Реальная виртуальность

Вечеринка подходила к тому моменту, который обычно набирает тысячи просмотров в интернете. Я смотрел на улыбающуюся Васнецову, что разговаривала с Матвеем, сидя на одном из диванов. Шарфик на ее шее съехал потому что девчонка была слишком увлечена беседой, чтобы следить за ним. А я смотрел и видел засосы, и мои кулаки непроизвольно сжимались в кулаки до побеления костяшек. Я не был ни в чем так уверен, как в том, что Лера не была в восторге, когда они появлялись. Насилие, а тем более над девушкой, могут себе позволить лишь аморальные ублюдки, которых надо уничтожать, как только увидишь на своем пути. Но девчонка слишком слабая для этого. К Лере подошла девушка, как и мы, присутствующая на вечеринке, и, наклонившись, передала мое послание. Васнецова сразу же посмотрела на меня, как будто знала, где я стою в этой толпе тел, как будто наблюдала за мной. Я усмехнулся своим мыслям и, указав на лестницу, пошел к ней, давая понять однокласснице, что от нее требуется идти за мной. Мне нужно было лишь подняться на второй этаж, куда угодно, только бы не было этой громкой музыки. — Кирилл, ты просил подойти? — мои губы растянулись в улыбке. Я ни о чем не просил. Фактически, я приказал. Но девушки всегда все видят по-своему. — Мы уезжаем, — сказал я без предисловий, чтобы дать ей четкий план действий. Брови Васнецовой тут же нахмурились. Спорим, она этого даже не заметила. По ее телу прошла дрожь, и Лера посмотрела на меня молящим взглядом, - Что? — раздраженно спросил я. — Ты что, уже закончил? — Если ты не заметила, у меня было предостаточно времени. Конечно, ты была слишком занята, чтобы это заметить, — я сложил руки на груди, — Матвей у нас коммуникабельный человек, но, надо сказать, это иногда раздражает, — Лера поджала губы. Было видно, что из нее рвутся слова, наверняка, ругательства, которые она не посмеет мне высказать. Стоит заметить, и то, что я достаточно изучил эту девчонку, — К счастью, я не такой болтун, поэтому мы и уходим так рано, — взглянул на наручные часы, — А ведь действительно рано, всего двенадцать часов ночи, — развернувшись на месте, я пошел к выходу. — Прекрати ядом плеваться, Кирилл! — вдруг воскликнула Лера, а я остановился и повернулся к ней, — Прости, но бесит. Ужасно бесит! — ее глаза были расширены, и в них был легко узнаваем страх. Мне были понятны все ее чувства: ненависть, ярость, грусть, — но только не страх. В самом деле, ну что такого случится, если все узнают, что она из детдома? Я об этом никогда не думал, просто знал, что Лера не желает, чтобы кто-то узнал. Мне было достаточно, — Ты как будто биполярный, Вишневский. То угрожаешь, то помогаешь, то на вечеринку приглашаешь, то бросаешь, то в любви признаешься, то гнобишь! Ты странный! Почему в школе все знают тебя как милого парня, но при этом боятся твоего гнева? А я тебе отвечу: они в курсе того, какой ты ненормальный. Я даже парочку раз слышала чужие разговоры о том, что раньше ты был тем плохим парнем, которого боялись даже учителя. Что заставило тебя измениться? Что заставило вдруг стать добреньким? Что… Мои мышцы напряглись, кровь закипела в венах. А эта девчонка все говорила и говорила, даже не думая о том, что она в шаге от того, чтобы я преподал ей урок о том, что не стоит лезть не в свое дело. Хотелось просто заткнуть ей чем-то рот. Заткнуть и наорать так, чтобы она больше не смела его открывать. Не смела высказывать свое мнение. Напомнить ей, что она мне никто. Что она вообще никто, и с ее мнением в этом мире никто не будет считаться. Показать ей того Кирилла, которого, как она считает, сейчас видит. Плохого, злого, вспыльчивого. — Вот такой я, псих, с которым ты, к