Тихий горизонт (The Silent Horizon)

Это было ясно с самого начала: с ним что-то не в порядке. Это была единственная ясная вещь. Вначале он медленно выныривал из темноты, с затуманенными и спутанными мыслями. Но затем нарастающая паника вернула его в чувства, стремительно приближая в состояние полной сознательности. Он понял, что его тело реагировало как-то неправильно. Такое впечатление, будто его привалило каменными блоками. «Я себя не контролирую», - подумал он, и сильная волна паники белыми молниями прошила голову. Этого было достаточно, чтобы полностью вынырнуть из тумана в реальность. Когда он наконец-то открыл глаз, его ослепил белый свет. Другая сторона зрения находилась в темноте, и он чувствовал, что та часть головы обмотана чем-то, мешающим распахнуть второй глаз. Откуда-то из света доносился голос. Он слышал его, но не мог понять слова. Он пытался их расшифровать, но смысл ускользал. Уровень паники поднялся еще выше, организм тонул в адреналине. Внезапно, с приводящей в замешательство ясностью, он понял: всё дело в музыке. Звук… - не пианино – был источником беспокойства. «Не пианино» было неверным словом. Он знал слово. Знал его раньше… но теперь оно забылось. Лишь пустое место напоминало, что оно там когда-то было. Даже намека не осталось. Это пугало его больше всего остального. Больше, чем музыка. Он сконцентрировался на голосе, говорившем с ним. Он едва мог различить темную фигуру, стоявшую над ним – источник голоса. Его глаз отказывался фокусироваться. - Выключи, - попросил он… или попытался. Слова застряли у него в гортани, а звук, получившийся вместо них, едва ли вообще был на что-то похож. От усилий у него заболело горло. Владелец голоса заговорил снова, но его опять было не понять. Другой язык? Явно не из тех, которые он знал. Несмотря на это, он должен был остановить музыку. Это был опасный звук, плохой звук, и он должен был его остановить. Он был уверен в этом, хотя и не знал почему. На уме было только одно: это важно. Он собрал всю силу воли воедино и в этот раз попытался выговорить слова правильно. Он не знал получилось ли, но внезапно темный силуэт исчез. Удушающая паника исчезла почти сразу же, как только музыка прекратилась треском разбиваемого пластика. В наступившей тишине по его телу пробежала волна облегчения, напряжение в груди спало. Непосредственная паника сошла на нет, но на её место сразу же пришел страх и беспокойство, нахлынувшие холодной волной. С ним что-то было не так! Он чувствовал это, когда слова застревали в голове, был почти уверен в этом, когда не мог ясно произнести то, что хотел сказать. Когда человек, избавивший его от «не пианинной» музыки, вернулся в комнату, слегка полегчало. По крайней мере, этот человек каким-то образом его понимал, и это было хорошо. Он надеялся, что это было хорошо. Чем дольше он находился в сознании, тем четче он видел. Всё обретало резкость. Он заморгал, ускоряя процесс. Человек снова попал в поле его зрения, находясь близко, но в то же время не очень. Он снова говорил и… да, это был мужчина. Мужчина остановил музыку. Его слова по-прежнему было не разобрать, но его лицо было добрым и обеспокоенным. «Должно быть, я его знал». Мысль настолько потрясла его, что он закрыл глаз, отгораживаясь от света и этого лица. В голове вертелась какая-то мысль, он будто пытался схватить её, но не мог найти опору. Она ускользнула из рук и затерялась в дымке, покрывающей закутки его разума. Услышав какой-то другой звук, он снова открыл глаза, щурясь от яркого света. Рядом с первым мужчиной появилось двое новых. Один темноволосый, другой вообще лысый. Они беседовали друг с другом о вещах, которые он не понимал, и потому чувствовал себя как никогда потерянным. Пока те трое разговаривали и переглядывались, он решил понять, что же с ним не так. От кончиков пальцев на ногах и до головы – ему казалось, что он так обычно и делал. Неужели ему приходилось так делать раньше? Эта мысль тоже беспокоила, но он отмахнулся от неё. Он смог пошевелить пальцами на обеих ногах, что было хорошим знаком. Правая сторона слушалась слегка хуже, чем левая, но обе ноги были в порядке, что обнадеживало. Колени тоже оказались в хорошем состоянии, но он сможет сказать это наверняка лишь тогда, когда встанет и пройдется. От одной только идеи о хождении ему захотелось зажмуриться и снова уснуть. Сама эта мысль вызывала усталость, поэтому он отбросил её, возвращаясь к делу. Бедра тоже оказались в порядке, когда он напряг мышцы, но, как и с ногами, правая сторона