Реальная виртуальность

Проснувшись от звонка будильника, я открыла глаза и села. Спать очень хотелось, но нужно было собираться в школу, до которой ехать на автобусе двадцать минут. Мои соседки спали мирным сном, зная, что до подъема еще сорок минут, а я к тому времени уже уйду. Накинув полотенце на плечо, я взяла сумочку с принадлежностями для умывания и вышла в общий коридор. Вообще-то маленькая ванная у каждой комнаты имеется своя, но сейчас все пользовались общей, так как что-то где-то прорвало. На этаже было тихо, что не могло не радовать. Меня ненавидели здесь. Ненавидели всем сердцем за то, что шанс учиться в нормальном учебном заведении достался именно мне. Наверное, не стоит говорить, как я натерпелась за последнее время. Насмешки, издевки и сломанные вещи — это еще цветочки. От конкретных драк спасали две вещи. Во-первых, уезжала я, когда все еще спали, а во-вторых, приезжала, когда мои соседки, у которых, в отличие от меня, авторитет имелся, заканчивали учиться. Они меня перед всеми защищали, за что я была благодарна, но не могла отблагодарить. Войдя в помещение, я повесила полотенце на крючок и разделась. Тут было несколько кабинок, отгороженных друг от друга пластиковыми матовыми отгородками. Если вы спросите меня, я вам отвечу, что детдом у нас оборудован достаточно неплохо, другое дело, что все это старше меня. Я вошла в кабинку, не забыв захватить с собой полотенце на всякий случай. Включила воду и дождалась, пока польется теплая. О горячей речи идти не может. Встав под струи, я начала тереть шею мочалкой, куда вчера целовал тот придурок, зажав меня под лестницей. Так страшно было, и какое унижение я ощущала, понимая, что такое происходит со мной не в последний раз… — Кто это тут у нас? — шторку резко отодвинули, и я еле успела прикрыться. Передо мной стояла одна из девчонок, что не имела должной репутации в детдоме, но старалась это всячески исправить. Сбоку от нее стоял тот парень, что затащил меня вчера под лестницу. Руки мелко задрожали, и я крепче прижала полотенце к груди, не замечая даже, что теперь вода льется мне на голову, заставляя волосы намокнуть. Губы задрожали, поэтому пришлось их плотно сжать, чтобы не выдать страха, который возник, стоило мне увидеть этих двоих. Глаза наполнились слезами из-за того, что опять придется терпеть издевательства, которые мне порядком надоели за последние месяцы. Надеюсь моего состояния не было видно. — Что вам нужно? — тихо спросила я, вжимаясь в заднюю стенку кабинки. — Мы вчера не закончили, — ухмыльнулся парень и протянул руки ко мне, но я ударила его мочалкой по ним. — Не трогай меня! — прошептала еле слышно, потому что горло сдавило от понимания, что в этот раз он не остановится, — Пожалуйста, — сколько раз я сказала это слово за последние два дня. Сначала Кириллу. теперь им… Эти двое мерзко расхохотались. Видимо, вид напуганной меня их веселил. А я стояла, стараясь плотнее прижаться к стенке. Мыльница, прибитая к ней, больно упиралась в лопатки, но я старалась этого не замечать. Гадкий смех стих в одну секунду, и парень, кивнув девушке, сделал резкий шаг ко мне. — Не хочешь развлечься, Лера? — спросил меня он, прижимаясь ко мне и становясь прямо в одежде под душ. Его руки обняли меня за оголенную талию и начали спускаться вниз, я зажмурилась от страха. Не надо, — Стой на стреме, — бросил он своей подружке, и она удалилась, — Ну что, красотка, разбавишь мое одиночество? — «красотка». Так называет меня Алекс, и раньше это обращение мне нравилось, но теперь я не смогу слышать это слово от него. Изо рта вырвался громкий всхлип, и я перестала скрывать свой плач, когда руки этого парня начали массировать мою поясницу, пока он сам целовал меня в шею. Почему плачу? Почему не сопротивляюсь? Страшно. По началу всех издевательств я старалась дать отпор, но это не дало результатов. Поэтому я сдалась, полагаясь на защиту подруг, которых сейчас рядом не было. Они спали мирным сном, а надо мной собирались надругаться в полуразваленной кабинке общего душа. Парень подхватил меня, заставив машинально обхватить ногами его талию. Я тут же уперлась ладонями ему в грудь, что в такой позе позволяло одновременно с этим придерживать полотенце. Жмурясь от хлорированной воды, лившейся