Реальная виртуальность

Казалось, что стоило мне только прикрыть глаза, как я сразу же их распахнула, встречаясь мутным заспанным взглядом с Кириллом. Он, прищурившись, разглядывал меня, лежа головой на соседней подушке. Мне было интересно, о чем он сейчас думает. Думает ли он о том, сможет ли Анька все уладить или, быть может, вспоминает о друзьях? Мне хотелось поговорить с ним об этом. Лина и Алекс сегодня точно удивились, увидев, что ни я, ни Вишневский не появились на уроках. В свете последних событий они точно догадаются, что это неспроста. Думаю, стоит им черкануть хотя бы смску. Я улыбнулась, дотрагиваясь до небритой щеки Кирилла. Аккуратно, почти не весомо, внутри себя боясь, что он сейчас оттолкнет. Мне все еще не верилось в то, что парень мог поменяться вмиг, и практически каждую секунду я ожидала того, что он вновь взбрыкнет. — Сколько времени? — спросила я, потягиваясь. — Два часа дня. — Ого! Вот это мы поспали… Продолжить мысль мне не дала трель ожившего телефона. Кирилл простонал в подушку и, взъерошив волосы, встал и направился к столу, на котором лежал и заряжался гаджет. Увидев, кто звонит, он скривился и, посмотрев на меня, пояснил: «Мама». — Да мам. Привет. Я уехал к бабушке. Да, извини, что не предупредил. Не знаю, может на неделю. Хорошо, передам. Что? Что у тебя там творится? Какая полиция? Зачем?.. Мам. Мам, послушай! Не надо никакой полиции. Если у тебя никто не пропал, кроме Васнецовой, то она со мной поехала. Да не кричи ты! Я сам ее с собой потащил, практически под дулом пистолета. Что значит «зачем»? Я захотел познакомить свою девушку с ба. Не ори, прошу! — он отодвинул трубку от уха и сжал пальцами переносицу. — Да вот так вот! Сердцу не прикажешь, знаешь ли. Я захихикала, представляя, что его мать сейчас начнет рассказывать про меня. По-любому поливать грязью сиротку. Сто процентов. Ставлю полцарства! Мне даже грустно не стало от реакции Ирины Витальевной на известие о том, в чьей компании решил провести время ее сын. Слушая то, как Кирилл пытается прекратить поток оскорблений в мой адрес, я чувствовала, как тепло-тепло становится где-то в области сердца. — Давай ты не будешь делать поспешных решений, мам. Что? Издеваешься? Хватит уже, себя-то сама послушай! Хватит лить поток говна на подопечного тебе ребенка! Хватит, я сказал! — он повысил голос в попытке перекричать мать. Я напряглась, понимая, что все-таки стала причиной ссоры. — Что? Да делай, что хочешь! Забирай любые документы! Может, ты забыла, что через три дня я вступаю в наследование счетами отца. По-твоему, я не смогу оплатить один сраный год обучения?! Я понял тебя! — прокричал он напоследок. Не прощаясь, сбросил звонок, но так и не повернулся ко мне. Стоял и смотрел в стену. Я же не рискнула к нему подходить. Да и не смогла бы. Мне бы сейчас не удалось даже слово выдавить из себя. В комнате повисла тишина. Звенящая, напряженная и неловкая. Я не знала, как ее разбавить. Было старанно сидеть здесь и понимать, что стала свидетелем отвратительного разговора между матерью и сыном. Алекс говорил мне, что у Кирилла с ней напряженные отношения, но я не знала, что настолько. И это что же получается? Витальевна решила пошантажировать Вишневского тем, что заберет мои документы из школы и переведет меня обратно заведение при детском доме? Красиво, чего уж. Но… Кирилл… он сказал, что сам оплатит счета? Он… действительно готов сделать? Чтобы насолить матери или же… ради меня? Не в сила совладать с мыслями я шумно сглотнула, привлекая внимание парня. Вишневский шумно вздохнул и повернулся ко мне. Я сидела, прикрыв ладошками рот, и глупо хлопала увлажнившими глазами. Он хмыкнул, глядя на мой ступор, и поднял штаны с пола, чтобы натянуть их на себя. Делал Кирилл это механически, на его лице вновь была маска безэмоциональности, и я совершенно точно не хотела, чтобы она там оставалась. — Кирилл… Он вновь посмотрел на меня, и я замолчала, рассуждая о том, что мне ему сказать. Ты действительно сделаешь это? Спасибо? Нет, кто знает, может он все-таки сказал это лишь назло матери. Тогда что? Может, слова сейчас вообще излишни? Может, стоит подойти к нему и обнять, даруя поддержку? Нет, вот именно сейчас он и способен меня оттолкнуть. Я поняла это, потому что он всегда закрывается в себе, когда его предают. А Ирина Витальевна только что так и поступила. — У тебя день рождения скоро? — наверное, это был наиглупейший