Реальная виртуальность

POV Кирилл.

— Алло? — ее хриплый заспанный голос заставил меня вздрогнуть. — Не время спать, Васнецова. Через полчаса я заеду за тобой. Будь готова. Сбросив вызов, я откинулся на подушки и уткнулся взглядом в потолок. На пластиковых панелях вот уже третий год находилось пятно от подошвы кроссовки. Вздохнул и вновь разблокировал телефон. В быстром наборе ввел номер Линки и позвонил ей. Я понимал, что поступил, как ублюдок. Она была единственной, перед кем мне стыдно. Такая беззащитная и одинокая Лина действительно полагала до сегодняшнего дня, что я навсегда останусь тем, кто никогда не предаст. Мне было плевать на всех, кому я причинил боль. На всех, кроме нее, потому что… Черт, каким бы я не был, Линка до сих пор является моей маленькой подружкой. Послышались короткие гудки: Кондратьева сбросила вызов.

***

Я заглушил мотоцикл и посмотрел на фигуру Васнецовой неподалеку. Она стояла на остановке в ожидании меня и мерно покачавалась с пятки на носок. На ней была моя куртка, в которую девчонка куталась, как в единственный источник тепла. — Кирилл! — заметив меня, она направилась в мою сторону. — Ты что-то хотел? — и эта фраза Васнецовой показалась мне до ужаса забавной. — Нет, я просто так к тебе посреди ночи притащился, — я видел, как сжались ее кулаки, и испытывал удовольствие, зная, что могу вывести ее из себя. — Забирайся, — протянул ей шлем. — Куда ты собрался ехать? — Лера прижала к себе шлем и испуганно посмотрела на меня. — Увидишь. Да и потом, по-моему, именно ты говорила мне, что хочешь видеть меня настоящим. Что, уже отказываешься от своих слов, Васнецова? — Нет, но… — она облизала пересохшие губы. Невольно проследив за этим действием, я напрягся, чувствуя тяжесть внизу. Не говоря ни слова, Лера взгромоздилась на мотоцикл и обняла меня за талию. Посчитав это знаком готовности, я дал по газам.

POV Лера.

