Скорый поезд "Москва-Пекин"

- Разве кондукторы заходят в пустые купе? - вопрос повис в воздухе. - И... и где бабуля Дуся? Китай почувствовал, как его сердце пропустило удар. Поднявшись с пола, он потянул руку к дверной задвижке, повернул её обратно, и, смерив человека подозрительным взглядом, произнёс: - Ваши билеты и паспорт, пожалуйста. Человек поднял на него настороженный взгляд. В глазах его застыло некое молчаливое недоверие. - Вот, - пробормотал он, медленно протянув Китаю паспорт в красной обложке. Китай, чувствуя подступающее к горлу раздражение, резко выдернул паспорт у него из рук. - Господин Иван Брагинский, ару? - уточнил он, когда взгляд его упал на пёструю страницу. - Д-да, - напряжённо выдохнул человек. - Ваш билет? - чувствуя какой-то подвох, потребовал Китай. Брагинский протянул ему билет, и Китай, быстро окинув бумагу взглядом, произнёс: - Ваше место не в этом купе. - Я знаю, - удручённо кивнул горе-пассажир. - Так перейдите же на своё место! - не выдержал Китай. - Соблюдайте порядок, ару! Брагинский поднял на него тяжёлый взгляд, в котором читалась откровенная мольба. - Позвольте мне остаться здесь, - жалобно протянул он. - Я не могу ехать в одном купе с посторонними людьми целых пять дней. Пожалуйста! Китай молча впился в него взглядом. "У этого человека есть какой-то секрет. И, похоже, он не хочет им делится. Что ж, в этом мы с ним похожи..." Тяжело вздохнув, Китай зажмурил глаза, боясь снова встретиться взглядами с Брагинским, и тяжело плюхнулся на соседнюю койку. Сложив руки на груди, он снова открыл глаза, ещё раз взглянул на сверлящего его настороженным взглядом пассажира, и ещё раз вздохнул, прежде чем произнести: - Я вижу, Вы что-то держите в тайне. Но... - Я... - спешно начал Иван, но Китай прервал его: - Но я не обязую Вас ничего рассказывать, ару. Пусть Ваши секреты останутся исключительно Вашими. Оставайтесь в этом купе - я не стану придираться. Делайте, что хотите, главное, не мешайте другим пассажирам, ару. - Разве... - пролепетал Брагинский. - Разве подобные одолжения входят в список полномочий кондукторов... Дуся? - Умоляю Вас, - фыркнул Китай. - Никакой я не кондуктор. И никакая я не "Дуся". Просто заяц до Пекина. Иван пристально и слегка печально посмотрел на него. - Это будет... нашим общим секретом, верно? - рассеяно пробормотал он, будто до сих пор сомневаясь в том, что Китай говорит ему правду. Китай угрюмо кивнул: - При условии, что мы будем мирно делить это купе и не разглашать остальным тайны друг друга, ару. - Вы так много мне рассказали, - тихо пролепетал Иван. - Полагаю, будет справедливо, если и я расскажу Вам мою тайну, - здесь он немного замешкался, но затем, уже чуть уверенее, продолжил. - На самом деле я никакой не Иван Брагинский, я... - Нет! - Китай перебил "Брагинского" так внезапно, что тот чуть не подскочил на своей койке. - Неважно, - уже спокойней выдохнул он и, видя, что его сосед по купе собирается сказать что-то в своё оправдание, жестом попросил его замолчать. - Я переживу, если не буду знать твоего - можно же обращаться на "ты"? - настоящего имени. Пусть твоя тайна останется при тебе. А я буду и дальше называть тебя Иваном. Если ты не против. Он посмотрел "Ивану" в глаза и с удивлением отметил, что в его взгляде наконец-то заплясали весёлые искорки. На его бледном лице заиграла инфантильная улыбка. - А как мне называть тебя? - улыбнувшись, поинтересовался он. На мгновение Китай задумался, но под испытывающим взглядом Брагинского времени на раздумья у него оставалось не так много. Наконец, не выдержав, Китай выпалил первое имя, которое пришло ему в голову: - Ван. Ван Яо. Зови меня Ван Яо. - Хорошо, - кивнул Брагинский, однако взгляд его сделался слегка озадаченным. - Вот и отлично, - в свою очередь кивнул Китай и тут же отвернулся, принявшись спешно разбирать свою койку. Он не хотел и дальше смотреть в эти сверлящие его испытывающим взглядом лиловые глаза - стране казалось, что он вот-вот взорвётся от стыда, если и дальше продолжит так нагло врать. "Ничего, это ещё не ложь. Это нечто вроде сделки - мы оба храним тайну друг друга и никому её не разглашаем" - мысленно попытался себя успокоить Китай. Он наклонился, чтобы поправить на койке подушку, как вдруг услышал за спиной мягкое "к-кхм". - Эм, Ван Яо... - осторожно начал Иван. - Да? - Китай резко обернулся. - Ты... возможно, хотел бы переодеться? - Что? - Ну... - Брагинский смущённо отвёл от него взгляд. - Не думаю, что тебе будет удобно и дальше расхаживать тут... в юбке. Только тут до Китая, наконец, дошла суть его слов. Он швырнул подушку обратно на койку и тут же схватился за край юбки, пытаясь оттянуть его как можно ниже. - Я бы мог дать тебе