потребовала больших усилий, чем ему бы хотелось. Его живот болел, но это была всего лишь ноющая боль. Не совсем голод, но что-то похожее. Было бы неплохо выпить воды, хотя он не был уверен, что сможет глотать. С горлом сегодня не получалось справиться. Торс тоже был не поврежден, но когда он дошел до правого плеча, то почувствовал напряжение как в нем, так и в спине. Два разных вида боли. Спина болела лишь тогда, когда он шевелился, но плечо ныло и было словно задеревенелым вне зависимости от того, что он делал. Он смог сжать оба кулака, но ему не хватило сил поднять руки, поэтому он оставил их в покое. Также он заметил трубки, торчавшие из одной руки. Он четко рассмотрел их: они казались словно чужими. Прежде чем перейти к шее и выше, он заколебался. С одной стороны, он предполагал, что именно там крылась реальная проблема, где-то вверху. С другой стороны, он не хотел ничего знать. Он хотел отключиться, оставить вопросы без ответов и погрузиться обратно в темноту, из которой он выкарабкался, как казалось, много часов назад. Идея была заманчивой, но он знал, что просто отсрочивает неминуемое. Собравшись с духом, он начал процесс вычисления того, что же с ним было не так. На самом деле. Не учитывая болевшее горло и плохой привкус во рту (и неспособность внятно говорить), вначале его обеспокоил глаз. «Есть ли он у меня?» - было его первым вопросом. Повязка закрывала глаза, так что все равно он не мог ничего видеть. Он попытался сощурить его, и тут боль пронзила его висок с ужасающей жестокостью. Видимо, он издал какой-то звук, потому что трое мужчин внезапно прекратили разговор. Тот, кто выключил музыку, тот час оказался рядом с ним, но затем его отпихнул в сторону мужчина повыше, с черными волосами и белой… «одеждой для сна». Еще одно недостающее слово. Они снова заговорили. Мужчина с черными волосами посветил фонариком в его здоровый глаз. Он сощурился от неожиданно яркого света. Мужчина похлопал его по руке, бормоча какие-то слова – чтобы успокоить, понял он. Черноволосый говорил с ним еще какое-то время, но когда не получил ответа, то снова начал беседу с остальными двумя. После того, как унялась пронзающая боль, он вернулся в размышлениях к боли в виске. Боль шла откуда-то из области над глазом, а не из глаза самого, что давало надежду. Возможно, там что-то осталось. «А почему что-то должно было исчезнуть?» - в голове раздался раздражающий голосок, но он не мог дать никакого ответа. Продвигаясь выше, он добрался до участка, который внушал ему ужас – и неспроста. Правая сторона головы была в порядке, но вот левая была словно выключена. Разбита. Он чувствовал перевязь на ране и вокруг головы. Бинтов было много… что значит, рана тоже была большая. Боли не было, но он чувствовал какое-то незнакомое напряжение и не считал, что перевязь была тому причиной. А еще он чувствовал… какую-то неплотность, даже шатание, словно между неплотно прилегающими частями пазла. Захотелось протянуть руку и ощупать повреждение. Может, тогда он узнает, что послужило причиной? Когда он повернул голову, чтобы посмотреть на руку, сквозь череп прошла очередная волна боли, так что он быстро отказался от идеи двигаться. К горлу подступила тошнота, но он с ней справился. Вряд ли ему бы полегчало, если бы его еще и вырвало. Уговаривая желудок успокоиться, он зажмурился. Вдруг по руке расползлось тепло, и он снова открыл глаз. Человек, выключивший музыку, держал его ладонь в своей и тихо говорил. Под его яркими голубыми глазами залегали темные круги, а во взгляде скрывалось что-то, чего он не мог понять. Постоянное непонимание, казалось, стало для него обычным явлением. Он не отводил взгляда от выключившего музыку человека так долго, как только мог, пытаясь высмотреть в его глазах хоть что-нибудь, что помогло бы собрать куски головоломки. Но он устал прежде, чем смог найти ответы, и, в конце концов, он позволил себе закрыть глаз. Он не мог быть уставшим, ведь он только что проснулся… но он мучился от непонимания, боли, и, ко всему прочему, полнейшего ужаса. Он не знал, что с ним случилось, но это было нечто плохое и неправильное, и оно его серьезно пугало. Им снова начала овладевать паника, отразившаяся повышенным пиканьем подсоединенных к нему приборов. Но тепло в его ладони было непоколебимо, а хватка пальцев стала только сильнее, и он сфокусировался на ней, словно на спасательном круге. Он мало что понимал, но он знал, что человек, избавивший его от музыки, был хорошим. С этой мыслью он позволил темноте снова собой