несчастью, связалась! А теперь заткнись, забери свои вещи из ванной и выходи на улицу. Я буду там, — и я окончательно ушел, сжав челюсти, чтобы не сказать еще что-либо, и кулаки, чтобы не врезать кому-то. Сам не понимаю, почему вдруг так взбесился. Мне хотелось что-то разбить. Например нос встречного мне парня. Я вышел на крыльцо коттеджа и со всей силой и злостью ударил по дверному косяку, не обращая внимания на боль от удара и содранную с костяшек кожу. Что себе позволяет эта Васнецова? Как смеет эта чертова сучка судить о моих поступках, когда сама по уши влипла в то дерьмо вранья и теперь не может из него выбраться. Как может она говорить мне, что я странный, когда сами ее поступки говорят мне, что она владелица паранойи. Я ударил еще раз. А потом еще и еще. Раз за разом оставляя на светлом дереве красные пятна крови. Я бил так, будто на этом месте был человек, которого я ненавидел всеми фибрами души, которого я хотел убить собственными руками. И это была вовсе не Васнецова, которая сейчас с ужасом смотрела на меня, стоя за моей спиной, и не решалась остановить. В конце концов я взял себя в руки, вздохнул и повернулся к Лере. Она вздрогнула, сильнее прижав пакет с платьем к груди, и сделала шаг назад, наверняка, решив, что сама является причиной моего бешенства. Я усмехнулся и подумал, что она права. Я ненормальный. Я слишком вспыльчивый, слишком грубый. Но не собирающийся мириться с этим. Я стараюсь сдерживать себя, что последнее время мне дается с трудом. Я не хочу потерять единственных друзей, которые поддерживают меня. Не собираюсь их делить с этой маленькой лгуньей. — Кирилл? — прошептала Лера, привлекая мое внимание. Пару раз моргнув, посмотрел на нее, — Давай никуда не поедем, пожалуйста. Тебе нельзя в таком… состоянии за руль, — решившись, она протянула руку и коснулась моего плеча, чуть сжав его, — Ты слишком взвинчен, и я понимаю, что сама виновата в этом. Не стоило мне говорить всего, что я тебе сказала. Прости меня, прошу. И, правда, давай останемся… — я смотрел на нее, даже не слушая, даже не стараясь вникнуть в смысл ее слов. Я просто рассматривал ее кудрявые волосы, серые глаза, полные губы. — Откуда у тебя засосы? — спросил я, прервав тем самым ее сбивчивую речь, — Откуда? Отвечай! — она сжалась под моим взглядом и вновь отошла. — Кирилл, пожалуйста, просто послушай и услышь меня. Кирилл, давай не поедем никуда, — Васнецова облизала губы и прикрыла глаза, глубоко вздыхая. Она боялась, но была спокойна. Делала вид, что спокойна. Я знаю, что чувствуют люди, увидевшие меня хоть раз в том состоянии, в котором я находился пару минут назад. Они трясутся и жаждут находиться где угодно, хоть на другом конце планеты, лишь бы не рядом со мной. Готовы говорить и успокаивать меня сколько угодно, но не могут всего лишь подумать о том, что после вспышки ярости мне становится абсолютно все равно на происходящее вокруг. Все равно на то, что они говорят, — Кирилл, — она дотронулась до моей ладони, а я некстати подумал, что мне не все равно, — Кир… — она прошептала это так тихо, так интимно, с такой мольбой в голосе, которая отрезвила меня и заставила довольно грубо высвободить руку из ее руки. — Ты не за меня переживаешь, Васнецова. Ты просто не намеренна возвращаться в детдом. Скажи честно, тебя изнасиловали? Кто-то, кто там живет? — она поджала губы, и в ее глазах засверкали слезы. Еще бы, ведь я говорил без какого-либо сочувствия в голосе, - Ну? Чего молчишь? А, ты просто не хочешь показывать мне настоящую себя, да, Лерочка? Не хочешь, чтобы я знал, насколько грязной ты стала? Хочешь, чтобы я по-прежнему видел в тебе ту девочку-душку, которая и мухи не