на меня сверху и щиплющей глаза, я в один миг, собравшись, в голос завизжала так громко, как никогда. Но рот мне тут же зажали. — Идиотка, — прорычал парень, больно кусая меня за шею. Я заскулила, впиваясь ногтями в его плечи. Он останавливаться не собирался, это я точно поняла, когда его потрескавшиеся губы прижались к моим, а язык зашевелился в попытке их разомкнуть. Надо сопротивляться, брыкаться — делать хоть что-то. То были издевательства, которые я стойко и молча могу терпеть, но это… Это уже не шутки, а изнасилование. И я не собиралась так просто сдаваться. Не в этот раз. Со всей силой впилась ногтями в районе лопаток парня, за что меня больно дернули за волосы, но я этого будто не замечала. Так как поддерживали меня в основном за спину, моя нога съехала вниз и дернулась в попытке пнуть насильника по причинному месту. Не подействовало. Нога была перехвачена и закинута обратно на талию, а меня вновь укусили в районе ключиц. — Откройте дверь! — раздалось в коридоре, и в тот же момент по выше упомянутой двери начали со всей силой долбить. Я выдохнула с облегчением, ведь меня услышали. Значит, скоро сюда подтянутся воспитатели. — Не сейчас, так позже, — улыбнулся мне парень, скидывая с себя, как помойного кота, отчего я свалилась на кафельный пол, больно ударяясь копчиком. Тут же поджала ноги к груди, стараясь спрятаться ото всех, — Открываю, дамы! Ну чего же вы так кричите, меня на всех хватит, — насмешливо протянул он, открывая дверь в помещение. Его тут же оттолкнули мои соседки по комнате, влетевшие в душевую. Не смотря за боль, прошедшуюся острой волной по всему телу, я испытала облегчение и смогла нормально вдохнуть воздух, который до этого отказывался поступать в мои легкие. Места укусов и мест, где, я уверена, появятся засосы, горели, и мне было мерзко. Я испытывала отвращение к самой себе, к своему телу, к которому несколько секунд назад прикасался человек, готовый так просто надругаться надо мной. — Лерка! — воскликнула Ангелина, подбегая ко мне, — Ты как? Он не успел тебе ничего сделать? — хлюпнув носом, я прижалась к девушке, которая, наплевав на то, что я мокрая, обняла меня и позволила в голос взвыть, уткнувшись носом ей в шею. — Ушли отсюда! — прорычала Инна на зрителей, что пришли посмотреть, что произошло, воспитателей среди них не было, — И забыли об этом, ясно? Если кто-то посмеет вспомнить произошедшее, пожалеет! Я вам это гарантирую! — и захлопнула дверь перед носами зевак.

***

Меня пытались отговорить от похода в школу, но я отмахнулась от всего, понимая, что не протяну еще час в одном здании с людьми, окружающими меня. Карина пыталась хоть как-то замаскировать мое опухшее лицо за качественным макияжем, но это оказалось бесполезно. Стоило мне сесть в автобусе на свободное место, слезы полились из глаз, и, утирая их, я стерла всю косметику. Поэтому, когда я пришла к середине второго урока, охранник, лишь посмотрев на меня, пропустил без лишних слов. Я прошла по пустым коридорам, не натолкнувшись по пути ни на кого из учителей, и, подойдя к двери кабинета, где у моего класса проходил урок, несколько минут простояла, не решаясь постучаться. Положение ухудшилось лишь тогда, когда за моей спиной прозвучал голос Кирилла: — Долго еще стоять будешь? — развернувшись к нему лицом, я так и не решилась посмотреть в глаза. Стояла и рассматривала пуговицы на его рубашке в клетку, закусив губу, теребила косу, впервые за последнее время заплетенную мной, — Чего молчишь? — он чуть наклонился, заглядывая в мое лицо, и тут же задал новый вопрос: — Ты плакала? — помотала головой, но всхлип, случайно вырвавшийся из меня, выдал ложь. — Все хорошо, Кирилл, я просто проспала, поэтому опоздала, — поджав губы, я прошла к диванчику и забралась на него с ногами, а Вишневский привалился к стене около кабинета и рассматривал меня, будто я — удивительный экспонат. Хотя, если судить по его следующим словам, я для него таковой и являюсь: — Странная ты, Васнецова. Позавчера я хотел тебя прибить, вчера — тоже, но почему-то не стал портить тебе жизнь еще больше, чем она есть. А сегодня… — он замолчал. — А сегодня? — подняв на него зареванное лицо, спросила я. — А сегодня мне тебя даже жалко, но я не хочу знать, что случилось. Зачем