеется, оно предназначалось напарнику, но ведь с Жильбером они ведут общие дела, так что особого греха в этом нет. Воровато оглядевшись, он быстро надорвал конверт, вытащил сложенный вчетверо лист бумаги и, пробежав быстрым взглядом по аккуратным строчкам, присвистнул. Несомненно, надо поделиться с Максимилианом радостной новостью прямо сейчас. Кстати, заодно и поздравить с праздником, о котором он только что узнал. Не то, чтобы у Джека была плохая память, вовсе нет, просто вещам, далеким от него, он не придавал особого значения, а день рождения напарника как-то в эти важные вещи никак не вписывался. — Поляков! Ты спишь? — Джек ногой открыл дверь в спальню блондина и радостно помахал зажатым в руке белым конвертом. С кровати раздался приглушенный звук, отдаленно напоминающие обрывки матерных слов, и из одеяла показалось встрепанная голова Макса. — Я. Тебя. Убью, — отчеканил он, набрасывая на голову одеяло. — Я сплю! Закрой дверь с той стороны еще на пару часов! — Обойдешься! — тот с размаху опустился на постель, заставляя блондина подвинуться и с ненавистью посмотреть на напарника. — Прочитай и скажи, что мое зрение и мои глаза меня не обманывают! — Джек протянул ему слегка помятое письмо. Макс зевнул и с недоумением посмотрел на авантюриста. Сон постепенно исчезал, и место ему уступало недовольство. — И вот ради какой-то записки ты приперся меня будить? Купи себе очки, придурок! — Раздраженно ответил он, но бумагу взял и повертел ее в руках. — Да читай ты уже, твою мать! — не вытерпел Шварцвельдер, поднимаясь с кровати и нетерпеливо расхаживая по спальне Полякова, тщательно изучая предметы обстановки. За то время, что они здесь жили, блондин прикупил кучу дорогих, и явно ненужных вещей, но теперь, глядя, как все покупки смотрятся в интерьере, он был вынужден признать, что вкус у его напарника был довольно неплохой. Сонно зевнув и протерев кулаком глаза, блондин сосредоточился на письме. И чем больше он вчитывался в содержание строчек, тем удивленнее выглядел. Джек не без удовольствия смотрел на реакцию напарника, встав посередине комнаты. — Обалдеть! — заключил Макс, откладывая письмо на тумбочку около кровати. — Жиль проглотил наживку. — И я о том же! — Джек уже снова сидел на кровати, закинув ногу на ногу, и не без торжества смотрел на блондина. — Да, с днем рождения тебя, напарничек. Поляков скривился и поднял глаза к потолку. — Раз уж ты в курсе, на хрена заявился в такую рань? Могу я хоть в свой день рождения выспаться?! — Нет, не можешь, — веско заявил Джек, зевая. — Хотя... В его душе разливалось знакомое чувство азарта, пьянящими пузырьками поднимавшееся все выше и выше, затопляя собой мысли. И как обычно, когда от всего этого кружило голову, Джек был готов на любые безумные поступки, лишь бы продлить эти ощущения свободного полета. Он нагловато посмотрел на напарника, который вновь завернулся в теплое одеяло, и, кажется, собирался продолжить прерванный сон, и устроился рядом, отпихивая Полякова к другому краю. — Сдурел? — рявкнул Макс, подскакивая в постели об возмущения и взметая покрывала. — Джек, ты окончательно чокнулся?! У тебя своя спальня есть! — Ничего не знаю, — лениво отмахнулся Шварцвельдер, блаженно опускаясь на мягкие подушки. — Квартирка снимается на мои денежки, честным трудом выигранные на бегах, где хочу, там и сплю. Тут я главный, и даже твой день рождения ничего не меняет. Макс подавился очередным ругательством и потянул на себя одеяло, — против правды не поспоришь, а Джек, к сожалению, не врал. Блондин уныло вздохнул и накрылся с головой; что-то подсказывало ему, что заснуть так просто теперь вряд ли удастся. Полежав так несколько минут, он с неудовольствием откинул одеяло и, накинув на плечи халат, поплелся в ванную. День рождения как обычно начинался крайне уныло и серо. И даже письмо от Жильбера не особо подняло Полякову настроение. В ванной он долго вглядывался в свое отражение, нервно постукивая пальцами по бортику раковины, и пытался понять — отчего на душе так неспокойно. Ведь