Чего только не бывает в другом мире!

Глаза не открывались, будто склеившись, как бы сильно ни хотелось их разомкнуть, а веки точно обратились осмием, став совершенно неподъёмными. И казалось, только темнота, заявляющая, что вокруг не существует ничего, кроме неё, должна наводить ужас, однако нет — самым страшным было присутствие сознания. Мысли текли свободным ручьём, но это только ухудшало ситуацию: голова тотчас забилась паническими нерациональными вопросами, и тело не могло помочь добыть ответы на них, ибо тоже стало металлом, неподвижным, твёрдым, неживым. Оно будто превратилось в жалкую оболочку для души, испуганной и несчастной, отчаянно пытающейся выбраться из этой ловушки. Позади почудилось движение. Присутствие чего-то устрашающего горело вокруг. Рот не размыкался, не было способности даже замычать. Ледяной холодок ударил в спину, пронёсся у правого бока и пропал, когда начало казаться, что уже вот-вот грянет смерть от желания дёрнуть хоть пальчиком. — Дрянь… — раздался шёпот во мраке. Горло заполнилось горьким вкусом ужаса. Паралич продолжал делать своё дело. В голове не спрашивалось «Что происходит?», а искался ответ на «Как выбраться?». Но откуда? Что это за место? — С-с-сделала… Погубила… Глаза резко ослепили ярким образом кого-то: это был мальчик или девочка или оба по очереди или сразу несколько. Они делали больно одним своим видом, несчастным или нет — неясно. Однако сердце неприятно сжималось от их будто знакомых лиц, и отвратительное чувство во рту после постигло весь организм, словно отравляя его слюной, сделавшейся ядом. Что это за страшное чувство? — За эти жиз-з-зни… с-с-сгоришь в аду… — Шипение метнулось у самого лица, и внутри все органы сжались от страха, но ни одна мышца не смогла дёрнуться. А тот всё шипел плохое и совсем ужасное, непонятное и даже бессмысленное, но, определенно, чудовищное. Так это чудовище? Где? — Оглянис-с-сь. И она обернулась по приказу. Взор поймал стекло, а в нём увидел отражение. Девушка там была миловидной. Внезапно зрачок её дьявольски исказился, изогнулся и стал ужаснее, чем у любого зверя: вертикальным, мерзко-жёлтым, полным смертельной желчи. Зеркало треснуло. Удары сердца. — Прос-с-снись.

***

Когда Жанна открыла глаза, то первым, что она увидела, был потолок, еле заметный при свете настенной свечи. В нос бил отвратный запах медикаментов. Отсутствовало то состояние, при котором всё плывёт, переворачивается и снова клонит в сон — Гецория чувствовала себя вдоволь отдохнувшей и вполне здоровой. Только неприятная боль в голове заставляла её поморщиться, но всё же не остановила от попытки встать. Знакомая кушетка, обстановка и помещение в целом — миллион иен на то, что это кабинет Кабуто. — Очкастый! — окликнула его Жанна. Глухой голос вышел через открытую дверь в коридор и там разнёсся эхом. Очкастый не отозвался. Тишина давила на нервы. Нужно скорее выбираться отсюда. Гецории пришлось самостоятельно снимать капельницу — ругаясь себе под нос, она вынула иглу из-под кожи, затем оторвала корпус от кушетки и закружилась в нетрезвом танце. Пускай её шатало, как перебравшего водкой, Жанна всё же настойчиво шагала к двери. Боль в голове увеличивалась с каждой секундой и новым движением. Когда до выхода из проклятого места, где полегло не два и даже не три десятка человек, оставалось всего пара шагов, Гецория вконец потеряла контроль над собой и повалилась вправо. Ударчика о дверной проём не состоялось. — Не думал, что ты очнёшься, — сказал очкастый, умудрившийся прийти вовремя и словить бедную девушку. Они застыли у самого порога, словно в страстном танго, и Жанна ответила ему: — Чё? — точнее, выцедила, почти прошипев. Это был не вопрос, а наезд. Гецория оттолкнула его от себя, смотря исподлобья гневным взглядом. Кабуто изогнул рот в улыбке и любезно призвал иномирянку продолжить путь. Та воздержалась от харчка очкастому в лицо и гордо вышла в коридор. Якуши насмешливо глядел ей вслед.

***

«Не знаю точную дату. Приблизительно май.

