Реальная виртуальность

«Твой ход». Не понимаю. Я ничего не понимаю! Какого хода от меня ожидает Кирилл? И что это вообще за игра такая? Что случилось такого на этой чертовой вечеринке, если после нее Вишневский так изменился? И какая роль во всем этом досталась мне? — Эх, как же хочется съездить ему пару раз по роже! Может мозги бы на место вернулись! — Алекс причитал вот уже минут пять, а это была самая часто произносится им фраза. — Так чего же не съездил, когда был момент?! — видимо, Лине осточертели эти восклицания не меньше, чем мне. Она вообще была в очень плохом расположении духа с тех пор, как Кирилл ушел. Я пыталась поставить себя на ее место, но у меня не выходило: Кирилл не был моим лучшим другом. Он вообще не был моим другом. Скорее он был парнем, который, несмотря ни на что, вызывал у меня приятные мурашки своим взглядом. И даже сейчас я, пересиливая свой страх перед ним, хочу разгадать его, принять участие в этой игре. — От того и не съездил, что не бью ущербных! — Удивительно!.. Придурок, Кирилл вовсе не ущербный! — А, по-моему, людей без мозгов всегда считали ущербными! — Это ты ущербный, а подробнее тебе об этом расскажет биолог, когда ты ему сообщишь, что есть люди без мозгов! Все это они друг другу выговаривали держась за руки. Возможно, что они вовсе забыли об этом и сейчас их пререкания были способом выпустить пар. Но мне было не до того, чтобы ждать, когда же они успокоятся. — Может объясните мне? — они разом замолчали и посмотрели на меня так, будто только что вспомнили, что я тут вместе с ними уроки прогуливаю, — И не думайте, будто я приму отрицательный ответ: сейчас мы все в одной лодке, и мне бы хотелось понимать происходящее вокруг, — повисло молчание. Я их не торопила, но мне было очень сложно сидеть и просто ждать. — Я не скажу, что это так играет роль для тебя, — наконец Лина взяла слово. — Я думаю, это мне решать. — Красотка, поверь, мы бы рассказали, будь уверены в том, что Кирилл этого хочет, — я посмотрела на Алекса. Он отпустил руку Лины и встал, — В его ситуации нет ничего удивительного, но это все равно считается страшной тайной за семью печатями. — Так приоткройте мне этот занавес, — сидеть на месте было невыносимо, мне нужно двигаться. В то время, как на остальных напала апатия, я была наполнена энергией. Встала, — Кирилл сказал мне, что теперь настал черед моего хода. Не знаю, о чем он, но уверена на сто процентов, просто так вас от себя он не оттолкнул бы: он знает, что вы расскажете мне все. — Ты не знаешь этого Кирилла, Лер, — подала усталый голос Лина, — никто не знает, что у него в голове. Сейчас в его мирке наступила смута, которую он не контролирует. — Надо ему помочь, вам так не кажется? — нельзя останавливаться, иначе они совсем опустят руки, — Ребят, я понимаю вас и тоже переживаю за Кирилла. Это все произошло слишком резко, и наш друг… — Только вот Кир не считает тебя своим другом, — я посмотрела на Алекса, — Ты понимаешь, о чем я. Он ненавидит тебя. Ненавидит с тех пор, как ты опозорила его, кинув при всех. — Кстати, почему? — Кондратьева вновь напомнила о себе, — По-моему, у вас все было достаточно мило. Все видели, что вы неровно друг к другу дышите. И тут опана — ты так жестко его динамишь да еще и перед всей школой. За что? — Как будто вы сами не понимаете, — хмыкнув, поежилась. Я перестала чувствовать себя комфортно. Лина вопросительно приподняла брови, — Ой, да хватит вам. Все знают, какой Кирилл бабник — перевстречался с половиной школы, а потом бросал. У меня нет желания стать героиней этих историй. — Ты бы ею не стала, — Лина тоже поднялась на ноги и подошла ко мне. — С чего ты взял? — но за Алекса ответила Кондратьева. — Может с того, что до тебя Кирилл ни за кем не ухаживал, не ходил вокруг да около месяц и не предлагал встречаться перед всеми, чтобы люди были в курсе, что вы официальная пара. Может с того, что Кирилл уже не тот бабник, потому что стал нормальным. А ты, судя по всему, залезла в медвежью берлогу и разбудила Кирилла-как-ты-говоришь-бабника, — все это Лина говорила так, что сразу стало понятно, что она осуждает. Не за то, что Кирилл вновь стал таким, но за то, что я могла так думать о нём, о ее лучшем друге, — Ты могла бы поговорить с кем-то. Знаешь, подруги созданы как раз для этого. Поверь, я бы тебе все объяснила. Я закусила губу, чувствуя вину перед этими двумя. Казалось бы, просто два подростка, которых знаешь всего-ничего, но на них невозможно было смотреть без тяжелого камня на сердце. И права Лина — я во всём виновата, но мне так не хочется трагичной первой любви. — Я понимаю вас, — вспомнив, на чем остановилась, начала говорить, — потому что Кирилл, может быть, и не друг мне вовсе, но он мне нравится, и я