Реальная виртуальность

— Держи, как и просила, — Инна отдала мне пакет с одеждой и заглянула за спину, где, облокотившись на свой мотоцикл, стоял Кирилл, даже не глядя в нашу сторону. Но почему-то я знала, что он уделяет свое внимание нашему разговору, — Зачем тебе вообще это нужно? — перейдя на шепот, спросила меня девушка. Действительно, зачем? — Выбора нет, — прошептала в ответ, смотря себе под ноги и чувствуя неловкость. Я была уверена, что Вишневский поинтересуется, почему я сама не зашла в здание детдома за вещами, который можно надеть на вечеринку. А ответить нечего, — Мне нельзя сегодня сюда возвращаться…, а Кирилл предложил пойти на вечеринку. Ты, кстати, подходящий наряд выбрала? — Подходящий, подходящий, — с улыбкой закивала Инна. Я сразу же насторожилась, опасаясь за то, чтобы меня не оголили полностью, о чем тут же сообщила соседке. Та лишь пожала в ответ плечами и ответила: — Самое закрытое, что есть в наших шкафах. Закрытее только паранджа. Я на это только хихикнула и, подхватив с земли пакет, пошла к Кириллу, который прищурил глаза, глядя на Инну, но все равно подал мне шлем и помог усесться сзади него. Мне не нравилась езда на мотоцикле, но еще больше мне нравилось то, как ведет этот мотоцикл Вишневский. От скорости, которую он набирал, лавируя между машин во время езды по дороге, колени начинали дрожать, а волосы превращались в колтун. Конечно же, когда я осмелилась высказать ему свои претензии, парень только хмыкнул и подбавил газа. Я успела заново возненавидеть его всего лишь за одну поездку. Мы выехали за черту города и через несколько минут свернули с трассы в обычный поселок, с самыми обычными домами. Но это лишь на первый взгляд, так как за старенькими избами и более новыми домиками вдруг показался огромный коттедж. Я почему-то даже сомневаться не стала, что путь мы держим именно туда. Так и оказалось. Когда Кирилл припарковал свой мотоцикл среди нескольких десятков машин, я, буквально, подорвалась с места и отбежала на несколько метров от этого железного монстра, от езды на котором у меня до сих пор зудела попа. Вишневского это позабавило, но он так мне ничего и не сказал и пошел по направлению к дому. — Сейчас пойдешь в одну из спален наверху… — я остановилась, как вкопанная, и большими газами уставилась на него, на что он фыркнул, — и переоденешься. А ты, Васнецова, о чем подумала? — Об этом же, — краснея, схватила в охапку пакет и побежала к дому. Внутри он, кажется, еще больше, чем снаружи; в этом я убедилась, пока искала комнату с открытой дверью. Одна за одной двери оказывались запертыми, и мне хотелось схватить себя за волосы и лбом-лбом об стенку. В конце концов, дернув за очередную ручку, я попала в ванную комнату с джакузи, которое до этого я видела только на картинках. Внутри неприятно кольнула старая рана, к которой я уже привыкла. Вот так вот развлекаются они, золотые детки. Пропивая деньги родителей-олигархов и уничтожая дом. А у меня не то, что олигахов, — родителей вообще нет. И я была бы рада любым маме и папе, ведь они были, верно? Меня любили в семье, холили и лелеяли. А потом произошла какая-то катастрофа: автокатастрофа или утечка газа в квартире — любая. Из-за чего меня, малютку, поместили в детдом… Все это бред! Я прекрасно помню и знаю своих родителей. Но сейчас не знаю, живы ли они, здоровы. А может просто не думают обо мне. Не думают о ребенке, которого растили двенадцать лет, а потом сбагрили. — Это на время, родная, — сказала мама, поправляя шарф на моей шее. У меня слезились глаза от сильного ветра, который дул мне в лицо, из-за чего я не могла рассмотреть толком мамино лицо, — Мы с папой вернемся за тобой, хорошо? — я кивнула и задала