вариант из тех, что пришли мне на ум. Но именно эти слова и разрядили напряжение, которым была пропитана комната. — Через три дня, — он хмыкнул и подошел ко мне. Я отодвинулась от края дивана, освобождая место, чтобы Кирилл мог сесть рядом со мной, и не знала, что еще ему сказать. Да и, как мне казалось, ни одно слово сейчас не передало бы тех чувств, что разрывали меня. Хотелось кинуться к нему на шею и закричать: «Не смей закрываться! Не тогда, когда все стало так хорошо!» — а потом поцеловать. Вновь и вновь целовать везде, куда дотянусь: лоб, щеки, глаза. За то, что он рядом. За то, что когда-то увидел меня. За то, что услышал в итоге. Просто за то, что вообще родился на этот свет, чтобы сейчас смотреть на меня, как на сентиментальную идиотку. — С наступающим, — я улыбнулась ему, вытирая проступившие на глазах слезы. — Прости, я расчувствовалась, просто ты сказал… — И не отказываюсь от своих слов, — провел ладонью по моей щеке, вытирая соленую влагу, и, притянув к себе, чмокнул в лоб. В попытке прижаться к нему теснее, я обняла его за шею и положила голову ему на плечо. Кирилл, притянул меня к себе на колени и погладил по спине. А мне было мало его. Мало прикосновений. Хотелось раствориться в нем, чтобы моя душа и его стали единым целым. За всю свою недолгую жизнь я еще ни к кому не испытывала того спектра чувств, которые начинали бушевать во мне, стоило лишь подумать о Кирилле Вишневском. Могу ли я надеяться, что и он когда-нибудь почувствует что-то подобное ко мне? — Ты чего? — он перекинул мои волосы за плечо и дотронулся губами до шеи. Так нежно и осторожно, что у меня защемило в сердце. — Никто и никогда не делал для меня ничего в этой жизни. А ты… ты всегда заботился. Даже тогда на вечеринке, когда уехал, но велел Матвею следить за мной, — пробулькала я, пуще прежнего заливаясь слезами. А он лишь хрипло засмеялся на эти слова. — Хуёво он, если честно, проследил за тобой, раз уж тебя накачали наркотой. — Но ты вернулся за мной и был рядом… — Ну, мне же надо было проследить, чтобы ты не натворила глупостей. — Но что-то все-таки натворила, если началась эта игра… — Она почти закончилась, — прижался щекой к моей макушке, переплетая наши пальцы. — А я так и не поняла правила, — я рассмеялась и потерлась об него щекой, стирая слезы. — Да я и сам до сих пор не разобрался. m`dee — плакала

*включите на повтор*

Я оторвалась от него и приблизила свое лицо к его. На меня смотрели безумно красивые серые глаза на идеальном лице. Из-за того, что он постоянно хмурился, даже в расслабленном состоянии и, скорее, по привычке, его взгляд выглядел не по возрасту мудрым. А, быть может, это все жизнь, которая преподнесла нам с ним столько испытаний. Мы оба уже успели хлебнуть горя на своем веку и понабраться опыта. Успели устать. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, — прошептала, легко касаясь губами его губ. — Хочу, чтобы никто и никогда больше не давал тебе повода чувствовать себя ненужным, — еще поцелуй. — Хочу, чтобы ты был рядом со мной, — и последний, самый нежный и трепетный поцелуй. В щеку. — Помоги мне в этом. Я же говорил, что хочу, чтобы мы прошли через это вместе. Это значит, что в итоге мы оба будем счастливы, не одиноки и вместе, рука об руку, — Кирилл заправил волосы мне за ухо и прижал к себе, обнимая. Его лоб коснулся моего плеча, а спина поднялась в глубоком вдохе и опустилась. Я погладила по ней и прижалась щекой к его макушке, не понимая, как с каждой секундой нежность к человеку может наполнять меня все больше и больше. Это было новшество для меня. Когда-то, в детстве, уверена, я любила родителей, но то была детская любовь, безусловная. А сейчас… сейчас мной овладело доселе незнакомое, щемящее и вполне осознанное чувство любви к человеку. И как бы я ни боялась, как бы я ни хотела отрешиться от этого — уже не получится. Теперь это стоило принять, спрятать внутри себя и оберегать, превращая этот зародыш во что-то вполне сформированное и понятное. Проблема в том, что я не знала, как сделать так, чтобы все получилось правильно. И это было главное. У меня рядом не было семьи, мамы, которая бы объяснила основы взаимодействия между любящими половинками. Я как слепой котенок была готова тыкаться во все варианты сразу, чтобы сохранить то, что поселилось в моем сердце. Думаю, Кирилл сейчас сталкивается с той же проблемой, что и я. У него так же не было рядом наставника. Отец