хочу помочь ему. — Так какого?.. — Я его боюсь, — признание далось нелегко, но все же мне пришлось сказать это вслух. — Такого Кира все боятся, — хмыкнул Савельев, но я помотала головой: — Я не боюсь его такого. Я… это сложно объяснить. Он, Кир, не такой, как все… — Типа у него лишняя хромосома или что? — Линка стукнула Алекса, а я на это лишь грустно улыбнулась. — Нет. Он просто другой. И все, — пожав плечами, я подошла к окну и прислонилась к нему лбом. Закончился четвертый урок, и началка стала расходиться по домам. Первоклассников забирали родители, а остальные уходили в маленьких компаниях. Кого-то же забирали водители с гувернантками на дорогих машинах. Никто из этих детей никогда не задумывался, что значит быть брошенным. Да, иногда они думают, что они самые несчастные, что родители их бросили, променяв на работу, но никто никогда из них не знал, что такое «быть брошенным» на самом деле. Родители платят за все их прихоти, интересуются успехами, разговаривают за ужином с ними. А меня бросили. Бросили, осознавая это. Бросили и забыли. Разве можно простить людей, которых я называла мамой и папой, за такое? Нет. Никогда не прощу им такое. Даже если никогда не встречу их больше и у меня не представится возможности сказать им это в лицо, то стоит признаться хотя бы себя. Ненавижу их. Ненавижу всех, кто пытается говорить мне, как лучше. Всех, кто пытается объяснить, что я не права, что родители не хотели меня бросать. Ненавижу всех, кто лезет не в свое дело. — Ты знаешь, что у Кира отец умер? — я повернула голову и посмотрела на Алекса. — Да, его убили. — Его не просто убили. Его убили на глазах Кира. Застрелили и отца, и водителя, и охранников. А вот единственного свидетеля, ребенка, который даже не прятался, оставили в живых. Кир видел, как уходит жизнь из его отца, который, кстати, был единственным человеком, которому было не плевать на него. Я смотрела в окно и старалась дышать через раз. — Мать Кира, как известно, никогда особо сына не жаловала, как, впрочем, и его отца, поэтому сплавила его своей матери, где Кир прожил несколько лет. Все это время она пыталась отвоевать какую-то часть наследства покойного мужа. Не вышло. Поэтому она решила вернуть себе сына, наладить отношения и в будущем выклянчить часть бабла. — Вот только Кир вернулся домой не таким, какой он был раньше, — теперь говорила Лина, — Ирина Витальевна решила, что это из-за того, что он обиделся на нее, и всеми силами начала строить из себя добрую мамочку. Потом, конечно, забила на это, когда поняла, что причина не в этом. А Кирилл, вернувшись в школу, сразу стал самым обсуждаемым человеком. Он был лишь в восьмом классе, но его все боялись, ведь Кирилл был, мягко говоря, неадекватным. Одновременно с этим, перейдя в девятый класс, он понял, что девчонок можно не только гнобить. Так Вишневский Кирилл стал мальчиком-мечтой, ведь девчонки любят плохих парней, надеются их исправить и стать прекрасной принцессой для своего спасенного принца. Но ни одна девчонка не задерживалась у него надолго, ни один пацан не ходил долго без синяков. Я молча слушала их, осознавая с каждой секундой все отчетливее и отчетливее, за что Кирилл ненавидит меня. — А вы? — А что мы? — хмыкнул Алекс, — Мы элита. Я был единственным его другом еще с началки, а Линка выглядела всегда, как ребенок: такую и гнобить стыдно, и в постель тащить жалко. — Мы отошли от темы, — закатив глаза, напомнила Кондратьева, — Все это продолжалось с восьмого по середину десятого класса. Все это время Кирилла пытались таскать по психологам, в полицию заявы писали за разбитые носы, но он выкручивался из всего и продолжал эту фигню. Он выбивал, как он выражался, дурь из каждого, кто смел бросить ему вызов. И даже если кто-то обсуждал Кира за спиной, он узнавал как-то об этом и преподавал урок этим людям. Девчонок он, конечно, не бил, но тут еще нужно подумать, с кем он был более жесток. Сначала она удостаивались внимания, комплиментов, подарков, секса, а потом презрения, насмешек и издевательств. А потом… — Линка запнулась: — А потом он изменился. Просто в один день пришел, и все увидели его такого, каким ты его узнала при знакомстве. Побои и издевательства кончились; девчонки тоже перестали получать внимание, но это только раззадорило их, ведь теперь можно не бояться, что тебя загнобят после первой же ночи в постели Кирилла Вишневского. — По правде говоря, у Кира последние полгода не было ни одной девчонки. Ты первая, на которую он посмотрел… Эй, Лер? А я не ответила. Стояла, беззвучно глотая слезы, и смотрела на ребенка, бегущего с портфелем к машине. Его никогда не бросали. Алекса с Линкой никогда не бросали. Никого в этой школе никогда не бросали. Никого, кроме меня и Кира.