Точки соприкосновения (Common Grounds)

Джон лежал в постели, тупо глядя в потолок и считая пролетающие минуты. Было уже восемь утра, и впервые за несколько месяцев ему не нужно никуда собираться. Ну и хорошо, всё равно он не в состоянии никуда идти. Каждый раз, стоило лишь задуматься о том, чтобы встать, он напоминал себе, что нет, сегодня он не пойдёт на работу и не увидит своего парня, который ему уже и не парень, а спутавшийся с чокнутым наркодельцом изменщик. Он променял Джона на дозу, за которую отдался абсолютно ничего не значащему для него проходимцу. Очевидно, любимый парень для Шерлока оказался менее важен, чем дурь и случайный секс. Джона снова накрыла волна ненависти к себе. Каким же глупцом он был! Как он мог подумать, что сможет заинтересовать такого парня, как Шерлок, — гениального, потрясающего, великолепного? Не стоило раскатывать губу. И как же стыдно теперь, когда все знают, какой он жалкий и наивный лузер. Вот бы стереть последние месяцы из памяти, тогда было бы легче… Услышав скрип открывающейся двери, Джон отвернулся к стене. — Солнышко, — тихо позвала мама, — нам нужно поговорить. Она присела на край кровати и успокаивающе погладила его по спине, отчего Джон лишь сильнее прижался к стене. На глаза в сотый раз навернулись слёзы, которые он с трудом подавил. Пора завязывать с рыданиями и переживаниями. Да, ему изменили, и это больно (сам виноват, глупец), но уже ничего не поделаешь, так что пора двигаться дальше. — Джон, — обратилась к нему миссис Ватсон, — посмотри на меня. Он перевернулся на спину и, взглянув в сочувствующие глаза матери, грубо произнёс осипшим после вчерашнего голосом: — Мам, я совершенно не хочу это обсуждать. — Знаю, дорогой. Но нам нужно поговорить о другом. Помнишь, я ещё вчера тебе говорила? — Ой, точно. Прости, забыл. Миссис Ватсон глубоко вздохнула, прежде чем начать: — Ты, наверное, заметил, что меня часто не бывает дома? — Ну да, слишком часто. — Ты должен понимать, Джонни: мой долг и священнейшая обязанность — заботиться о вас с сестрой и дать вам всё самое лучшее. — Знаю, мам, — ответил Джон, пока не понимая, к чему этот разговор. — Именно поэтому я делаю это, — серьёзно сказала женщина. — Потому что так будет лучше для тебя. — Что будет лучше? — Вдоль позвоночника поползли тревожные мурашки. — Визит к тёте не был просто «отпуском». Мы хотели посмотреть, понравится ли тебе в Лондоне. — Мам… — В груди начала подниматься паника. Джон сел и прислонился к изголовью кровати, а его мать продолжила: — Я уже записала тебя в отличную школу недалеко от квартиры Дебби, — быстро сказала она. — До занятий ещё две недели, так что освоиться успеешь. — Ты хочешь, чтобы я уехал? — с горечью в голосе спросил Джон. — Как ты не понимаешь? — Глаза женщины наполнились слезами. — Я должна заботиться о вас, а здесь это не получится. Я работаю почти круглосуточно, чтобы содержать семью, и почти не вижу тебя. С Дебби тебе будет лучше. — Но, мам, я не хочу уезжать. — Мы будем видеться. — Она погладила Джона по волосам. — Ты сможешь приезжать на выходные и праздники. — Но… — попытался возразить он. — А после недавних событий, я считаю это наилучшим решением. Ты уедешь из этого места и избавишься от плохих воспоминаний. Начнёшь с чистого листа, солнышко. — А как же ты? — тихо спросил Джон. — Я не брошу тебя. — Ты и так меня не бросишь. Можешь звонить в любое время — будем болтать хоть часами напролёт. Но это лучший выход для тебя, Джон. — И сколько у меня времени на раздумья? — Здесь не о чем раздумывать, — мягко отрезала женщина. — Поезд в среду.

***

Джон сидел на краю кровати рядом с собранным чемоданом, не в состоянии поднять взгляд от сцепленных рук. Сегодня был вторник, и всё утро он провёл за упаковкой одежды и вещей, хотя многое всё же не взял — тётя уже подготовила для него комнату со всем необходимым. С Лестрейдом он уже кое-как попрощался с утра, и теперь лишь считал минуты до завтрашнего дня. Мама уже заранее скучала, но оставалась всё такой же решительной по поводу его переезда. А сам Джон не понимал, что чувствует, — последние несколько дней им овладевали то печаль, то злость, то странная опустошённость, несущая холод. Он знал, что миссис Холмс звонила, чтобы узнать о его состоянии, но мама всегда перехватывала звонки. Наверняка бывшая работодательница считала его полным идиотом, прилипшим к её сыну, словно мерзкий банный лист. Может, она жалела его. Господи, да она точно знала, что сыночек может выкинуть такое, и всё равно позволила Джону броситься в этот омут с головой. Вся их семейка наверняка ухахатывалась за его спиной после случившегося, сидя в своей шикарной гостиной и глядя на выкрашенные им дурацкие стены. Светло-зелёные. Похожи на стены в его комнате. Слишком похожи. Рванув с кровати, Джон вмазал кулаком по этой мерзкой зелёной стене, а потом ещё и ещё, не замечая острой боли, пронзающей руку сильнее с каждым ударом, пока зелёное не разбавилось красным. Он опустился на пол, прижимая раскромсанный кулак к груди, и затрясся, словно в лихорадке. Спустя минуту в комнату ворвалась мама, встревоженная шумом, и следующие три часа они провели в больнице, где Джону очистили рану и наложили гипс. Он молчал всё время, лишь изредка односложно отвечая на вопросы врача. Мама не ругала его, только крепко держала за запястье. Когда они вернулись домой и поужинали в тишине, Джон поднялся к себе, соврав, что хочет закончить собирать вещи и немного поспать, но до утра лишь разглядывал потолок и, не дождавшись сигнала будильника, заведённого на шесть, тихо встал и начал одеваться. Быстро сложив вещи в багажник, они с мамой отправились на вокзал, по пути не проронив ни слова. На этот раз миссис Ватсон припарковалась и проводила сына до платформы. Там она пристально вгляделась в его лицо, крепко прижала Джона к себе и не отпускала несколько минут. — Всё будет замечательно, Джон, — шептала она. — Пообещай, что будешь хорошо учиться и заведёшь новых друзей. — Обещаю, — тихо проговорил он. — Позвони, как доберёшься, и слушайся Дебби. — Хорошо. — Я люблю тебя, — прошептала женщина. — Я тебя тоже. Поднявшись в вагон, Джон положил сумки на полку и, устроившись как можно дальше от других пассажиров, прислонился головой к прохладному стеклу. Отвлечённо теребя край гипса, он попытался проглотить ком в горле, растущий с каждой милей, на которую поезд уносил его от единственного дома, который у него когда-либо был.