самый главный вопрос: — А папа придет? Хочу отдать ему кое-что, — вытянула вперед руку и раскрыла ладонь, на которой лежал брелок из бисера, который я очень старалась сделать аккуратным и успеть к папиному дню рождения, - Мам, где он? — Он не смог сегодня приехать, но не волнуйся, хорошо? — вновь кивнула, чувствуя себя нелепым китайским болванчиком. А еще раздражало это мамино «хорошо?». Ничего не было хорошего, и никогда уже не станет! — Ты только пей свои таблетки, хорошо? Мне не нравится твоя вечная ангина. — Мне она тоже не нравится, — всхлипнула я, и мама улыбнулась, наверное. Из-за подступивших слез я не видела эмоций на ее лице, — Я не хочу здесь оставаться, мам. Здесь живут дети без родителей, но у меня есть вы! Есть мама и папа! — топнула ногой в желтом резиновом сапоге и уже собиралась кинуться маме на шею, как мне на плечо легла рука. Я повернула голову и увидела высокую женщину с пучком русых волос на затылке. Вишневская Ирина Витальевна, собственной персоной. Эта тетка не понравилась мне еще в прошлую нашу встречу, когда я, не ведая, куда меня ведут, вошла в ее кабинет за руку с мамой. Сейчас она казалась мне еще более зловещей, чем тогда. — Не волнуйтесь, Зоя Александровна, мы о ней позаботимся, — все это было сказано таким приторным голосом, что у меня свело зубы от неприятных ассоциаций с нашей школьной медсестрой, которая говорила вот таким же тоном, прежде чем всадить в тебя болючую прививку, — Лера, попрощайся с мамой, — это уже мне, и не так сладко. Тогда я еще не задумывалась, что фраза «скажи пока» и слово «попрощайся» не являются синонимами. Тогда я, вытерев раскрасневшийся от слез и температуры нос рукавом куртки, улыбнулась маме, помахала рукой и крикнула привычное «пока», которое говорила ей каждое утро перед выходом из дома в школу. Я не услышала маминого ответа и хотела рвануть в ее сторону, чтобы догнать и повторить свое «пока», вдруг она первое не услышала. Но мое плечо болезненно сжала Ирина Витальевна и не дала сделать то, что я хотела. Вскрикнув, посмотрела в сторону мамы, надеясь найти в ней спасение от злобной женщины, но она уже выходила с территории детского дома. Так и не обернувшись, что бы сказать мне заветное «пока». Как я помню, потом ангина, с которой я въехала на новое место своего жительства, только усилилась, и следующие две недели я пролежала в изоляторе, постоянно спрашивая врача, скоро ли вернутся родители. На это только хмыкали и ответа мне не давали. Я плакала, нагоняя новую температуру и требовала, чтобы меня лечила мама, но, естественно, она так и не пришла. В итоге медикам надоело тратить жаропонижающие каждый раз, когда я закатывала новую истерику, и меня, дрожащую из-за отсутствия кофты, прямо в пижаме направили в кабинет директора. Она тогда ничего мне не сказала, просто посмотрела с улыбкой и попросила больше не доставлять неприятности работникам детдома. Меня вернули в комнату, в которую заселили по приезду. Там жили две девчонки, не собирающиеся уступать территорию «нежному созданию», как они сами выразились. Я старалась не высовываться, чтобы не огорчать папу, который так любит дисциплину, когда он придет за мной. На это девчонки громко хохотали, но я особенно не задумывалась, почему. Постепенно, каждый день в мусорку отправлялось по одной испорченной моими соседками вещи, которые я привезла с собой. Я молча переживала это, по ночам сидя на унитазе в ванной комнате и вытирая слезы туалетной бумагой, пока в один день девчонки не перешли черту. В тот день в мусорке оказался шарфик, который мама подарила мне на двенадцатилетние. Он был красивым, пестрым, с забавными кисточками на конце, и я его очень любила. Поэтому, увидев любимую