обидит. Так? Прости, девочка, но вынужден тебе сообщить, — я наклонился к ней и прошептал: — это не я ненормальный. Это ты маленькая лгунья и шлюха, Васнецова. Так что можешь оставаться здесь, если хочешь. Кто-нибудь тебя все равно подвезет, как я полагаю, — она содрогнулась и громко всхлипнула, но так и не решилась сдвинуться с места, — Оставайся, а я поехал. И развернувшись, я ушел, оставив сдерживающую слезы Васнецову стоять на крыльце коттеджа. Она не пошла за мной, не окрикнула меня, чтобы я подождал ее. Она даже не пошевелилась, осталась стоять в той же позе, в какой стояла, уговаривая меня остаться здесь ночевать. Я чувствовал себя ублюдком, бросившим девушку в незнакомом ей месте. По сути, я таким и являлся. Запрыгнув на мотоцикл, надел на голову шлем и завел железного друга. Я не закрыл за собой ворота, поэтому увидел, когда проезжал мимо них, как Ванецова стоит и плачет, прикрыв ладонями лицо. Мне стало совсем мерзко от того, что это я довел ее до такого состояния. И прежде, чем дать по газам я вытащил мобильник из кармана куртки и позвонил своему красновласому другу. — Чего тебе, Кир? Я немного занят, — прозвучал недовольный голос парня. Я усмехнулся, на секунду забыв о причине своего звонка. — Не убегут от тебя твои девчонки, они слишком пьяны для того, чтобы передвигаться самостоятельно. — А вот тут ты прав, — голос Белинского сразу же оживился, — Ладно, говори, чего хочешь. — Я? Нет, это ты хочешь наконец-то отработать свой долг, верно? — ответа я и не ждал, поскольку и так был уверен в том, что хочет, — В общем так, на вечеринке осталась та девушка, с которой ты имел честь поболтать недалече, как полчаса назад. Головой за нее отвечает. Если кто-то прикоснется к ней, если кто-то хоть посмеет навредить ей… — Воу, друг, я все понял. Ко мне лично придет пиздец, так? — я кивнул, забыв, что он не видит меня, — Что-то еще? — Отвези ее завтра домой, адрес она тебе сообщит. Как только приедете, отзвонись мне. Все понял? — Будет сделано, шеф, — засмеялся мой друг, а через секунду из трубки донеслись женские стоны. Я ухмыльнулся и поехал обратно в город. По дороге домой я позволил себе гнать свыше ста с лишним километров в час, поскольку трасса была пустая, и рассматривать леса, мимо которых я проезжал. Вскоре они все слились в одно пятно, и мне пришлось более чутко следить за дорогой. Я прекрасно осознавал, что, как и Лера, не могу вернуться домой. Меня там не ждут. Мама, наверняка, пригласила к себе очередного ухажера, и их вечер в самом разгаре. А еще я прекрасно осознавал, что это не мой дом. У меня его вообще нет. Нет места, куда я могу прийти, чтобы расслабленно выдохнуть и, прикрыв глаза, сесть в кресло, чтобы просто подумать. Чтобы провести хоть минуту в спокойствии и умиротворении. Есть квартира, где живет мать, ненавидящая меня за то, что я являюсь единственным наследником отцовского состояния. Наши с ней чувства взаимны. Я ненавижу свою мать, но не хотел бы ее смерти. Нельзя желать кому-либо конца его жизни. И я, как высокоморальный парнишка, следую этому принципу жизни. Пытаюсь подавить ту ярость, что живет внутри меня, чтобы не причинить вреда людям, окружающим меня. Мне страшно, что я перестану себя контролировать и вновь стану объектом ненависти и тем, кого боятся. Когда-то я испытывал наслаждение от этого, но не сейчас. Остановившись на въезде в город, я вновь достал телефон и посмотрел на время. Шел второй час ночи, но я все равно позвонил Алексу, зная, что он не пошлет меня. Гудки звучали слишком долго, из чего мне пришлось сделать вывод, что друг спит, и, наверное, не стоит его будить. Но Савельев все-таки поднял трубку, и я услышал его сонный голос: — Ты, блять, на