сменную одежду... - тихонечко предложил Иван. - У меня есть с собой несколько запасных футболок... Но если ты не хочешь... - Нет, - окончательно смутившись, так же тихо пробормотал Китай. - Я был бы не против. Знаешь, это не очень-то удобно - ходить, ну, вот так... - Понимаю, - угрюмо кивнул Брагинский. Наклонившись, он достал из-под своей койки большую клетчатую авоську, которая на деле оказалась почти пустой - в ней, помимо сменной одежды, лежали, разве что, лишь зубная щётка, кошелёк с деньгами и обрамлённая позолоченной рамочкой фотография второго российского президента. Иван опустил руку в сумку и выудил оттуда огромных размеров белую футболку с напечатанным на ней портретом Синичкина. Портрет нарисован был весьма правдоподобно - если не брать в расчёт того, что Синичкин держал в руках ружьё и сидел верхом на медведе. - Одень вот это, - Иван протянул Китаю футболку. - Я её почти не носил, - добавил он, и как-то косо посмотрел на рисунок президента. Китай смущённо взял футболку из его рук и пробурчал невнятное "спасибо". Иван отвернулся, и страна быстро скинул с себя одежду проводницы и натянул футболку. Она оказалась огромной. Китай даже подумал о том, что, возможно, в его-то годы в его росте уже начался обратный процесс. Когда он снова повернулся к Брагинскому, Иван, подперев ладонью лицо и водрузив локоть на раскладной столик купе, смотрел в окно. Китай молча проследил за его взглядом. За окном мелькали нестройные ряды деревьев, время от времени редеющие, перемежающиеся просеками и полями. Над этими пустыми, незасеянными, невозделанными, превратившимися в месиво из грязных борозд полями кружили в поисках хоть единого зёрнышка такие же грязные и тощие грачи, оглашая мрачную пустоту пронзительными голодными криками. Картинки лесов и полей менялись одна за другой, но везде зрителей ждало одно и то же - кричащая от боли и отчаяния грязная, вонючая пустота, подобная тлеющей плоти умирающей страны. Китай вздохнул и опустился на соседнюю койку. Сложив руки на столе, он покосился на своего соседа по купе - Иван всё ещё продолжал неподвижно сидеть на месте, глядя в окно. Его сиреневые глаза были широко распахнуты, в них отражались картинки, мелькающие за стеклом. Его грустный взгляд словно бы сквозил такими же пустотой и одиночеством, что и весь окружающий пейзаж, но он, какую бы боль, судя по всему, не доставляло ему увиденное, продолжал уныло созерцать происходящее. - Иван... - осторожно начал Китай. - Я знаю, так грустно, когда нечто подобное происходит в твоей родной стране, ару. Мне так жаль. - Это не моя родная страна, - не отрывая глаз от окна, вздохнул Иван Брагинский. - Место, где я родился, было чудесным краем. Там были глухие непролазные леса. Там были прекрасные, переливающиеся золотом пшеничные поля. Там были огромные, прозрачные озёра, в которых отражалось такое же глубокое, такое же синее, такое же волшебное и недостижимое небо. В той стране, где я родился, люди умели это ценить. Они не сражались за деньги, за земли, за влияние - они жили только ради этого простора. Ради того, что они могли гордо назвать "родиной". Те времена прошли. И даже таким, как я, надо будет с этим смириться. Иван оторвал глаза от окна, и на долю секунды его взгляд встретился со взглядом Китая. Ван Яо поднял на него полный сострадания взор, и Брагинский тут же что-то невнятно прошипел себе под нос и отвернулся. - Извини, - буркнул он, завалившись на свою койку лицом к стене. - Хватит об этом. - Прости, я не... я не хотел тревожить твои воспоминания, ару, - спешно извинился Китай. - Не извиняйся, - пробормотал его сосед по купе, и затем повисла тревожная тишина. Китай какое-то время сидел на своей койке и смотрел, как мерно вздымаются и опадают бока Ивана, пока в какой-то момент ему не показалось, что тот задремал. Тогда, продолжая проклинать себя за свою глупость, Китай пообещал себе, что, когда Иван проснётся и будет в более добродушном настроении, извиниться перед ним по-нормальному, и придвинулся поближе к окну. - Интересно, а что бы ответил мне на это Россия... - тихонько пробурчал он себе под нос, и чуть не подскочил, когда казавшийся ему спящим Брагинский спросил: - Ты что-то сказал? - Я? Я... н-нет, ничего, ару! - мигом выпалил Китай. Он услышал, как Иван тихонько хмыкнул, и тут же отвернулся обратно к окну. Поезд проносился мимо леса - деревья вовсю зеленели и покачивали на ветру пышными кронами. Возможно, в них даже пели птицы... - Ван Яо, - снова подал голос Брагинский. - Этой стране не нужно сострадание. Я думал, ты, как гражданин столь процветающей страны, как Китай, должен это понимать. Эта страна должна исчезнуть. И мне не страшно, если и я исчезну вместе с ней.