вещь в мусорном ведре, я, не долго думая, закричала и набросилась на одну из соседок с кулаками, параллельно крича что-то о том, как я буду объяснять моей мамочке причину, по которой шарф, подаренный ею, превратился в фарш из ниток. Тогда в комнату влетели еще три девчонки и, крича нам какие-то ругательства, кое-как нас расцепили. Я никогда не забуду исцарапанное лицо моей соседки, которая с точно такими же, как и у меня, слезами, текущими из глаз, не своим голосом прокричала о том, что мама и папа не придут за мной, они меня бросили. А если бы это было не так, то со мной давным-давно поговорил кто следует, чтобы я подтвердила, что не хочу, чтобы за время проживания в детском доме меня кто-либо удочерял. Эти слова тогда сначала не произвели на меня впечатления. И когда в комнату влетели воспитательницы, я просто стояла и смотрела на помятую, но все так же ухмыляющуюся девчонку. Смысл дошел до меня лишь через несколько минут, и я, подняв глаза на кричащую работницу детдома, упала в обморок. — Долго там еще?! — в дверь ванной постучались, и я, прежде чем открыть, напоследок посмотрела в зеркало. На мне было бежевое платье с такого же цвета шарфиком, чтобы прикрыть засосы, поставленные на шее, и светлые босоножки, которые, на мой взгляд, нельзя надевать в ноябре. Выглядело это — спасибо моим соседкам! — цивилизованно, — Открывай! — в этот раз дверь явно пнули, поэтому я засунула вещи, в которых я приехала, в пакет и, сдвинув панель под джакузи, засунула его туда, моля себя не забыть расположение ванной в этом огромном доме. Дверь в который раз содрогнулась от удара, и я поспешила ее открыть. То, что… Тот, кто там стоял, меня не обрадовал. Кирилл, привалившись к стене, противоположной от двери, с похабной улыбкой на лице беззастенчиво разглядывал длинные ноги девушки, которая, привалившись к дверному косяку, недовольно смотрела на меня. Конечно же, ехидные, злые и даже грубые комментарии возникли у меня в голове, но сказать их я не решилась. — Уже выхожу, — я улыбнулась и протиснулась в коридор, стараясь не отвести взгляда от глаз Вишневского. Не хочу, чтобы он видел, как мне неловко… обидно. — Познакомься, Лера, — наверное, он и не собирался гадать, что я чувствую. Кирилл даже не посмотрел на меня, занимаясь разглядыванием декольте повернувшейся к нам спутницы, — это Алена, твой спаситель и заменитель для продолжения вечера. Эта самая Алена довольно улыбнулась, в предвкушении закусив губу. Наверное, ее даже не волновало, что ее сейчас используют, а потом забудут. Наверное, девушки вроде этой Алены, которые давно перестали волноваться о своей девственности, только рады тому, что такой парень, как Кирилл обратил на нее внимание. Выделил ее. И теперь будет трахать, сидя в шикарном джакузи огромного коттеджа. Наверное, этой Алене неплохо живется с мыслью, что ее ожидает ничего незначащий хороший секс. Двуличный мудак! — пронеслась в моей голове очередная за этот день грубая мысль. В школе, при друзьях, учителях, окружающих он ведет себя, как обычно и должны вести себя хорошие мальчики, гордость родителей и добрые друзья. Но стоит перейти ему дорогу, как ты становишься мишенью. И я уверена, что сейчас Кирилл еще развлекается. Скорее всего этот образ «хорошего мальчика» к нему настолько приелся, что ему сложно быть подонком даже с девушкой, которую он ненавидит. Скоро он станет вымещать злость на мне, унижая и шантажируя. Я прекрасно знаю таких людей. И при мысли о том, что Вишневский станет издеваться надо мной, понижая мою собственную самооценку, я захотела вновь запереться в ванной комнате. А еще захотелось взвыть от факта того, что Кирилл вообще идет с кем-то куда-то. Но в моей семье оборотней