забивать голову чужими проблемами, — я перестала слушать его еще после первой фразы. Жалость. Ничего хуже быть не может для ребенка, выросшего в детском доме и так и не нашедшего семью. Я ненавидела всех, кто меня жалел, начиная от простых прохожих, заканчивая теми, кого все-таки взяли в семью. Иногда я задумываюсь на тему того, что в соцработники специально берут тех, кому наплевать на таких, как я. Они не испытывают к нам ничего: ни жалости, ни тепла, ни любви, ни чего-либо еще. И, как бы странно это не звучало, таких людей я любила. Они, по крайне мере, не пытаются срыть свою чувства, выдавая жалость за соучастие или что-то еще. У них ее просто не было. — Ну так и иди в класс, Кирилл, я на третий урок приду, — вытерев нос об колени, буркнула я, отворачиваясь и пытаясь скрыть дрожь, которая прошлась по моему телу, когда я услышала, как хмыкнул Вишневский. — Неужели что-то серьезное? — задумчиво протянул он, оглядывая меня, а потом вынося свой вердикт: — Вся такая женственная впервые пришла не накрашенная, в джинсах, а не в какой-нибудь миленькой юбочке, да еще и с зареванным лицом. Прибавить ко всему твое опоздание и несвойственную грубость… Да, случилось что-то серьезное, — он вздохнул и прошелся вдоль коридора, присаживаясь на диван рядом со мной, — Акция разовая, но дядя Кирилл готов выслушать, — я фыркнула в колени. — Пусть дядя Кирилл не забивает моими проблемами свою мажористую голову… — Не груби, — он ущипнул меня за ляжку и блаженно откинулся на спинку дивана, — В любом случае, меня выгнали с урока, а телефон разрядился, поэтому я готов послушать твою слезливую историю в стиле пабликов из Вк. — Чего это ты таким добрым стал? Не собираешься никому рассказывать о том, где я живу? — Почему же? — с улыбкой спросил Вишневский, — Просто приберег эту информацию на потом, а сейчас я добрый, потому что вечером меня ожидает свидание с одной из красоток школы, — я поморщилась, — Да-да, Лера с продолжением, — он ехидно посмотрел на меня, — Хотя, думаю, тебе, малыш, надо расшифровать. Лера, продолжение — это секс, но, если ты не знаешь, что и это такое, то я в растерянности, — по моей спине прошелся холодок. Полтора часа назад тот парень таким же беззаботным тоном предлагал мне «продолжение», зажимая в душевой кабинке, а я не могла сопротивляться. И что на такое скажешь? Я предпочла промолчать и, закрыв глаза, старалась выкинуть образы произошедшего со мной инцидента, понимая, что в детдом мне сегодня нельзя возвращаться… Мне вообще нельзя туда возвращаться. Но как сбежать и скрыться, если ходишь в школу для «золотых деток»? Можно попроситься к Линке на ночевку, он много раз предлагала, но я отказывалась… — Кстати, Лера, — воскликнул вдруг Кирилл, — Только что выяснилось, что ты приглашена со мной на вечеринку сегодня вечером… — В каком смысле? — посмотрев на парня, я помотала головой, — Кирилл, я ничего не понимаю, прости. — Прощаю, — видимо, у него действительно сегодня хорошее настроение, — И объясняю особенно глупым, — или нет, — Девчонка, с которой у меня должен был пройти вечер с продолжением, продинамила меня, а пригласительные на вечеринку за городом до сих пор остались. Хочу сходить туда, но не один. А искать кого-то лень. Теперь понятно? — я нахмурилась и кивнула. Кажется, у него телефон разрядился. Так почему же он переписывается с кем-то? — А если я откажусь? — А на этот случай у меня припасена информация, которую никто не должен знать, и, не волнуйся, я ей воспользуюсь. Мы замолчали, зная, что этот вопрос решен, и выбора у меня нет. Да и чего тут думать, если мне нужно куда-то деть себя на сегодняшнюю ночь, а я не думаю, что вечеринки загородом заканчиваются в полночь. — Кирилл? — М? — он поднял брови, но так и не оторвался от созерцания стены напротив. — А… Ты говорил про продолжение вечера… А мне придется? .. — Захочу — придется, — коротко ответил Вишневский, но я прекрасно знала, что не придется. И пусть он опустился в моих глазах, где-то начав применять ко мне шантаж, я не могла уложить в своей голове его новый образ хамоватого человека и конченного подонка. Поэтому часть меня была действительно уверена в том, что Кирилл не посягнет на мою девственность. Короче, я еду на вечеринку. В детдом нельзя возвращаться.