Белый трансвестит уже не злится на меня за то, что не выполнила обещание привести к нему троих иномирянок из Акацуки и вернулась с большими потерями. Я тоже не злюсь на то, что он издевался над моим телом долгие недели. Не знаю, что именно мне вкалывали, но должного результата это не принесло: моя сила ненамного увеличилась, я не стала совершенной и чуть не померла. Недавно вышла из комы. Кабуто с этого вешается. Пидорас, сто пудов это он что-то напутал с инъекциями, а не мой организм „не выдержал“. Айым назначили процедуры послабже, результат хорош. Я не могу позволить своей подчинённой быть сильнее меня. Скоро начну собственный эксперимент». У Жанны не было дневника в виде блокнота или тетради — лишь голые листы формата А4. Она сидела в своей комнате, не совсем презентабельной, но пригодной для жизни. Здесь находились кровать, шкаф, письменный стол и небольшое зеркало над ним. Гецория восседала на стуле уже не один час и вот, наконец, закончила очередную свою запись. Три листа заполнились её прямым узким почерком, аккуратные русские буковки моментами съезжали то вверх, то вниз. Взяв свои творения, она ровно сложила их, точно готовилась к какому-то собеседованию, и патетически взглянула на своё отражение. Она долго рассматривала такой странный контраст в девушке напротив: смоляные волосы являлись антитезой бледной, как у мертвеца, коже; точно покусанная кем-то рваная чёлка портила идеально ровную стрижку; желтоватый белок дико смотрелся с тёмно-фиолетовыми кругами под глазами. Иномирянка будто оказалась под собственной иллюзией и видела только то, что хотела видеть — она расплылась, кокетливо подмигнула зеркалу, а после зачитала вслух: — Из дневника Жанны. То есть моего дневника. — Она наигранно смутилась, будто говорила под восхищённые взгляды публики. — После комы я поняла, что моя цель захватить власть над этим миром не является таковой. По-настоящему я хочу совершенно иного. Слишком много пережито мной: потери, горе, предательство… — Тобой-то? — ударил по ушам возмущённый детский писк. Жанна, замолчав, бросила укоризненный взгляд в угол. Там на полу сидела Аса. Её изумрудные глаза блестели от гнева и слёз. Она истошно завопила: — Ты заставила Мицу предать тётушек Колоонзо! Ты уничтожила их призывных! Ты вынудила их плакать и страдать! Ты погубила Мицуми, и ты убила меня! Ты, ты, это всё ты виновата, а не кто-либо другой! Аса завизжала, когда в неё полетел огненный шар: ударившись о пол, он начал распространяться и заключил девочку в горящий круг, точно в клетку. Малышка сжалась в клубочек, притянув коленки к груди, и тихо захныкала, опустив голову и дрожа. — Маленькая чертовка! — плюнула Жанна. Отвернувшись, она продолжила чтение вслух: — Я перенесла слишком много физических и моральных травм. Мою левую руку настолько истерзали враги, что до сих пор пальцы тяжело согнуть. А что насчёт моей репутации? Орочимару подорвал её — это совершенно непростительно! Сделал из меня подопытного кролика, словно я, как те остальные иномирянцы, — слабая и никчёмная! Я говорила, что не злюсь, но убить его надо. У меня как раз есть идея, как уничтожить этого яйцееда, а вместе с ним и моих былых подружек… Гецория задержала взгляд на последних словах. Пальцы её нервно мяли несчастный исписанный лист. — Никого я не вынуждала ничего делать… — негромко выдала она, запоздало отзываясь на обвинения Асы. — Я лишь хотела, чтобы девочки присоединились ко мне, тогда мы, выжившие иномирянцы, стали бы непобедимыми. Какие Акацуки? Какой Орочимару? И без них мы вместе грохнули бы этот мир… — Да нахуя тебе этот чертов мир сдался? — встрял Тамерлан и походкой крутого парня подошёл к Жанне. Та глянула на него с пренебрежением. — Вот мне на него насрать — лучше бы я никогда не оказывался здесь. — Скривив лицо, он пробурчал себе под нос: — Всё бы отдал, лишь бы вернуться домой… — Я знаю, — Жанна хитро прищурилась. — Это мечта всех вас. А также моя новая цель. — Что за у нас мечта? — Тори недоуменно похлопала большущими наивными глазами. Она скромно стояла у стены. Жанна тотчас обратила на неё свою широкую приторную улыбку. — Мишка, моя дорогая, — ласково начала она, — чего тебе сейчас хочется больше всего на свете? — Домой… — также тихо, как и Тамерлан, сказала Тори, будто боялась, что её накажут за подобные высказывания. Гецория внезапно повысила тон, закричав: — Именно! Именно, девочка моя, домой! Ты хочешь домой! Обратно в Бишкек, такой тесный, криминальный, полный грязных людей, но всё же Бишкек! Я же говорю — это ваша мечта! — Жанна кинула в воздух листки и плавно взмахнула рукой, указывая на свою аудиторию. Тзиппа скучающе сидела на кровати, закинув ногу на ногу. Возле неё Ренатта мирно листала книжку, временами поднимая взгляд на голосящую, да Камиль, поджав губы, внимал словам своего лидера. — Все вы хотите в Бишкек — я тоже хочу. Но видите ли вы это… Оказавшись в центре комнаты, она сделала ловкое движение руками, и огонь, что окружал Асу, вспыхнул с новой силой и увеличился, поднявшись до потолка. Девочка пронзительно запищала и закрыла голову руками, пытаясь хоть как-то спастись от смертоносной стихии. Огонь, ярко и громко полыхающий, кричал как резанный, освещая своим светом всё и всех. Жанна щёлкнула пальцами — огненный зверь тут же умолк, распавшись с хлопком, но не оставив после себя ни искр, ни грамма пепла. — Теперь понимаете, что меня здесь держит? — Гецория нервно хохотнула. Члены Кобура несколько испуганно переглянулись меж собой. — Мир Шиноби таков, что в нём почти нет ничего невозможного. Оживить мёртвого? Окей. Создать своего клона? Легче лёгкого! Бегать по воде? Ха, элементарно! Так что нам ничего не мешает взять и откопать технику, которая перенесёт нас обратно. — Но? — предугадала наличие препятствия Тзиппа. — Но я себе этого не позволю… — прошептала, будто делясь глубокой тайной, главная в Кобура. — Лишиться такой непостижимой уму силы, лишиться своей стихии Жара — Шакутона… Ну уж нет. Я прокачаю себя до такого уровня, что смогу самостоятельно перемещаться по измерениям и мирам, и когда это произойдёт, я возьму всех вас и перенесу на родину. И вы счастливы, и я не потеряю всей своей силы. — Умно, — прыснул Тамерлан. — Правда, только бог на такое и способен, дура. Так что облом. Жанна снова рассмеялась ему в лицо. — Так поэтому я и хочу стать им, дурень! Раньше моей целью было добиться безумной силы и подчинить себе этот мир. Но если призадуматься, что мне делать с этим мусором — шиноби? Жестокие машины для убийств, рабы своей профессии, жалкие крестьяне, аборигены самурайских времен — да сдались они мне! Люди нашего мира превосходят этих в сотню раз: изобретатели, артисты, бизнесмены — миллионы гениальных умов и ещё миллионы тех, кто стремится стать таковыми! Зачем мне это ниндзявское дно, что хуже средневекового? Я лучше стану богом… нашего мира! Стану единственной обладательницей чакры в нашей вселенной! Имея силу, которую все привыкли приписывать только легендарному Иисусу, люди сами провозгласят меня божеством! Они создадут культ Жанны, будут поклоняться и молиться мне, как чему-то уникальному и уму непостижимому! А наш кыргызский народ и вовсе воспоет обо мне целый эпос, который стеснит старый про мужика-богатыря, ибо я стану новым героем нашей родины! — А не слипнется? — расхохотался Тамерлан, отчего вид Гецории стал смертоносным. — Что за, блять, детский лепет? Поубавь свои жирные амбиции. — Для кого как, малыш, — ядовито изрекла Жанна. — В этом мире возможно добиться таких высот, тем более божественные задатки у меня уже есть. Вам ведь известно, что я приобрела после модификации? — Бзик? — хихикнула Ренатта на ушко сестре. Кобра помрачнела. — Способность поглощать чужую чакру. Подобной обладает нынешний самопровозглашённый «бог» Пейн. Я выжду возрождения Кагуи и заберу у неё ту силу, которая сделает меня дьявольски мощной и позволит перемещаться через порталы. Камиль присвистнул. Тамерлан закатил глаза. — Ты не сможешь и близко подобраться к Кагуе. — Тори решила спустить бывшую одноклассницу с небес обратно на смертную землю. — Она убьёт тебя сразу же, как только увидит. — Для этого мне и нужны Акацуки, как и Нагато с его риннеганом… — Слышь, я в этом не участвую! — сразу пошёл на попятную Тамерлан, замахав руками и головой и дико воззрившись на всех. — Без меня прите на Лидера этих долбанутых! Одного дуэта тех хмырей мне хватило! — Тамер прав, — впервые поддержала его Ренатта, — мы проиграли даже Колоонзо, подчинённым этого Пейна. А что уж говорить о нём самом… — Колоонзо-Молоонзо, да хрен с ними! — рявкнула Гецория и со злым выдохом уселась обратно за стол. — Меня выводит из себя то, что они до сих пор живы и наверняка стали сильнее, пока я лежала в отключке. Может, натравить их на собственного Лидера? Это было бы замечательно, они как раз побольше о нём знают, чем все мы… Однако, нет. Лучше убрать их с дороги, чтобы лишний раз не мешались (а они будут, если это касается их организации, безусловно!). Как бы мне их… — Жанна вдруг поймала в отражении свой же взгляд и долго задумчиво вглядывалась в него. В какой-то момент её наконец-то осенило. — Точно! Я поступлю именно так! Уничтожу и девчонок, и Итачи одним выстрелом! А если не станет этого старшего Учихи, то я смогу… Гениально! Гецория, не отрывая взора от зеркала, залилась громким пронзительным смехом, хохотала до упаду, до слёз на глазах, временами даже стуча кулаком по столу. — Я такая коварная! — гордо воскликнула Жанна и вновь вскочила с места, забегала по комнате, как угорелая, то хлопая Тамера по плечу, то давая пятюню Ренатте и Тзиппе, то обнимая Камиля с Тори. И даже к Асе она подбежала, чтобы потрепать её по и без того лохматым волосам и заставить реветь пуще прежнего. А Кабуто стоял в коридоре, исподтишка наблюдая за происходящим через чуть приоткрытую дверь. В стёклах его очков отражалась Жанна, говорящая сама с собой и взаимодействующая с пустотой. Помимо неё, в комнате никого не было. Якуши давно следил за Гецорией. Он не понял ни единого её русского слова, но и это не помешало ему отправиться к Орочимару с радостной вестью: «Жанна сошла с ума».