дело не в предстоящем походе в банк — здесь он был во всем уверен, а в чем-то другом. И это другое было где-то совсем рядом. Несколькими часами позже, уладив дела в банке, они как раз выходили на улицу, когда на Макса неожиданно налетел Пашка. Радостно ойкнув, он бесцеремонно оттащил его к стене дома, не обращая никакого внимания на изумленное лицо авантюриста, и затараторил в своей обычной манере что-то про необычайное стечение обстоятельств и удачу, в последнее время преследующую Щевелева по пятам. Пока блондин пытался продраться сквозь эти малоразборчивые выкрики, Пашка уже перешел к новой теме. Толкнув Полякова под локоть и наклонившись ниже, он жарко зашептал ему на ухо: — А ты, я смотрю, теперь совсем, как нэпман выглядишь. К старым друзьям и не заглядываешь. — Я не знал, что ты тоже здесь теперь "работаешь", — хмуро отозвался Макс, выделив последнее слово. — Я больше не промышляю, теперь веду честную игру. — О! — Щевелев оскалился. — А этот, — Он указал взглядом на Джека, терпеливо ждущего компаньона у ступеней, — тоже настоящий? Больно вид у него такой... несоответствующий, нашей породы больше. Макс покачал головой, думая, как же избавиться от этого малоприятного назойливого типа, так некстати встретившегося на улице. — Владелец завода на Урале, ищет, кто бы ему с финансами помог. Хотя... кто там их знает, мало ли кого раньше на каторгу ссылали, через пару поколений, может, что и проявилось... Но я проверил — по документам не врет. Пашка хохотнул и тут же стал серьезным. — Знаешь, о чем подполье гудит? — вдруг сменил он тему. — У одного такого... важного любовницу увести пытались. Я-то сразу подумал, неужто это ты шалишь, я ж помню, как ты до богатеньких баб охоч,— продолжал трепать языком Щевелев, с некоторым восторгом поглядывая на собеседника. — Но, тапери-ча, конечно, признаю, что это была глупость. — Пашка сверкнул зубами. — Ты же во-о-он какой у нас благородный. Счет в банке, деловые партнеры... — Он прищелкнул языком. — Аж противно. — Кому как, — сдержанно ответил блондин, скривив губы в подобии улыбки. — Чего тебе надо от меня, а? — Да ничего, ничего, — пошел на попятную Пашка. — Просто... увидел знакомого, дай, думаю, подойду, поболтаем с ним. А ты какой-то недружелюбный стал, — добавил он с досадой. — Если решил, что банковский счет и кой-какие деньжишки тебя сразу выше нас делает, то это ты, брат, ошибаешься. Я вот с самим Свиридовым дела веду и то нос не задираю. Ну, бывай, еще свидимся! — Он фамильярно хлопнул Полякова по плечу и мгновенно растворился в толпе. Макс передернул плечами и отряхнул пальто в том месте, за которое его держал Щевелев, но ощущение брезгливости все равно не проходило. Определенно, этот день рождения был одним из худших в его жизни. — И кто это был? — поинтересовался Джек, когда они продолжили свой путь. — Мне показалось, ты не очень-то был и рад встрече. На самом деле Шварцвельдера распирало от любопытства, — он первый раз за все время их знакомства наблюдал на лице блондина настоящую гамму чувств от тихой ненависти до острого желания убить собеседника, и ему было интересно — чем вызваны эти эмоции. — Да так, старый знакомый, — неохотно отозвался Макс. — Тот еще ушлый тип, когда-то по жизни пересекались на воровской дорожке. Тоже в Москву, поближе к лакомым кусочкам перебрался. Отвратительный человек, способный на любую самую гадкую гнусность. Никогда не знаешь, что сделает в следующую минуту, и не останешься ли ты после разговора с ним, лежать в канаве с ножом в спине. Единственная хорошая черта у него — никогда не выступит против тебя прямо. Трусливая паскудь, — Он скривил губы и внимательно посмотрел на напарника. — Вот ты бы родную мать продал? — Ну... — Джек задумчиво посмотрел по сторонам, потом прищурился. — Смотря, за сколько... — Джек! Я серьезно сейчас спрашиваю! — Нет, наверное. Все же мать. А что... — И я бы нет, — не дожидаясь, пока напарник задаст очередной глупый вопрос, ответил блондин. — А он продал. И сестру большевикам заложил, а сам чистенький