завладеть. __________ Он проснулся спустя какое-то время, не имея ни малейшего понятия, как долго он был в отключке. Его горло саднило не так сильно, и боль в желудке исчезла полностью. Уменьшился и горький привкус, за что он был особенно благодарен. Однако его носоглотку жгло огнем, а запах хлора и антисептика был просто невыносимым. Медленно и осторожно он посмотрел направо. Человек, остановивший музыку (которая должна была быть знакомой, но таковой не являлась), спал в кресле рядом с кроватью. Так же осторожно он обернулся влево. В другом кресле сидел человек без волос, занятый с чем-то, лежащим на коленях, куда он смотрел с предельной внимательностью. На столе рядом с койкой лежало несколько копий каких-то… тонких книжек. «Вот дерьмо», - подумал он, расстроенный из-за забытого слова. Чем больше он думал, тем меньше слов он вспоминал. Это не предвещало ничего хорошего. Как и тот факт, что слова на бумаге нельзя было разобрать. Вздохнув, он добавил этот пункт в список вещей, которых он не знал. Он не знал комнату, в которой находился. Не знал людей, которых видел. Не знал язык, на котором они говорили, как и язык, на котором они писали. У него упало сердце, и он почувствовал себя очень-очень одиноким. Решив сменить тактику, он попытался думать о том, что ему известно. Он знал, что находился в своеобразном госпитале. Он знал, что был ранен, очень сильно… и что речь шла о его голове. Дело было в потере памяти или в чем-то похожем. Это бы объяснило забытые слова, а также то, почему он не мог говорить. Он знал, что звук «не пианино» был плохим, даже не смотря на то, что он не знал, почему, а еще он знал, что выключивший музыку человек был хорошим. Его взгляд метнулся к лысому мужчине, размышляя о том, кем он был и что делал. Он вздрогнул от неожиданности, когда лысый тоже на него посмотрел. Глаза мужчины были светло-карими, а сам он казался очень строгим, но при встретившихся взглядах он слегка улыбнулся. В голове было столько вопросов, которые он хотел бы ему задать, но слова застревали в горле, словно не желая произноситься вслух. Вместо этого он слегка помахал одной рукой. Улыбка лысого сделалась шире, он махнул в ответ и что-то произнес. Он скорее почувствовал, чем услышал, как молодой парень вздрогнул при звуке голоса, и медленно обернулся в его сторону. Молодой сонно мигнул, потирая глаза. Было ясно, что он как можно быстрее хотел проснуться полностью. Он с интересом обратился к лысому. А затем помахал. Делать было нечего, и он махнул в ответ. Искренняя улыбка поразила его своей интенсивностью. В уголках голубых глаз образовались морщинки, и он счастливо рассмеялся. Во всяком случае, этот звук можно было понять. А затем молодой начал быстро разговаривать с лысым. Он говорил так быстро, что казалось, его было бы трудно понять даже тем, кто понимал язык. Откуда-то сзади послышался голос с интонацией одобрения, после чего молодой вскочил на ноги. Сделав жест, показывающий ему оставаться на месте (как будто он мог куда-то уйти), он вылетел за дверь. Он не знал, что происходило, но спросить лысого не представлялось возможным, к тому же, он не понял бы ответа. Поэтому он ждал. Результат не замедлил появиться. Молодой вернулся в палату, таща за руку женщину хрупкого вида. На её голове громоздилась кипа рыжих волос, а вид говорил о том, что она только что проснулась. Однако её взгляд был ясным, без какой-либо дезориентации только что пробудившегося ото сна человека. Молодой кивнул на кровать и снова заговорил. Женщина, словно ястреб, не сводила глаз с его губ. Он наблюдал за этим со всё возрастающим беспокойством, не понимая, в чем дело, но затем женщина коротко кивнула и села кресло, ранее занимаемое молодым человеком, у кровати. Она была очень близко, и от неё пахло… «фиолетовыми цветами». Она медленно подняла свои ладони и замерла, убеждаясь, что он на неё смотрит. Затем она пошевелила кистями. Они двигались медленно, но четко. Она поднесла два пальца к виску, затем указала на себя. Она сделала еще несколько аккуратных движений, затем замерла на мгновение и кивнула на него. Широко распахнув глаза, он почувствовал, что улыбается, впервые со времени пробуждения. Его губы больно треснули, но ему было всё равно. Чувство беспомощности было уничтожено одним движением её маленькой ладони. «Меня зовут Тиа. Ты понимаешь меня?» Он сжал руку в кулак, медленно кивая и синхронно двигая кулаком, а затем указал на неё. Она довольно улыбнулась и обернулась к двум мужчинам, показывая большие пальцы. «Да, я понимаю тебя».