не было, так что желание успехом не увенчалось. — Разве ты приехал сюда не со мной? — нахмурившись, спросила я и сложила руки на груди, — По-моему, это ты меня пригласил сюда, а теперь что, бросаешь? - о, ну он наконец-то посмотрел на меня. Это радует. — Хочешь поменяться с ней местами? — парень приподнял бровь и кивнул в сторону Алены, которая смотрела на него так, словно уже сожалела о согласии пойти с ним наверх, — Ты смотри, Васнецова, я не против. — Я здесь никого не знаю… — Не волнуйся, я предупредил своего друга, он тебя развлечет… Смотри только не потеряй то, о чем так усердно размышляешь последнее время, — я покраснела, но взгляд не отвела. Хотя Кириллу было по фигу, он зашел в ванную комнату и захлопнул дверь. Весело получается, подметила я, разворачиваясь и идя на звучание громкой клубной музыки. Вся движуха происходила на первом этаже, а второй был отведен для тех, кто решил уединиться. Я заметила, что ничем не выделяюсь из толпы танцующих. На меня никто не смотрел, и мне было достаточно просто протиснуться до одного из диванов, стоящих вдоль стен. — Ты красотка? — рядом со мной плюхнулся парень и заложил руки за голову. Я непонимающе посмотрела на него, — Ты подруга Вишневского? — Лера, — кивнула я и отвернулась, чтобы окинуть взглядом холл, в котором в такт музыке прыгала молодежь. Услышать ответа мне не хотелось, ведь это, наверняка, и есть тот друг Кирилла, о котором он говорил. И этот друг мне доверия не внушал. — Матвей, — меня, взяв за плечо, развернули к себе, — И надо смотреть на собеседника, когда с тобой разговаривают, Лера, — дернув плечом, скинула руку парня и хмуро на него посмотрела. Нулевой резерв моего доверия ушел в минуса, — Нельзя быть такой невежей, милая… — Я не невежа, ясно? Пожалуйста, можно я просто здесь посижу? Иди и развлекайся себе… — Ну уж нет, я не упущу такой возможности — оказать Киру услугу. Я ему должен, - мне, откровенно, было все равно. Я просто злилась. На всех. — Милая, а может мы с тобой… — Слушай, милый, отвали, будь добр. Иди и дальше крась тоником свои волосы, а меня не трогай, хорошо? — окончательно выйдя из себя за этот день, я крикнула что есть мочи, выпуская пар, но мой голос почти никто не услышал из-за громкой музыки. Красноволосый, видимо, удивился. Да так, что рот приоткрыл. Меня это позабавило, но, тем не менее, я отодвинулась к концу дивана, подальше от Матвея. Тот на это только провел рукой по своей красной шевелюре, стильно стоящей торчком. Я не скажу, что такой цвет волос выглядел дико; скорее весьма оригинально. И, наверное, дело даже не в волосах парня, а в странном недружелюбии, что исходило от него и отталкивало, даже не допуская возможности общения. Не стоит даже говорить о его черной одежде и нескольких цепях, навешанных на него. — А говорил, что мирная, — парень выругался неприемлемо для культурного человека и резко придвинулся, — Слушай, как там тебя, Света… — Лера. — Мне пофиг, — он закинул ногу на ногу и деловым тоном проговорил: — Лера, а чем ты любишь заниматься на досуге? — по тому, как скривилось его лицо, можно было понять, что Матвей думает о участи моего клоуна на вечер, — Пить любишь? — хлопнув пару раз глазами, помотала головой, - Нет? А танцевать? — поморщилась, — Травка отпадает, да? — кивнула, — Слушай, ты хотя бы трахаешься? — я задохнулась от возмущения, — Хотя нет, это не вариант… Не выдержав, замахнулась рукой и ударила, куда попадет. Попало по макушке. — Драться люблю, — мрачно сказала я и, вскочив с дивана, пошла на второй этаж, чтобы найти Вишневского. И если этот урод мне что-то скажет, его я тоже ударю. Должна же быть у меня хоть какая-то гордость. И пусть бережется тот, кто с этим не согласен!