и весь такой политически правильный. Я его тогда чуть не задушил, как все узнал. Он мне сам с улыбкой рассказывал, понимаешь? — Он возмущенно взмахнул руками, и Шварцвельдер удивленно на него покосился. Чтобы вывести блондина из себя, нужно было приложить достаточное количество усилий, а Пашка сделал это всего несколькими словами. Определенно, авантюристу было, у кого поучиться злить своего напарника. — Мда... Опасный элемент, — согласился Джек. — Слушай, что он тебе про Свиридова-то сказал? Дела с ним ведет? Какие, интересно? — Черт его знает, — хмуро буркнул Макс, опуская руки глубже в карманы пальто. — Меня больше беспокоит, с чего он решил, что именно я с Мариной мог развлекаться? — Ты знаешь, — игнорируя риторический вопрос напарника, задумчиво произнес Джек, хмуря брови, — где-то я его видел. Голос знакомый вроде... Вот только где... — Видел?! Джек! Это ж такая змея, он же... Где видел? Когда? С кем?! — Поляков, — Шварцвельдер слегка потянул его за рукав, заставляя сбавить шаг, а потом и вовсе остановиться. — Поляков, я очень надеюсь, что твоя замечательная и очень любимая мною паранойя сейчас заткнется, и ты не будешь залегать на дно и заставлять меня проделывать то же самое. У нас Жиль на крючке, и мне срать на какого-то там Пашку и его подозрения, да что там, мне на самого Андре сейчас срать! Деньги должны быть нашими, понимаешь?! Блондин кивнул, но Джек чувствовал, что он все-таки сомневается. Действовать надо было быстро, пока напарник окончательно не передумал, и авантюрист посмотрел по сторонам в поисках того, что могло отвлечь блондина от заведомо глупой идеи. — Смотри, ресторан, — потормошил он Полякова. — Зайдем, выпьем, ты успокоишься, а потом уже к Жилю, а? Я даже счет оплачу в честь такого события. — Нет, не успеем уже, — с некоторой досадой покачал головой тот, указывая на большие настенные часы. — Если бы Щевелев не отвлек... А так — уже поздно, невежливо опаздывать на собственный же праздник. Джек закатил глаза и свернул на прежнюю Долгоруковскую улицу, теперь же гордо носившую имя очередного революционера — террориста с не менее гордым именем Каляев. Они прошли немного вверх, до дома номер семнадцать, где на втором этаже снимали комнаты Ларье, и остановились у парадной двери. — А неплохо устроились, — немного завистливо произнес Шварцвельдер, оглядывая трехэтажное строение в стиле модерн, больше походившее на миниатюрный сказочный домик. — И цвет милый, цыплячий. Только флюгера не хватает. — Жиль говорил, что это особняк принадлежал им еще до революции, так что они почти вернулись обратно, только с той разницей, что платят за свое прошлое немалые деньги, — пожал плечами Макс. — Я бы на их месте так поступать не стал. — Почему? — Зачем ворошить прошлое? Жиль и без того постоянно терзается, а находиться в родных стенах и понимать, что это уже не твое, а чужое, как сыпать каждый раз соль на раны. Странный он вообще человек. — Только понимаете... — В дверях столовой Жильбер слегка замялся и нервно прикусил губу. — Катрин, она... любит брать на себя то, чего не может потом сделать, но ей кажется, что все выходит, наоборот, идеально. Молодые люди недоуменно переглянулись и вопросительно посмотрели на Ларье. Тот окончательно стушевался и выпалил, словно боюсь, что у него не хватит на это храбрости. — Катрин не умеет готовить. Джек скривился, Макс удивленно хмыкнул, но они оба явно не были готовы к такому повороту событий. Шварцвельдер уже пожалел, что по пути к Ларье они не зашли в ресторанчик, а ведь тот так сверкал, так заманивал своими большими окнами. И правильно, как оказалось, заманивал. Желудок тут же присоединился к ходу мыслей и тихо заурчал. Макс, услышав протестующий звук голодного живота, несильно пихнул напарника в бок. Тот мгновенно натянул на лицо маску вежливости и наигранно улыбнулся. Жильбер виновато вздохнул и поспешил их утешить. — Только десерт, один единственный будет несъедобным. Так что... — Не волнуйтесь, — Макс горько усмехнулся. — Я уже привык, что мои дни рождения