***

Раньше Орочимару часто проводил часы в своей лаборатории, увешанной мёртвыми людьми. Он резал их, снимал скальп, вынимал внутренности — извращался над телами чисто в научных целях. Это было его любимым и почти единственным делом после смены убежища. Жанна обнаружила себя в этом страшном помещении на месте стола, где обычно проводились эти процедуры. Было тихо, слишком тихо, и тишина больно давила на слух. Гецория тотчас забилась в панике и ринулась наутёк, но железные прутья ей помешали. Вцепившись в них, она в порыве безумия затрясла их, в отчаянии крича, желая выбраться из чёртовой клетки. А там, за прутьями, в темноте горели капсулы. Высотой по три метра, они хранили в себе тела испытуемых Змеем: сотни обнажённых людей, незнакомых, но где-то видимых Жанной, находились в них, плавая в бесцветной жидкости. В этой комнате лишь они, несчастные подопытные крысы, и Жанна, белый кролик, также заключенный в плен для экспериментов. — Оромимару-у-у! — визжала Гецория, срывая голос, жмурясь и сжимая железяки своей тюрьмы. — Тва-а-арь! Выпусти меня! Глаза заполнились необъятной ненавистью, сердце грозно стучало, злясь. И лишь странное чувство разрывало грудь отнюдь не в ярости, а в более глубоком мирном смысле. Оно, как вода, заполнило лёгкие, обволокло сердечко и, двигаясь выше, застряло в районе гортани, сгустившись и создав ком. Жанну начали душить слёзы. В темноте, между подопытными, раздался шорох. Гецория замерла. Возле её клетки проползло что-то огромное и страшное. — Дрянь… Жанна попятилась, в ужасе понимая, что вместе с неизвестным голосом пришло и осознание того, что она знает всех этих людей вокруг себя. Одноклассники. Товарищи. Подданные. Иномирянцы. Погибшие, не справившиеся с Миром Шиноби иномирянцы! Они сотнями окружали её, но ближайшими к её клетки были ближайшие к ней люди — Кобура. И Аса затерялась среди них. Все не дышали и не двигались. Все погибли. То ужасное чувство в груди стало острее, как нож, измельчая всё внутри. — Отдайс-с-ся. Слуш-ш-шайся меня. Что-то заползло совсем рядом. Жанна не дёрнулась. — Повинуйс-с-ся! — Он оглушил Гецорию своим криком, и другие иномирянцы тоже оглушились, пробудившись. Жидкость в их капсулах стала алой. Все до единого распахнули глаза — пустые глазницы! — и задвигали губами, что-то говоря. С каждым словом на их телах появлялись ссадины, открытые раны, синяки. Они говорили всё громче и громче, так громко, что стёкла капсул затряслись! Жанна истошно кричала вместе с ними и, присев на корточки, закрыла уши руками, но и это не помогло ей уйти от страшных слов, которыми её избивали. Их синхронные голоса вдруг начали переплетаться и превратились в единый жуткий шёпот, уже знакомый, но до сих пор неизвестный: — Научис-с-сь играть… с людс-с-скими жизнями… Гецория оказалась в липкой паутине страха: она дёргала всеми конечностями, била ими о стекло и пыталась выбраться. Теперь Жанна была в капсуле. Она тонула и задыхалась в красной жидкости. Она не чувствовала в себе чакры и не могла воспользоваться ею, чтобы разрушить стеклянную тюрьму. Дыхательная система переполнилась жидкостью — говорить невозможно. Вот он — безумный испуг, страх перед смертью и отчаяние, которое хочется вырвать из себя. Рот безвольно открылся — вместо слов из него вышли последние запасы воздуха. Кто-то открыл крышку капсулы сверху. Жанна вскинула голову вверх и узрела расплывчатый силуэт кого-то. В глазах Гецории загорелась жалкая надежда. Она протянула свою руку наверх, будто просила помощи у бога. Но тот равнодушно смотрел на умирающую, не спеша что-либо предпринять. Слёзы Жанны терялись в крови. Неизвестный присел на корточки и прищурился, апатично насмехаясь. Он протянул руку в ответ. Жанна тотчас ухватилась за чужую ладонь и была подтянута наверх и в изнеможении глотнула воздуха, когда голова, наконец, выбралась из жидкого плена. Непонятный силуэт принадлежал девушке. Её алые глаза были чисты и пусты, но едва не утонувшая видела в них одно лишь спасение. Блеснул отвратительно знакомый ножик. Гецория в ужасе и неверии расширила глаза и почти было завопила — рот снова открылся в крике, но оттуда вышла только кровь. Красноглазая спасительница оказалась врагом: она вмиг нанесла удар кунаем по левой руке Жанны, которую схватила, казалось бы, для помощи. Предсмертный хрип. Всплеск. Алеющая жидкость. Насмешливый шёпот в темноте.