умер, воспитала бабушка, которая мало, что могла бы объяснить с точки зрения мужчины. Кирилл Вишневский с самого детства стал сиротой при живой матери. Ей всегда было по большей части плевать на сына. Она родила его только для того, чтобы муж не развелся с ней. О чем же говорить, если мы оба не знаем, как сделать все правильно и не обжечься. Возможно, Кирилл знает, как трахать девушек, но не как строить с ними отношения. — Кирилл? — М-м? — Мне кажется, я люблю тебя, — прошептала и зажмурилась, страшась его реакции. Он замер и как будто бы весь сжался. Я прижась к нему сильнее, стараясь вложить в это действие свою громкую, но немую мольбу: «Не бросай меня, пожалуйста!». Мне было страшно, словно я только что разбила любимую вазу мамы и жду взрыва. Мне было страшно, что этими словами я подвела черту. Что этими словами я поставила точку и оттолкнула его от себя. — Кирилл? — я зарылась пальцами в его волосы на голове в надежде, что это приведет его в чувства, но он все так же сидел неподвижно и молчал. — Я, наверное, не должна была это говорить… Закусила губу, чтобы хоть как-то сдержать новый поток подступающих слез. Я могла лишь догадываться, о чем он сейчас думает. Но затянувшееся молчание, прерывающееся только нашим шумным дыханием, нервировало все больше и больше. Мне стало стыдно и неловко за эти спонтанные слова, которые, скорее всего, Кириллу были вообще не нужны. Сглотнула скопившуюся слюну и уперла руки в его плечи, чтобы встать, но не смогла. Вишневский с силой обхватил меня за талию и плотнее прижал к себе. Я с затаенное надеждой посмотрела на него. Он поднял глаза и посмотрел на меня, а потом кто-то нажал на курок. Вишневский словно с цепи сорвался и, притянув мое лицо к своему, принялся сумбурно покрывать его поцелуями. И все вокруг смешалось в этот же миг. Я могла чувствовать лишь его руки на себе и поцелуи, приходящиеся куда попало. А еще счастье. Огромное и всепоглощающее. И это все было так неожиданно захватывающе, что я начала с неменьшим пылом и напором отвечать ему. Мы словно соревновались, кто кому докажет свои чувства на деле. И я мечтала, чтобы этот миг никогда не заканчивался. Губы-губы-губы. Его губы. Они был везде: лицо, шея, ключицы. Мы с упоением целовались, словно в этот момент это был гарант нашей жизни. И больше ничего не нужно. Мне точно. Только он. Здесь. Рядом. Так близко, что начинаешь, как мазохист, наслаждаться нехваткой воздуха в легких. А слова… они никому даром не нужны. Этот невероятный по своей сущности пыл, с которым Кирилл бросился ко мне навстречу, говорил лучше любых стихов и серенад под окнами. Такой уж он человек. Мой человек. Другого уже, наверное, и не надо. Он провел ладонями по моим голым ногам, задевая резинку трусиков, и у меня перехватило дыхание. Живот тут же налился тяжестью, и я испуганно икнула, понимая, что наконец-то и мне довелось ощутить то, что постоянно описывают в дурацкий романах, которыми зачитывается по вечерам Карина. Кирилл на секунду оторвался от моих губ и с понимание хмыкнул: — И не мечтай, рано пока. Я покраснела и закрыла глаза лишь бы не видеть смешинок в его глазах. — Не переживай, и до этого дойдем… лет через сто. — Дурак! — я возмущенно ударила его в плечо и постаралась слезть с его коленей. Но Вишневский на это лишь откинулся на спину, а потом подмял меня под себя. И тут же вернулся к терзанию моих губ и своей выдержки. Я чувствовала, это дается ему с трудом. И понимание того, что он сейчас действительно возбужден, хоть на словах и храбрится, заставило меня петь внутри. А на деле лишь счастливо смеяться ему в губы. Вишневский оторвался от меня и с неодобрением цокнул языком. — Ну, Васнецова, весь настрой целовабельный сбила! — он провел рукой по моей груди, слегка сжимая ее, и, в последний раз целуя меня в губы, встал на ноги. — И кто ты после этого? — Счастливая девушка? — скромно предположила, открыто любуясь им. — Дура влюбленная! — я на это лишь согласно хмыкнула. Вишневский подобрал с пола свою футболку и натянул на себя. Я с грустью подумала, что еще бы век любовалась на его голый торс, но, видимо, не сегодня. Вздохнув, потянулась и взяла со стула, стоящего возле кровати, джинсы и кофту, чтобы тоже одеться. — Бабушка там уже что-то кашеварит, — пробормотал Кирилл, открыв дверь в комнату и впуская к нам чудесные ароматы. А потом он серьезно посмотрел на меня. — Поздравляю, кстати, Лера ты выиграла.