вечно идут наперекосяк. С другой стороны, если хотя бы один раз все прошло идеально, это был бы серьезный повод для опасений, Вам так не кажется, Жильбер? Ларье чуть облегченно вздохнул и неожиданно подмигнул им с веселой мальчишеской улыбкой, никак не вязавшейся с его возрастом. — Вы мне все больше и больше нравитесь, молодые люди. Может, что-то у нас и получится. *** Зарядье никогда не считалось престижным районом города. Здесь даже летом в самый солнечный и теплый день было влажно и сыро, тянуло зловонными испарениями от реки, а дома, чаще всего трехэтажные, с обваливающимися стенами и покосившимися оконными рамами являли собой довольно жалкое зрелище. Весной же узкие переулки и тупички подтапливались половодьем, и ржавый талый снег вместе с водой представлял собой отвратительное грязное месиво, пройти по которому, не запачкав одежду до самых колен, было невозможно. Ночью эти трущобы утопали в темноте, изредка разрываемой неясными тенями свечей, зато звуки в кирпичных коробках домов разносились далеко по округе. Место было плохое, как говорили в народе — гиблое, и хотя до уровня Хитровки Зарядье не дотягивало, многие уголовники и беглые чаще все останавливали здесь, почти под самым носом Кремля. Именно сюда, в неубранную заваленную хламом неуютную комнатенку на третьем этаже, под самым чердаком и перебрался Щевелев. С работы его давно уже попросили за недодачу и пригрозили судом, но он выкрутился, и теперь "зарабатывал" деньги, как умел — по старинке. Дураков в городе нисколько не уменьшилось, а только прибавилось — один Жиль чего стоил — и он не бедствовал, но здесь вышла вопиющая промашка, и теперь приходилось спешно что-то выдумывать, чтобы остаться в живых. Лачуга была жалкой, и ему очень не нравилась. За пару лет он привык если не к роскоши, то к чему-то подобному, и возвращаться опять в убогую жизнь, для него было сродни унижению, но сейчас приходилось поступиться многим. Раз связался со Свиридовым — будь готов ко всему. Он к такому повороту событий как раз готов не был и благоразумно решил залечь на дно и не светить. Но, когда к нему в темном тупичке пару дней назад подошел один из обитателей района и, показав в неприятном оскале железные зубы, напомнил, что у Щевелева есть должок, и блеснул из-под засаленного рукава пальто лезвием, Пашка понял, что Андре найдет его где угодно. Но после сегодняшней встречи со старым товарищем Поляковым перспектива быть закопанным в землю отпадала. Щевелев довольно осклабился и закурил папиросу. Потом небрежно закинул ноги на грязный стол и откинулся на спинку скрипучего стула. Доносы, хорошо слаженные и с подробными описаниями тех фактов, каких на самом деле никогда и не существовало, были коньком Щевелева: говорить и врать он научился одновременно, да и время стояло такое, что пришить ложную информацию ничего не стоило — портных по всей стране было в достатке. И он считал себя одним из лучших, особенно в тех случаях, когда и думать-то было нечего: вот они факты, перед тобой, родимые, лежат. Сначала он совершенно случайно застал Катрин в обществе интересного мужчины, при этом Ларье дико перепугалась, когда поняла, что их заметили, затем через пару дней видит этого самого мужчину вместе с Поляковым. И раз Макс говорит, что он — делец и успешный нэпман, да еще и владеет заводом на Урале, а словам Полякова Пашка имел основание верить, все тут же становилось на свои места. Пашка затушил папиросу о стол и сплюнул на и без того грязный пол, где-то внизу, на первом этаже, а может, в доме напротив глухо забили часы. Один. Два. Три. Четыре. Пять. На десятом ударе все стихло. Щевелев встал и направился к двери. На языке уже вертелась прелюбопытнейшая история, которою он скоро расскажет своему благодетелю. А заодно, отомстит Полякову, который вдруг решил играть по-честному. Честность Пашка не любил еще с детских лет, как и сыновей банкиров, которые сначала не брезговали замарать руки в грязи, а теперь с приходом НЭПа явно демонстрировали свое отношение к заляпанному прошлому.