***

Жанна вскрикнула и проснулась. Она приподнялась и, в порыве безумства оглядевшись, признала старый добрый кабинет очкастого, отчего завопила ещё пронзительнее. — Тише, тише… — Кабуто, облачивший руки в медицинские перчатки, стоял к девушке спиной и что-то готовил у себя на столешнице. Спустя секунды он повернулся — очки его издали блик в тусклом свете. Чёлка от пота совсем прилипла ко лбу, как и другая часть волос к шее. Гецория дышала, как от марафонского забега, и смотрела на пса Змея шокировано и настороженно, будто ожидая кидок бомбой. — В чём дело? — спросил он и подошёл ближе к кушетке. — Кошмар приснился? Что же, в болезненном состоянии сны всегда необыкновенно ярки и реалистичны. — Это ты… Это был ты-ы-ы! — завизжала Жанна и наверняка бы кинулась на Якуши, если бы не ремни, роднящие её запястья с этим подобием кровати. Она вгляделась в них, как в нечто сверхъестественное, а чуть отойдя, вскинула на очкастого голову и зашипела будто на парселтанге: — Ты ударил меня кунаем. Ты отрезал мне руку. Ты кинул меня обратно туда! — Интересно, — слегка растерялся от таких рьяных обвинений Кабуто. Однако, он быстро вернул себе прежнее бесстрастие и выдал свой врачебный комментарий: — Болезненные сны обычно долго помнятся и оказывают сильное впечатление на возбуждённый и расстроенный организм. — Сам такой! — Это пройдёт, не стоит волноваться. Кабуто вновь вернулся к столешнице, где и продолжил готовить что-то непонятное и не видное Жанне, как бы она ни тянула шею, чтобы посмотреть. Якуши, чуть повернув голову, глянул на девушку краем глаза и усмехнулся. Жанна выглядела ужасно: былая притягательность исчерпала себя, и теперь внешность девушки лишь отталкивала от себя, внушая жалость и даже страх, а ещё странное ощущение, что она вот-вот, подобно всем пресмыкающимся, накинется и либо отравит, либо задушит. — Что ты, блять, там делаешь?! — не вынесла неизвестности Гецория. — Отпусти меня, живо! — Лидерских качеств в тебе не убавить, — хмыкнул тот, но не оторвался от своего дела. — Орочимару-сама велел мне поработать с тобой. — Да насрать мне на его приказы! Ваши инъекции всё равно мне не помогли! — Разве? Мы ввели тебе кровь других иномирянцев — тех десятерых, чьи анализы были весьма… интересными. Их лейкоциты, как я и говорил тебе ранее, имеют необычное строение, совершенно не такое, как у тебя или тем более у меня. Всего было изготовлено восемнадцать инъекций (всех их мы на тебе уже испытали) — по два на каждый образец, смешанные с теми, что хранились в лаборатории ещё до вашего появления. Какой-то из них непосредственно повлиял на тебя и твою чакру — после пробуждения ты сразу почувствовала изменения, не так ли? — Если не перестанешь балаболить, я высосу всю твою чёртову чакру, выжму тебя, как тряпку, об которую протру свои ноги, чтобы ты наглядно увидел мою новую способность. — И доброты в тебе не занимать, — даже глазом не повёл Якуши. Он предстал перед иномирянкой с двумя небольшими стеклянными бутылками в руках. Жанна сначала посмотрела на красные жидкости — светлую и потемнее, а затем на своего «врача», и взгляд её грозился вдребезги разбить стёкла на его очках. Кабуто заговорил равнодушным тоном: — Новые растворы. — Вижу. Они не подойдут. — Как знать. Использована новая кровь. — Чё ты мне здесь впариваешь? Сам сказал, что все образцы тех «особенных» десятерых уже использовались на мне, мудила. — Использовались восемнадцать — два от каждого, то есть от девятерых иномирянцев. — Значит, это десятый? — Жанна серьёзно заинтересовалась и, словно отойдя от кошмара, уже ласковее и трезвее взглянула на бутылки и очкастого. — И чья же именно использована кровь? Кабуто усмехнулся и, прежде чем начать подготовку к процедуре, ответил: — Аи Акёми.