***

— Холмс, Шерлок, — произнёс дежурный по радио. — Ваши лекарства готовы. Шерлок не только не встал с койки, но сильнее скрутился в клубок на колючих простынях, полностью отдаваясь во власть агонии. Состояние было ужасное. Сумей он родить связную мысль сквозь пелену боли и тошноты, он бы справедливо назвал эту ломку худшей из всех. На той неделе его трясло и рвало так же, как в прошлый раз, но уже тогда разница была заметна. В тот раз его ломало в собственной кровати, в собственной спальне с собственной ванной комнатой, которые не нужно было делить с ноющим малолетним клептоманом, которого за последние полгода три раза ловили пьяным за рулём. В тот раз рядом были мама и миссис Хадсон, утиравшие пот с его лба и убиравшие за ним, и эксперименты, отвлекавшие от боли и скуки. В тот раз рядом был Джон, гладящий слегка мозолистыми пальцами его мокрые от пота кудри, посылая по телу приятные тёплые волны, перебивавшие холодную дрожь. Мысль о Джоне вызвала новый приступ боли, сдавившей грудь, и Шерлок снова провалился в свой персональный ад. Второе напоминание о лекарствах, донёсшееся из динамика, осталось незамеченным, а вот громко ввалившийся в палату сосед удостоился раздражённого стона. — Эй, Холмс, — радостно крикнул Себастьян, — ты пропустил завтрак. — Отъебись, — рявкнул Шерлок; желудок скрутился в узел при мысли о еде. — Кто-то сегодня не в духе, — хмыкнул парень. Шерлок натянул одеяло на голову, пытаясь заглушить непрекращающуюся болтовню из коридора, но чьи-то руки тут же стянули его обратно. — Холмс, лекарства готовы, — сообщил санитар. — Я не хочу ваших фармацевтических чудес, которые якобы изменят мои нейрохимические процессы и исцелят меня, — проворчал Шерлок. — Мне мой мозг нравится и таким. — Сегодня вам разрешён телефонный звонок, Холмс, — сказал дежурный. — Но для этого вы должны выпить лекарство. — Звонок? — Шерлок попытался сесть, не обращая внимания на отозвавшийся болью желудок. — Именно. По прошествии недели пациенты получают возможность позвонить — если, конечно, подчиняются правилам учреждения. Вам что, не объяснили этого при поступлении? — Я не слушал, — честно ответил Холмс. — Значит, я могу позвонить кому угодно? — Да. Разрешён один звонок, не больше пятнадцати минут. Так что, соизволите сходить за лекарствами? — Что вы мне даёте? — Сейчас? Кое-что от тошноты и парацетамол. В конце недели вы встретитесь с психиатром, и он определит, стоит ли назначать более серьёзные препараты. — Хорошо, тогда веди. Остаток дня Шерлок был паинькой, чтобы заработать право на звонок. Он воздержался от любых оскорблений пациентов из своего крыла и провел время в местной библиотеке, изучая книги о строении мозга. Около шести вечера его имя наконец объявили по громкой связи, и он со всех ног кинулся к столу, на котором стоял телефон. Женщина, сидевшая здесь же, протянула ему трубку и спросила, какой номер набрать. Сердце пустилось вскачь, стоило услышать длинные гудки, а тело прошибла волнительная дрожь, когда послышались щелчок и голос: — Алло? — произнесла миссис Ватсон. — Можно Джона? — радостно выпалил Шерлок. — А кто это? — Шерлок. — Шерлок Холмс? — с холодом в голосе переспросила женщина. — Миссис Ватсон, пожалуйста, — взмолился он. — Мне нужно поговорить с Джоном. — Забудь о моём сыне, тебе понятно? — гневно отрезала она. — Но… — Шерлок сделал ещё одну попытку. — Нет, — резко оборвала женщина. — Больше не звони сюда и оставь его в покое. Раздражённый голос сменился ровным сигналом, от которого закружилась голова, и Шерлок опёрся об стол. Тяжело сглотнув, он вернул трубку женщине и медленно пошагал в палату, где свернулся в клубок под одеялом и вновь отдался на милость агонии.