время смотрел, конченный? — я невольно улыбнулся. — Я приеду к тебе? — Приезжай, — вот и все, что он сказал прежде, чем завершить звонок. Я вновь поехал, и уже через полчаса подъехал к многоэтажному дому, в котором жил Алекс. Дверь мне открыл сам Савельев и, жестами показывая быть тише, пошел в свою комнату. Я прошел за ним, входя в уже такое знакомое помещение, стены которого заклеены разными киноафишами. Линка никогда не понимала этого странного хобби нашего друга и постоянно краснела, когда в кино Савельев начинал клянчить очередную афишу. Мне подумалось, что одна лишь комната Алекса мне роднее всей моей огромной квартиры, в которой я живу. — Привет, — вымученно вздохнув, плюхнулся на уже застеленную кровать, — Спасибо, что пустил, — пробормотал я, прикрыв глаза. — Без проблем, — подперев кулаком щеку, сонно ответил мне Савельев. Было видно, что он только что проснулся, на его лице до сих пор был отпечаток от подушки, глаза опухшие и красные, как обычно бывает, — Пожрать хочешь? — спросил он, встав на ноги, а я помотал головой, — А я хочу. — Линке не понравится, что ты потолстел, — весело подметил я, вызвав довольную мину у друга. — А ей вообще много, чего не нравится. Что ж теперь ей переставать любить меня? — мысленно согласился с аргументом. Кондратьева, как бы не строила из себя вредину и недотрогу, слишком влюблена в Алекса. И, если бы с ним что-то случилось, прорыдала бы не одну ночь, впала бы не в один десяток депрессий и не раз попыталась бы покончить с собой. Маленькая глупая Линка. Вообще все девушки, не только она, такие. Такие сентиментальные, милые и вечно переворачивающие под себя положение дел. Такие пленяющие мужские сердца, из-за чего мы готовы на подвиги ради них. — Кир, вот чего ей не хватает, а? — я понял, что слишком ушел в себя и перестал слушать друга, который жаловался мне уже какое-то время, при этом с аппетитом уплетая мясо по французски, приготовленное домработницей. — Подвига, — немного подумав, ответил я, глядя в потолок, — Ей не хватает подвига. Линка у нас натура романтичная, значит, ты должен ей это романтику дать. А она от тебя лишь насмешки видит… — Но ведь девчонки клюют на твои уловки мудака, — заметил Савельев. — Кондратьева — не та девчонка, которую можно на это подцепить, согласись. Она хочет, чтобы ты проявлял к ней внимание, дарил цветы, признавался в любви и делал прочую хрень, которую девчонки так любят, — Алекс согласно хохотнул, а потом вдруг сменил тему: — А красотка наша где? — мое немного поднявшееся настроение вновь упало. Я вспомнил о том, как оставил Васнецову в дачном поселке, в толпе танцующих потных и пьяных тел. Ее окружает столько парней, желающих найти себе дырку, в которую можно войти на одну ночь. А Матвей по-любому забыл о ней, найдя себе такую нужную девушку, которую он уведет в спальню. Я представил, как кто-то, перекинув Леру через плечо, несет ее сопротивляющуюся в спальню, и кидает на кровать. Как она извивается и стонет под кем-то, а из ее глаз льются слезы. Как она ненавидит меня и себя. Меня за то, что оставил, себя — за то, что осталась. Как в понедельник, придя в школу, она посмотрит на меня, а в ее глазах снова появятся слезы. Как она вновь и вновь будет вспоминать того, кто находился в ней этой ночью. И тут во мне проснулось что-то собственническое. Я резко встал на ноги и направился в коридор, наплевав на то, что в моих глазах потемнело. Нехорошее предчувствие зародилось внутри меня. И даже ничего не понимающий Алекс, который, стараясь делать это как модно тише, чтобы не разбудить родителей и прислугу, шипел мне на ухо: — Ну и куда тебя опять понесло?! — Я поехал спасать задницу твоей любимой Васнецовой.