***

— Раз она уже давно на стороне Акацуки, то зачем мне оставлять её здесь, в своём логове? — вдруг озадачился Орочимару. Он восседал на кровати пред своими подчинёнными в виде Кабуто и Жанны, решая свои важные змеиные дела. Одним из них и была Аи, точно кукушкой подкинутая в его гнездо. Она почти не спала, не ела, не говорила и даже не думала. Когда сила Жанны была в самом рассвете, то в глазах Акёми наглядно виднелась её принадлежность к Кобре: жёлтые перевёрнутые зрачки, как у демона, были доказательством присутствия мощного гендзюцу; когда Гецория слабела или теряла контроль, то зрачок становился нормальным, и радужка вновь приобретала цвет неба. Во время комы своего экс-лидера иллюзия спала с Айым, но тогда Кабуто не позволил ей своевольничать, да каждодневные процедуры возвращали в заевшую рутину подчинения, где сила воли не могла вырваться и вернуть себе контроль. Аи стояла в углу этой просторной комнаты, точно зачахнувший цветочек, который не ведал воды и света уже очень давно: её светлые волосы, до этого мягкие и слепящие, как солнце, иссушились, поблекли и вразнобой паклей свисали до копчика. Лицо и тело исхудали. Жизнь совсем в ней погасла. Жанна скорее отвела от подруги взгляд, уставившись в каменные полы помещения, и чуть погодя произнесла: — Она может пригодиться. Акёми была сильнейшей как в моей команде, так и среди всех иномирянцев в целом. У неё огромный потенциал, да особое строение каких-то там лейких клеток. Будет глупо убирать её после всего того, что в неё вложили. Она слащаво улыбнулась, и улыбка её была одинокой. Очкастый открыл рот, чтобы извергнуть своё мнение, но вместо него заговорил Орочимару, пронзив воздух хриплым голосом: — Я благодарен ей за знания, которыми она поделилась. Не думал, что существуют другие миры — я не верил даже в иной, — но с вашим появлением здесь стало ясно, что они есть и их определенно много. Пересечением наших двух вселенных стала книжка об Узумаки Наруто — мальчишка и вправду оказался дитём из пророчества… — То, что вы здесь называете пророчеством, у нас зовётся комиксом, — прыснула со смеху Жанна. Она поправила волосы, взлохматив и без того потрёпанную жизнью чёлку, и оживлённо залепетала: — Орочимару-сама, бесценный вы наш Змей! Мы давно рассказали вам о Четвёртой Мировой Войне, плане Вечной Луны и Кагуе, но вы не ответили взаимностью. Почему вы не делитесь ничем словесным? Планами, например. Поведайте что-нибудь о них, мне очень любопытно. Теперь уже настала очередь Орыча хихикать, но в процессе этого что-то пошло не так, и Саннин зашёлся в глухом кашле. Согнувшись, одной рукой он прикрыл рот, а другой сжал белоснежное одеяло, что грело его в столь холодной комнате. Кабуто сорвался с места, тотчас оказался возле своего хозяина и принялся гладить его по спине, по несколько раз обеспокоенно спрашивая: «Вы в порядке?!» Нет, далеко не в порядке. Жанна медленно прошлась по содрогающемуся от приступа Змею взглядом: он стал куда худее и бледнее, чем раньше; страшный змеиный зрачок будто выцвел, вконец потеряв былой ядовито-жёлтый оттенок; волосы стали, как у Рапунцель, только безумно чёрного, как его душа и сердце, цвета. Он кашлял, облокотившись об огромную белую подушку, и был на кровати, напоминающей закрытый гроб, к верху плавно сливающейся с такими же деревянными тумбами, где лежали медикаменты и две свечки — единственные источники света в этой комнате. Он истекал потом, дрожал, медленно умирал. А Кабуто его всё гладил и гладил. Гецория усмехнулась. — Вы такой жалкий, Орочимару-сама. — Сказала она ему в лицо на русском. Не выгнувшись из погибели, Змей поднял на неё взор: — Что? — Ваши цели, мой змеиный господин. Я хочу знать их. — Мои цели? — Саннин оскалился и вновь закашлял. Его спокойный, даже обольстительный голос зашептал: — Вами было предсказано, что я окажу помощь Альянсу Шиноби и после войны начну сотрудничать с Конохой. Я не нуждаюсь в таком будущем, поэтому после того, как я заберу себе тело Саске-куна, начну работать над созданием нового дзюцу, которое откроет мне путь в ваш мир. — В мой мир? — Жанна окоченела. — Да… да сдался он вам! — Меня будоражит мысль о том, что я только слышу об этом странном месте, но не могу познать его по-настоящему. Столько неизведанного, необузданного… — Орочимару затрясся теперь уже от возбуждения и облизнулся. Где-то на фоне этого поморщилась Гецория. — В том мире не ведают о чакре — я стану первым её носителем и подчиню себе все шесть континентов! — Ну, блять, это уже плагиат! — снова вырвалось у неё на русском, но Жанна тут же исправилась, хотя свой дерзкий тон не изменила. — Вообще-то Акацуки были первыми шиноби в нашем мире! — Она вдруг вспомнила, что именно они и являются препятствием на её, то есть уже на их с орочимаровском пути, и вмиг стала мягче и терпеливее. — Так… предпримите что-либо против них? Колоонзо с Фукусаной ведь не захотят, чтобы такой, как вы, вломились в их мир. Они обязательно добьются помощи от остальных Акацуки и убьют вас. — Каждый из них умрёт своей смертью, но когда и как — вы мне не сказали. Мне нужно окрепнуть, прежде чем начать действовать. А пока я притаюс-с-сь… — Притаитесь? Ничего не будете делать с этими Колоонзо? — Жанна ахнула от возмущения. Выходит, грязную работу за неё никто не сделает. Минутная доброта быстро улетучилась. — Не верится, что я слышу от вас такое! Орочимару негромко хихикнул. Мина Гецории растаяла — она поморщилась, улыбка стала обратной. — Ты будешь главной моей помощницей в создании этой совершенной Техники Перемещения. Если мне удастся открыть дверь в обе стороны, в оба наших мира, то власть моя станет безграничной. — А ещё мои амбиции обзывали жирными… Кабуто таким грандиозным планам на будущее лишь довольно улыбнулся, задрав голову и с прищуром глядя на Гецорию. На безэмоциональном лице Аи, молча тонущей в темноте угла, на секунду промелькнуло нечто осознанное. Орочимару внезапно постиг очередной приступ кашля, да такого страшного, что даже Жанна решила поучаствовать в помощи и отправилась наливать чай. Спустя короткое время она подала Саннину толстенький стаканчик с приятно пахнущей жидкостью и присела на кровать у его бока. Дрожащими руками Змей держал стакан и шумно глотал питьё, потея и хмурясь, и в какой-то момент обнаружил взгляд иномирянки на своём запястье. Оно было окутано чёрными символами, точно проволокой, сковывающей движения и делающей больно, — таков был «подарок» от Третьего Хокаге, который Орочимару получил перед гибелью своего сенсея. — Та девочка, которую ты хотела привести, — Жанна помрачнела при упоминании Асы, за которой она, по идее, тогда с командой и отправилась, — она смогла бы излечить мои руки? Лицо Гецории исказилось, стоило ей только вспомнить завершающий момент Иномирянской битвы. Тогда начался дождь: небо словно жалело их, иномирянцев, таких глупых и безрассудных. Капли его краснели, когда попадали на Мицу, лежащую на земле, и свечение от ручек Асы было такого же цвета, когда она пала на колени у погибшей тёти. Нужно иметь интеллект ниже плинтуса, чтобы не понять, что в тот момент происходило и какое большое дело собиралась сделать эта маленькая девочка. И Жанна могла помешать ей, могла уничтожить Колоонзо раз и навсегда, у них не было возможности уклониться или спастись иным способом, но… но этот чёртов Учиха! Учиха, одолеть которого нельзя даже в мыслях, одним своим приближением заставил Жанну бежать. Удрать, как трусливый кролик, и вернуться на базу бесхвостой змеёй. — К чему вообще говорить о ней? — холодно отозвалась Кобра. — Она давно мертва. Те девки погубили её. Она нахмурилась и пытливо сверлила глазами пол, а в какой-то момент остановилась и скорее вернулась к прошлой теме: — Так чем же я помогу вам с тем дзюцу? Неужели захватите моё тело? Орочимару расплылся в кривой улыбке. — Ваша чакра — та, другая, не сольётся с моей и отторгнет её, как ранее и проклятую печать. Ваша структура организма отвергает почти всё инородное: те старые инъекции, которые Кабуто раньше вводил, выходили из вас сразу. — То есть… чисто гипотетически, если я захочу пересадить себе додзюцу — например, шаринган, — то он не приживётся? Ответ был очевиден. Обозлённая на этот мир Жанна вскочила и, взмахнув лохмами, покинула хоромы Змея, прихватив с собой Акёми. Прибыв в свою комнату, она рассерженно принялась за писанину.