Ездил Кирилл так же агрессивно, как и в прошлый раз. Мне пришлось закрыть глаза и прижаться к нему всем телом, лишь бы чувствовать, что он рядом и контролирует ситуацию. Мы выехали за пределы города и долго ехали по трассе, пока Вишневский не остановился возле кромки леса. Там было темно, хоть глаз выколи, и я не испытывала никакого желания туда идти. — Только не говори, что нам придется топать по темноте, — я посмотрела на Кирилла, стучащего фонариком по руке. Ну прекрасно. У нас еще и света нет. — Ну, ты всегда можешь остаться ждать меня здесь. Одна, на трассе, до рассвета. Только учти, что идти тут прилично, и я при всем желании не успею спасти тебя от какого-нибудь изголодавшегося дальнобойщика. — Я и сама могу за себя постоять, — куртка Кирилла не давала мне тепла, но сохраняла то, чем поделился Вишневский во время поездки. Я не хотела потерять такую батарею. — Ну что, идем? Спрыгнув с мотоцикла, я приняла смелый вид и дождалась, пока Кирилл закатит свой транспорт в кусты. Вокруг было темно, лишь луна освещала пустую дорогу, по которой за десять минут не проехало ни единой машины. Что-то подсказывало мне, что рассказ про дальнобойщика был лишь способом запугать меня. — Готова? — я посмотрела на Вишневского, выглянувшего из кустов. Он направился ко мне с сумкой на перевес, в которой что-то методично гремело. Буду надеяться, что это не топор, чтобы убить меня. — Пошли. Мы шли пятнадцать минут. Кирилл ступал уверенно, будто знал каждый метр нашего пути. Я же старательно перешагивала коряги, чтобы не упасть. Хотя, в этой темноте было нереально не пропахать носом землю. Я пару раз упала, выставив перед собой руки в попытке защитить лицо. К сожалению, это не спасло мои коленки. К месту назначения я прибыла грязная с расцарапанной ладонью. Мы вышли к каньону, где добывали песок. Излюбленное место самоубийств. — Как тебе? — Кирилл подошел сзади и положил руку на мое плечо. — Жутковато, — честно призналась я. — Что мы здесь делаем? Надеюсь, ты не собрался спрыгнуть вниз вместе со мной, — я повела плечами. Нервное. — Смеешься? — Вишневский приподнял вверх брови. — Отсюда самый красивый рассвет, — невозмутимо сообщил он и поставил два раскладных стула. — Приземляйся, красотка, сейчас ты будешь получать желаемое. Я села на раскладной стульчик, и Кирилл тут же протянул мне кружку с горячим чаем. Что и сказать, это было… мило с его стороны. Как и плед накинутый на мои плечи. — И все же, как часто ты здесь бываешь? — Достаточно, — исчерпывающий ответ. — Это место важное для тебя? — Да. — Оно связано с плохими моментами жизни? — Чего ты стала вдруг такой разговорчивой? — А с чего ты вдруг решил меня привезти на свое личное место? — он пожал плечами. — Мне показалось это правильным: если ты хочешь что-то узнать обо мне, то стоит начать именно отсюда. Мы замолчали. Кирилл нервно дергал ногой, словно ему было неуютно. Я догадывалась, что дело в моем присутствии, но он сам привез меня сюда. Уверена, для того, чтобы я могла задать вопросы без лишних свидетелей. И, если что, меня можно сбросить с обрыва. Никто не подумает об убийстве. Я посмотрела на Вишневского. Он бродил взглядом вдоль каньона и поднимал глаза ввысь, на небо. Вокруг было тихо, даже сверчков не было слышно: слишком холодно для них. Только ветер шелестел в верхушках деревьев за нашими спинами. — Кирилл? — Чего? — он не отрывал взгляда от каньона. — За что ты так с Линой? Мельком глянув на меня, он пожал плечами и посильнее запахнул куртку. Казалось, Вишневский был уязвлен этим вопросом. Словно он и сам задавался им. — Хотел показать всем, что шутки плохи. Ссора с таким близким человеком подтвердила бы это лучше всего прочего, — он начал шарить по карманам. — Это глупо, — я шмыгнула носом и глотнула чая. — Сам знаю, — буркнул Кирилл, чиркая зажигалкой. Мы вновь замолчали. Мне было неловко от мысли, что он привез меня на свое тайное место. Я не понимала причин этому поступку. Ведь я… я та, кто виновен в его агрессии. — Как вы это курите? — я поморщилась от запаха дыма. — Это мерзко. — Ты пробовала когда-нибудь? — Кирилл повернулся ко мне лицом и сделал еще одну затяжку. — Нет, но уверена, что это так, — его брови удивленно приподнялись. — Ты никогда не курила, но уверена, что это ужасно, — я передернула плечами. — Ты странная, Васнецова. Я не стала ничего отвечать ему на это. Пусть и дальше так думает. — Держи, — я взяла в руки сигарету и непонимающе посмотрела на парня. Он взглядом ученого-испытателя с неприкрытым интересом смотрел на меня. — Зачем? — Не будь дурой, Васнецова. Тебе не идет, — он закатил глаза, но снисходительная улыбка говорила мне, что он не злится. — Давай кури. — Знаешь, мне этого еще никто не говорил, — я поднесла сигарету к губам и, сделав затяжку, закашлялась, почувствовав, как защипало в горле. Глаза заслезились. — Фу! Гадость. Машинально откинула от себя сигарету, забыв, что она не моя. Но Кирилл смеялся надо мной и не замечал этой утраты. Казалось, что передо мной находится тот же добродушный парень, что и в тот день, когда мы познакомились. — Рада, что тебе весело, — я поморщилась. — Но теперь я небезосновательно могу утверждать, что это все дело — дрянь полнейшая. — Рад, что стал свидетелем твоего первого опыта, — мои щеки покраснели. Жар их чувствовался явно. Слава богу, что Кирилл этого не замечал, потому что было слишком темно. Я выдавила из себя улыбку и сделала глоток чая в попытке избавиться от горечи во рту. Не помогло, но хотя бы так я могла отвлечь себя от мыслей о личности Вишневского. О слишком противоречивой личности, которая не никак не давала себя разгадать. — Откуда на твоей шее засосы? — я удивленно посмотрела на Кирилла. — Тебе не кажется, что у меня тоже есть вопросы? — И ты хочешь получить на них ответы? — Хотелось бы. — Хорошо… Детдом — это не то, место, где тебя будут жалеть. Там ничего не имеет ценности. Если ты не умеешь постоять за себя, тебя будут бить, пока не научишься. Кто-то не поддается обучению, а кто-то — просто не хочет. Я