***

«Май. Начало.

Впервые за последнее время покинула базу Змея. Тренировалась у водопада. Водичка супер, тренировка — отстой. Несмотря на то, что очкастый вкалывает мне смешанную с чем-то кровь Айымки, мои силы не становятся идеальнее: Шакутон прерывается и не принимает те формы, которые я хочу сделать. Словно стоит какой-то ограничитель, который я никак не могу снять! Когда утомляюсь, моё гендзюцу слабеет, и Аи приходит в себя. На треньки беру её с собой, приходится связывать по рукам и ногам, чтобы не удрала в случае спада иллюзии. Я должна стараться больше. Как я смогу стать божеством, если парюсь с одной-то подчинённой?! Ещё и этих Акацуки нужно подавить… У меня много работы. Очкастый не хочет увеличивать мне дозы. Когда я стану воистину сильной, убью его в первую очередь. Слишком много о себе думает, жалкий прохвост!» — Что тебе нужно от Акацуки? — раздался ледяной голос позади. Жанна стиснула губы в одну плотную линию и, отодвинув от себя дневник в виде листов, обернулась. Икуроми смотрела на неё свысока, не держа на своём лице ни единой эмоции. — Так я тебе и сказала, — лукаво улыбнулась Кобра. — Пошла вон отсюда. — Я не позволю тебе своевольничать! — оскалилась старшая Колоонзо и, резко приблизившись, хотела было взять листы с записями на русском. Жанна остановила её, поднявшись со стула, оттолкнув и завизжав: — Да как ты смеешь! Пошла нахрен из моей комнаты! Началась потасовка: Гецория кинула в противницу сферу огня, но она будто прошла сквозь Икуроми. Ошарашенную Жанну повалили на пол и начали избивать. Однако долго это не длилось. Лидер Кобура смогла поменяться с Ику местами и через пару секунд уже сама била её по лицу. — Я сильнее, мразь! Я сильнее! Не смей пытаться превзойти меня! Не смей мешаться под ногами! Не смей трогать канон! Не смей, не смей, не смей! Арууке, как футболист, ударила Жанну головой, словно она была мячом, и откинула её в противоположную сторону комнаты. Гецория потрясенно сползла на пол. — Иначе что? — Ару вмиг оказалась подле и, схватив за ворот кофты, оторвала от земли одной рукой. Жанна порывисто дышала, прожигая своего врага полным ненависти взглядом, но в какой-то момент приняла озадаченный и испуганный вид. Ведь глаза Икуроми горели красным. — Ты жалкая и слишком слабая, даже противно убивать тебя. — Ару выкинула её обратно на пол. Напоследок она предупреждающе изрекла: — Это моя организация — не лезь до неё. Позади Колоонзо из ниоткуда возникли странные сущности. Демоны, которых Жанна лично отправила гнить в другое измерение, теперь обозлёнными окружали её. Гончие рычали, еле сдерживая себя, двое других демонов, имена которых Гецория успела забыть, стискивали в руках оружия — у всех призывных тварей пустовали глазницы. А тот, у которого их и вовсе не было, широко улыбнулся и выставил ладони вперёд — глаза у него находились там. Он произнёс: — Страш-ш-шно? Кхе-кхе-кхе… Ничтожес-с-ство… Жанне был слишком знаком этот шёпот. Она не могла подобрать слов для ответа и продолжала просто пялиться то на демонов, то на старшую Колоонзо. Последняя перед окончательным своим уходом выговорила тем же голосом, что и демон: — Хочешь победить? С-с-стать с-с-сильнее? — Она улыбнулась, и эта улыбка не принадлежала Икуроми. — Тогда подчинис-с-сь. Жанна открыла глаза. Она заснула за столом и помяла свои бумажки. Никакой Колоонзо с демонами даже и не пахло. Гецория несколько потерянно оглянулась и приложила ладонь ко лбу. Она понимала, что что-то неладное творится с ней. — Дура, это же было ясно-понятно, что риннеган не будет работать в твоих глазницах! — Жанна вздрогнула, едва не вскрикнув и не подпрыгнув от неожиданности. Тамерлан заржал над такой реакцией. — Ты чё, бля, испугалась? — Тс, заткнись! — В душе Гецория даже успокоилась, что это оказался всего лишь Тамер. А не кто-то другой. Тем не менее она глянула на парня укоризненно и, откинувшись на стуле, показательно повернула голову в другую сторону. — Я могу использовать риннеган и по-другому: подчиню себе Пейна и сделаю из него «пульт», с помощью которого и буду перемещаться по мирам. — О, так ты теперь решила ходить в обе стороны: из Бишкека в Коноху и обратно? — с наигранным поражением воскликнул парниша. — Кто кого здесь ещё плагиатит? — Змея нужно скорее убрать, чтоб не мешался! Всё равно он не пойдёт против Акацуки, значит, он бесполезен для меня! — Разве не легче будет дождаться, когда Орочимару закончит эту самую технику и просто украсть её? — зевнула Тзиппа. — Ты никогда не ищешь лёгких путей. — Этот неудачник не сможет закончить дзюцу, даже не начнёт его, ведь Саске не даст ему своё тело. Он убьёт Змея и свалит за Итачи. Когда это всё произойдёт? Месяц-два, может, и больше — я не могу столько ждать! Мне нужно сейчас! Я обязана заставить его убить Орочимару немедленно! — А я обязана вернуться к своим тётушкам! — вскрикнула Аса, сидящая на полу у стенки. Жанна злобно глянула на неё, порывисто дыша. — Я свалю отсюда вместе с Саске, он отведёт меня к Шикуцуми, и они потом уничтожат тебя и твои глупые мечты! «Шикуцуми». Жанне снесло крышу. — Заткнись, малявка! — рыкнула Гецория и, поднявшись, ринулась к девочке. Нависнув над ней, она угрожающе процедила: — Ты во всём виновата! Из-за тебя Фукусана ещё жива и наверняка до сих пор бегает за Колоонзо! Пока они втроём, пока они дышат, я не смогу воплощать свои планы в реальность! Ты, ты это сделала, безмозглая! Аса громко разрыдалась. Жанна, потеряв самообладание от гнева, почти забегала по комнате, не находя себе места. — Пока они в Акацуки, они будут совершенствоваться и становиться сильнее! Я должна быть сильнее их! Я должна быть сильнее каждого в этой хреновой организации! Я должна подмять под себя её Лидера — этого рыжего засранца! — Ты не с-с-сможешь этого сделать. Ты слишком с-с-слаба. — Да ни хрена я не слаба! — заорала Кобра на всю комнату, обращаясь к неведомому голосу. — Я дотла сожгу этих девок! Они не сильнее меня! Я убью Икуроми прежде, чем она издаст мне хоть слово! Голос затих. На пару секунд. — Пос-с-смотри на себя. Жанна повиновалась. Она посмотрела в то же зеркало и завизжала, как никогда в жизни. Её страшные перемены во внешности стали видимыми для неё, словно упал тот барьер, который она сама для себя возвела. Гецория узрела, наконец, как изменилась, как увяла её красота, и до ужаса испугалась. — Это не я! Не я! — в панике мямлила она, качая головой. Кобра зажмурилась, выдавив из глаз капельки слёз, и, создав в ладони огненную сферу, кинула её в злосчастное зеркало. И промахнулась. Создание Шакутона попало в каменную стену и вызвало небольшой взрыв. — Жанна, успокойся… — Камиль попытался поднять на ноги павшую на колени девушку. Она грубо оттолкнула его от себя и, встав, как мертвец из могилы, захромала к столу. — Что ты делаешь?! — испугалась Ренатта, когда Гецория вооружилась шприцем. — Успокойся! Ты же говорила, что это нужно вкалывать порциями, а не всё за раз! — Да мне насрать! — рыкнула та и закатала рукав кофты. — Вот мой «эксперимент»! Я сама создала эту инъекцию, смешав те, что мне подошли ранее, но уже в чистом виде, а не разбавленные всякими кабутовскими примесями. Парочка уколов себе — и меня станет не узнать! Если не через Саске, то я сама размажу Орочимару, а потом и Колоонзо с Фукусаной! Раз и навсегда! Она в спешке вводила себе в вену тёмно-красную жидкость, тяжело дыша и с наслаждением закатывая глаза, подобно наркоману. Сила сразу начала насыщать её, температура стремительно поднималась. Всё шло идеально, так, как и планировалось! Правда, до поры до времени… — Жанна! Жанна! — закричали мёртвые из Кобура. На их фоне что-то неразборчиво восклицала Аса. Все крики вдруг стихли. Призраки прошлого исчезли. И только ехидное шипение продолжало вырываться из темноты.

***

Айым, раз моргнув, внезапно осознала себя. Она нашлась в комнате Жанны в стоячем положении у холодной каменной стены. Пылко горели пять свечей, нагоняя большую жуть в это мрачное место. Аи несмело сделала первые шаги, оглядываясь, и почти сразу заметила Гецорию. Та самая Кобра, которая столь долгое время подавляла её силу воли, разум и сознание, контролировала и принуждала делать всякое, теперь конвульсивно дёргалась на полу, захлёбываясь в белой пене. На внутренней стороне правой руки нежный участок кожи покрылся огромным тёмным синяком и безмолвно истекал кровью. Виновник — шприц, сбежал с места преступления, частично закатившись под кровать. — Ты… — Акёми вздрогнула от своего бездушного, будто чужого голоса. Больше ей не нашлось, что сказать. Можно было спросить у бессознательного тела: «Как ты могла?», но ведь ответ известен. Это Жанна. Она способна на всё. А вот на что способна Айым? Она вынула из ножен катану, подаренную когда-то всё той же Гецорией, и приставила острие к чужому горлу, крепко стискивая рукоятку. С подбородка стекала белая пена. Аи смотрела на это и не понимала, почему её сердце разрывается от жалости. Акёми всегда была примерным шиноби: убивала без жалости, скрывала свою слабость — эмоции, мало говорила. Но и у неё этот барьер вдруг рухнул. Она стояла напротив этого проклятого зеркала, чудом избежавшего расправы огнём, и долго смотрела на своё отражение. Внешность её, как и у Жанны, стала совершенно далёкой от той, которую она помнила. Аи смотрела в своё отражение, и взгляд её становился всё печальнее и печальнее. Та девушка в зеркале и есть она — Айым это понимала. Ей это не нравилось. Она захотела измениться. Катана, еле касающаяся горла Жанна, задрожала. Хватка ослабла — Аи вернула оружие в ножны и вздохнула, осуждая себя за это решение, но в то же время понимая, что поступает как никогда правильно. — Я не могу этого сделать, — ровно произнесла Акёми и медленно опустилась к подруге, подрагивающей, как после удара молнией. — Слишком многих я погубила. Больше не могу. Я… — Айым прикрыла ладонью рот, перехватывая вырвавшийся всхлип. — Так устала от смертей… Глаза заслезились. Горло будто нещадно сжали. Она вымученно улыбнулась — улыбка её была такой же искренней, как и когда-то. Аи провела рукой по волосам Жанны, таким же чёрным, как у Орочимару. — Я всегда всех прощала. Сейчас и тебя прощаю. И себя тоже… Раньше Акёми не раз баловалась учебниками о ирьёниндзюцу и потому имела представление, как нужно помочь Жанне в такой ситуации. Помогая ей, она прекрасно знала, чей очаг чакры горит у двери. Саске же, в свою очередь, понимал, что иномирянка по-любому засечёт его и даже не пытался скрыть своё присутствие. Дверь в комнату скрипнула. — Зачем? — Саске сразу получил ответ на свой вопрос. Перед тем, как уйти, он прокомментировал: — Как глупо. Аи, тоже осознавая это, лишь вздохнула. Жанна пришла в себя через полчаса и выглядела более чем здорово. Она удивилась своей спасительнице и в благодарность крепко обняла её и даже расплакалась. Айым молча утешала подругу, гладя её по спине, как это делал Кабуто для Орочимару. И делала это до тех пор, пока её голубые глаза вновь не стали жёлтыми. — Спасибо, Акёми. — Расплылась Жанна и, поднявшись, отряхнула себя от пыли и летящей походкой вышла из комнаты. Аи последовала за ней. Её волю вновь сковала иллюзия.

***

«Всё ещё май. Среда.