никогда не была в состоянии защититься, мне помогают подруги. Но их не было рядом, когда я пошла в душ. К сожалению. Я говорила об этом спокойно. Уже не было дрожи от воспоминаний, как меня чуть не изнасиловали. Пришлось свыкнуться с мыслью, что не сегодня — завтра доберутся и до меня. И я не буду защищаться: если сопротивляться, то будет больно. А я слишком устала от боли во всех ее проявлениях. — С тобой что-то сделали? — казалось, что Кирилл возьмет меня за руку. В его глазах отчетливо читалось это желание, но он так и не сделал этого. Сидел и смотрел на меня, сжимая кулаки, уверена, от злости. — Нет, — я помотала головой и оттянула ворот водолазки, — этим все ограничилось. Подруги пришли вовремя. — И ты так спокойно об этом говоришь? — его голос было наполнен негодованием. И это своеобразное проявление заботы было так трогательно, что в носу защипало. — А как еще, Кирилл? — приподняв брови, посмотрела на него. — Всем все равно, что я хочу, а что — нет. Они нападут, сделают толчок в спину перед падением в пропасть, но это не будет им казаться неправильным. У детских домов свой взгляд на нормы. Не стоит удивляться, если озлобившийся маленький ребенок разобьет голову своему другу. Да никто, в общем-то, не удивляется, ведь мы все особенные. Изгои, от которых отказались родители. — Не от всех. — От большинства. Очнись, если родители погибают, всегда найдется родственник, который приютит сиротку… — Так от тебя отказались? — Мне было одиннадцать. Мама за руку привела меня в детский дом и сдала твоей матери. — Не понимаю. — А ты и не должен, — я сглотнула тугой комок в горле и сделала глоток остывшего чая. — Никто не должен пытаться понять нас. Не поймет. — Я не про это, — он поставил свой стул ближе к моему. — Как же ты не озлобилась в таком месте, если помнишь ту жизнь, которая, я уверен, была хорошей, — я пожала плечами. — Может прошло слишком мало времени. Да и я первый год ждала, что мама вернется, ведь она обещала. А потом поняла, что этого не случится… но где-то в глубине души надеюсь, что еще увижу ее… и смогу плюнуть в лицо, — Кирилл фыркнул. — Твоя очередь, — он посмотрел на меня, словно забыл, зачем мы вообще здесь. — Что значит для тебя это место? — Кирилл задумался на пару минут. — Отец был одним из тех, кто когда-то выбрал это место для того, чтобы начать копать. Впервые я побывал здесь, когда вместо дыры тут стояли дома. На самом деле это круто, наблюдать, как меняется место под воздействием человека. Я часто ездил сюда с отцом… — Пока его не убили? — я облизала губы и посмотрела на его руки. Отдернет ли он их, если я дотронусь? — Я был слишком маленьким, чтобы добираться сюда в одиночку, а мама не понимала. Да до сих пор не понимает. Плевать ей, если смотреть правде в глаза. Ей нужно выжать как можно больше с моих счетов, пока я не начал ими руководить. — Ты слишком строг к ней… — Она не хотела меня рожать, но пришлось: в брачном контракте было написано, что, если она не родит ребенка в течение пяти лет после свадьбы, то отец с ней разведется. А для девушки, работающей воспитателем это слишком: вернуться туда, откуда ее вытащили. Он говорил и говорил. Рассказывал о своих мыслях, чувствах. О том, каким одиноким себя чувствует. О том, что есть Лина и Алекс, которые поддерживают его, но не всегда понимают. О том, каким виноватым он себя чувствует перед ними. Он говорил, и я понимала большинство его поступков. Но… — Как, Кирилл? — он с вопросом посмотрел на меня. — Как, имея таких хороших и близких друзей, ты стал таким? — Каким? — Вишневский тут же ощетинился и попробовал отвернуться от меня, но я схватила его за руку, останавливая. — Озлобленным. — У меня есть Алекс и Лина, из-за которых я перестал быть таким, — я помотала головой. — Они стали теми, ради кого ты притворился другим человеком. Но ты все тот же колючий одинокий ребенок, оставшийся без любви родителей. Ты все это время копил в себе злобу на окружающих. Она просто начала прорываться наружу. — Не надо думать, что знаешь меня! — он выдернул свою руку и встал на ноги. — Я не знаю тебя, Кирилл, — я тоже встала. — Но я понимаю тебя, потому что мы похожи судьбами брошенных и ненужных. И я хочу, чтобы ты не прятал себя, не притворялся другим. — Еще днем ты говорила, что я настоящий… — И ошиблась, — я поежилась. Было очень холодно. — Ты не тот, с кем я познакомилась. Но и не тот, кем являешься сейчас. Ты тот, кого я видела минуту назад. Ты жесткий, потому что таким вырос, этого не отнять. Но так же ты и тот парень, которого все любят. Ты одним взглядом можешь унизить человека, но через минуту протянешь ему руку помощи, потому что хочешь ее дать тем, кто в ней нуждается. В свое время ты помощь не получил. — Поехали домой, — в ту же секунду я забыла, о чем говорила, глядя на то, как Вишневский складывает стулья. — Но мы еще не дождались рассвет, — он остановился и с насмешкой посмотрел на меня. — А мы и не должны были его ждать, Васнецова. Неужели ты думаешь, что я езжу в такую даль, чтобы посмотреть на то, как солнце поднимается? Ты действительно идиотка. У меня квартира на двадцать пятом этаже: я каждый день могу смотреть на восход солнца. — Кирилл… Он не слушал. Закинув сумку на плечо, пошел по направлению к лесу, даже не дожидаясь меня. — Стой! — никакой реакции. Мои ноги стали ватными. Я не успевала за его быстрой походкой. Мне было страшно, что он может оставить меня одну. — Зачем же, черт возьми, ты меня сюда приволок, Вишневский? — прокричала я не своим голосом. Силуэт впереди начал приближаться, пока ко мне не подошел Кирилл. Он смотрел на меня неотрывно. Будто желал прожечь взглядом. Я отвечала ему тем же, внутренне содрогаясь. — Это была ошибка. Слова били наотмашь. Мне вдруг стало неуютно: Кирилл, который уже не казался таким желанным для меня, вернулся. Теперь я понимала, что и этот Кирилл не настоящий. — Отлично, — пробормотала я, глядя на его удаляющуюся спину. Но я все равно знала, что он приехал сюда, чтобы в очередной раз встретить восходящее на небе солнце.