По словам Змея, я не смогу пересадить себе риннеган — он не приживётся. Тогда мне остаётся лишь подчинить себе Нагато и его подружек (их осталось семь, если не считать Акасуну и старшего Учиху). Колоонзо тоже являются неотъемлемой частью моей божественной операции — они окажут мне помощь чуть позже… Как и ожидалось, тренировка прошла безупречно. Водопада больше нет. Мой Шакутон исправен. Аи под тотальным контролем. Недавно ставила над ней эксперимент вместе с очкастым и Змеем: Акёми была награждена проклятой печатью. Результаты печальны. Постоянный кашель с кровью сопровождался потерей сознания, повышением температуры, галлюцинациями, паническими атаками и чрезмерной бледнотой. Организм Аи пытался избавиться от инородной нечисти и начал самоочищение. Вместе с проклятой печатью он вытеснял и синюю чакру. Помимо синей, есть красная — такое только у иномирянцев. Но без синей, как оказалось, в этом мире жить невозможно. Вчера Айым почти умерла. Но у очкастого руки не из жопы — сумел спасти. Насчёт Орочимару. Его не станет через несколько минут. Я вынудила младшего Учиху начать действовать раньше времени. Думаю, ему пришлась по нраву моя идея о создании команды под моим началом, в которой будет он, Джуго, Суйгетсу и Карин. Проинформировала Саске о Мицуми — будет интересно посмотреть, как он поступит с девкой, о которой так печётся его старший братик. На этом всё. Пойду взгляну на тело Змея». Гецория отложила дневник. Листы были исписаны японскими иероглифами. Она аккуратно взяла их в руки, перечитала, расплылась и сожгла, как и всегда. Отряхнувшись от пепла, она направилась было в комнату Орочимару, из которой уже перестали доносится кряхтения и удары, как вдруг остановилась в самом центре по хриплому приказу. — Хорош-ш-шая девочка, — раздалось в ответ. Жанна лукаво улыбнулась. Из темноты что-то выползало. — Ты из-з-зменилась. — Как ты и хотел, я стала кровожадной и бессердечной: терзаю душу и тело одной своей подруги и стравливаю малолетнего убийцу на трёх других. — Она истерично хохотнула. — Теперь я идеальный шиноби? — Вес-с-сьма. Ты уж-же готова… — Верно. Я готова к слиянию. Свечи в комнате потухли от чего-то приближающегося. Жанна оказалась в темноте, но это нисколько не испугало её, наоборот — взбудоражило. Она закрыла глаза в предвкушении. Послышался скрип двери. Гецория почувствовала, как кто-то стоит перед ней. От него несло кровью. — Ко мне… Иди ко мне… Она открыла глаза и рассмеялась от восторга. Это Кобра! Всё это время с ней говорила Кобра! Гигантская и упитанная, она еле помещалась в комнате и непонятно, как она умудрялась быть незаметной с такими-то габаритами. Наконец-то Жанна узрела носителя чёртового шёпота! Наконец-то она встретилась лицом к лицу с тем, кто вечно унижал и ущемлял её достоинство, но обещал сделать сильной и сдержал своё слово: став слышать его шёпот не только во снах, но и наяву, Жанна лучше стала управлять Шакутоном, гендзюцу и новой способностью — отниманию чакры у других. Всё это благодаря не только её упорству, но и советам этой Кобры. — С-с-спасибо… — зашипела Гецория, обнажая зубы в улыбке, и задрожала от нетерпения. Глаза её стали такими же, как у Кобры. Иномирянка приближалась к Змее, а Змея — к ней. Кобра — та, что огромная, устращающая, будто выползшая из страшной сказки, — зашипела в ответ, капюшон её расширился, как при нападении на жертву, и она, раскрыв пасть, кинулась на Жанну. Девушка распахнула свои объятия и с улыбкой встретила Кобру. Та мигом проглотила Гецорию и, задрав морду, с шумом проглотила её. А в следующий момент Аи вновь пришла в себя. До этого она будто мебелью стояла в углу тёмной комнаты и вдруг обрела сознание. Проморгавшись, она пыталась сориентироваться в пространстве, и пробивающийся из коридора свет помог ей понять, что происходит. Точнее, что уже произошло. Саске равнодушно стоял у порога открытой двери, держа катану, с которой стремительно стекали капли свежей крови. Сам он не был запачканным, напротив — как с иголочки в идеально белоснежной рубашке, открывающей вид на мощную грудь. Айым смотрела на него с удивлением, а когда опустила взгляд ниже, на пол, пришла в больший шок. Голова Жанны лежала отдельно от тела. Алая лужа стремительно увеличивалась. Акёми шумно выдохнула и прикрыла глаза. Веки её подрагивали. — Они с Орочимару мертвы. — Как гром, раздался флегматичный голос Саске. — Теперь ты свободна. Аи стоило его поблагодарить, но она так и не выдала ни слова. — Я решил собрать команду, чтобы уничтожить любого врага на своём пути и отыскать Учиху Итачи. В голове пролетела тысяча и одна мысль. Айым открыла глаза и, воззрившись на парня неравнодушным, живым, но грустным взглядом, произнесла: — Твоё право. — Присоединяйся ко мне. — Чего? — потрясённо выговорила Аи и даже приподняла бровь в недоумении. Этого предложения стоило ожидать, но она даже не хотела и думать об этом. Присоединиться к отряду мстителей Саске и пойти против Акацуки, против Итачи? Просто смешно, только Жанне это бы и понравилось. — Зачем я тебе? — Мне понадобится твоя помощь. — Учиха выдал это не холодно, бесстрастно и с презрением, с которым он обычно относился ко всем иномирянцам, а более галантно и благосклонно. — Жду у выхода. Через десять минут я покину убежище с тобой или без тебя. Он развернулся и вышел из комнаты. Аи медленным шагом направилась к мёртвой подруге и вздрогнула, когда по неосторожности наступила в кровь. Она присела на корточки у бездыханного тела. — И всё же… кто тебя погубил? — Айым с грустью вглядывалась в бледное лицо Жанны. — Саске? Орочимару? Этот мир? Или ты сама? Ответа не последовало. Акёми закрыла голове Кобры глаза и поднялась на ноги. Прежде чем захлопнуть за собой дверь, она обернулась и бросила на лежачую последний взгляд. — Прощай. Свет с коридора больше не освещал комнату. Жанна осталась в темноте.

***

«Змея хотела летать в небе, но была обречена ползать на земле… Она убивала людей из-за собственных амбиций и планировала продолжать делать это до последнего. Итачи тоже уничтожил ваш клан, по его словам, ради проверки собственной силы. Так ты сравнил Жанну с братом?» — Аи краем глаза следила за Саске. Они вместе покинули логово Орочимару и теперь направлялись в Страну Огня, в другое пристанище Змея, где обитал Хозуки Суйгетсу — их будущий товарищ по команде. Во время мысленного монолога Айым Саске внимательно рассматривал некую фотографию. Взгляд его скользил туда-сюда, словно он пытался как можно лучше разглядеть и запомнить то, что там было запечатлено. — Ясно, — выдал он и, даже не смотря на иномирянку, протянул ей фото обратно. Аи приняла свою вещь, которую хранила уж очень давно, и сама не воздержалась от быстрого взгляда. Из фотографии на неё смотрели счастливые Шикуцуёми.