Гордецы всегда играют до победного конца

      Слишком много недоразумений связано с любовью. С ее помощью можно спрятать всех своих демонов, навязать им розовых бантиков и вручить по сотне картонных валентинок. За одним лишь этим словом скрыто столько навязчивости, что кожа покрывается мурашками.       С точки зрения Ивана, любви доверять не стоит. Все, что базируется на чувствах, которых он старается избегать, вызывает в нем недоумение. Он никогда не считал себя социопатом, но держался на расстоянии ото всей этой мишуры. В его мечтах мир был един и дружен, но это были только фантазии. Те, кто был к нему близок, не сказали бы, что понимают его. С недавних пор он вообще никого к себе не подпускает. Он всегда был за стеной, которую возвел сам. Говорит, что хочет быть единым с миром, но сам его избегает. И это его вполне устраивает.       Любовь кажется ему круглой ложью и мастерским самообманом. Он не верит ни единому слову о любви, хотя было время, когда его доверие было настолько велико, что однажды привело к скверным последствиям. Но в этом не было ничего особенного. Каждая страна однажды наступает на эти грабли. Другое дело, что многие из них до сих пор считают, будто игры в чувства стоят внимания. Более того, некоторые даже воспринимают это словно нечто обыденное, то, что способно развеселить или, кто знает, даже очеловечить их.       Брагинский вышел из игры добровольно. Он не гнался за чувствами, не искал контактов и не старался в этом плане как-то выделяться. Его репутация играла на руку: никто к нему особенно не лез. Он работал над собой, тратил много сил на саморазвитие, по крайней мере, насколько это было возможно. Он был очень занят и практически не замечал того, что творилось вокруг, поэтому, судя по всему, и упустил тот момент, когда вновь стал кому-то интересен.       И когда мир изменился и стал играть по новым правилам, он первым ощутил на себе то, чего так долго сторонился. Иван не был к этому готов, в особенности ему претила мысль о том, что он стал жертвой интереса не кого-нибудь там, а Америки — давнего неприятеля, чьи бесконечные попытки как-то подгадить России выводили из себя. И чем дольше это продолжается, тем сильнее Брагинский ощущает, что пристальное внимание со стороны Альфреда причиняет слишком много неудобств.       Они встретились поздно вечером на территории Китая. С высоты небоскреба яркие огни Гонконга расстилались светящимся морем. Иван застыл у окна, зачарованно наблюдая за тем, как город, живущий вне времени или чьих-то намерений, бурлит, шумит и сияет, переливаясь всеми цветами неоновой радуги.       Иван забылся, оцепенел, прислонившись руками к стеклу, и не мог вспомнить, как дышать. Он не знал, как описать возникшее у него чувство, словно в груди пробудилась неясная детская эмоция, та самая, которая взывает ко всему прекрасному и заставляет удивляться этому от всего сердца. «Кажется, у меня стресс», — промелькнула мысль в голове, и Брагинский поджал губы. Ведь он и раньше проходил по этому коридору, а цветастые улицы с любой московской высотки выглядят ничем не хуже.       С трудом оторвавшись от окна, Иван взглянул на удивленного телохранителя, стоящего у двери в кабинет для совещаний. Человек явно не ожидал, что солидный русский мужик прилипнет к стеклу с наивным ребяческим выражением на лице и проторчит так не меньше минуты, будто в офис привели не важную шишку, а какого-то душевнобольного. Охранник открыл дверь гостю, не глядя ему в глаза.       Иван вошел в просторную комнату с широким письменным столом, новейшей техникой, старинным изысканным полотном на тему китайской мифологии и еще множеством тонкостей, ясно говорящих о том, что владелец всех этих вещей действительно любит свою родину.       Ван Яо сидел в кресле и пил ликер, наполовину пустая бутылка стояла у его ног. На Брагинского он даже не взглянул, а все пожирал рассеянными глазами зрелищность Гонконга за окном, почти как сам Иван минутой назад, только без всякой радости. Его рубашка в тусклых коричневых пятнах и поджатые губы лишь доказывали, что разговор будет не из приятных.       — У нас проблема, — огласил он свои мысли, пока Иван искал себе стакан на буфетной полке.       — У Альфреда мои близкие, — спокойно отозвался Иван, наливая себе остатки алкоголя, — но это не проблема.       Яо бросил на него мрачный взгляд.       — Как раз наоборот. Это значит, что он настроен серьезно. Он готов пойти на что угодно, даже на войну. Он вылил на меня чай, когда я сказал, что ты останешься со мной.       Что ж, это хотя бы раскрывает тайну возникновения странных пятен на рубашке. Иван задумчиво взглянул на Яо и не нашел, что сказать. На лице Китая ясно отразилась эмоция, которую он очень старался сдерживать, но не мог. Яо был встревожен, причем сильно. Что-то не давало ему покоя, и он действительно не мог перестать осмысливать это.       — Китай, — Россия крепче сжал стакан с напитком, — зачем ты на самом деле меня позвал? Что такого ты не мог сказать мне по телефону?       Какая мысль грызет тебя так, что ты напиваешься прямо на рабочем месте?       Яо устало скрыл лицо в ладонях, глубоко вздохнул, расправил плечи и твердым, несвойским голосом заговорил:       — Вы с Альфредом не уставали шпионить друг за другом. Я хорошо помню те дни, когда каждый из вас следил за действием другого с пристальным вниманием настороженного дикого зверя. В любой момент вы были готовы кинуться друг на друга и разорвать на части. Все думали, что это лишь вопрос времени, когда мир погрузится в новую войну. Прямо сейчас, друг мой, — взгляд Яо прояснился, — мне нужны все те знания и инстинкты, которое позволяли тебе держаться с ним наравне.       — Что ты несешь? — искренне изумился Брагинский. — Я не...       — Стой, погоди, дай мне закончить, — Яо бросил хмурый взгляд в свой стакан, — дело в том, что я уже не уверен, кому можно доверять. Есть лишь одна причина, по которой он мог действовать настолько провокационно и ничего не бояться. Кто-то в моем кругу предатель, Россия, и я должен узнать, кто это.       Иван подавился ликером.       — Только не говори, что ты не предвидел такого! Неужели ты думал, что с Америкой можно играть честно? Ваши законы — фальшь и выдумка, они ему не писаны.       Яо вновь скрыл лицо в ладонях.       — Но они действовали. Поначалу, — его голос дрогнул, будто он вот-вот расплачется, и Иван невольно почувствовал желание дружески похлопать приятеля по плечу, — я верил, что этим можно будет решить все проблемы. Страна становится твоей, и другой на нее не посягает. Вопрос был только в том, кому больше достанется.       Брагинский тут же одернул себя, вспомнив, что перед ним сидит второй завоеватель всей планеты, а не обычный наивный юнец. Китай во многом мудр и уж точно не мог так просто поверить собственным иллюзиям. Скорее всего, ему слишком понравился вкус власти, что повлекло за собой снижение осторожности. Америка поймал его на этом, и теперь Яо испытывает вовсе не страх, а лишь стыд и разочарование. Иван знал, что Китай с этим справится сам, а вот что касается всей ситуации, то Брагинский должен немедленно что-то придумать, иначе все его старания пойдут насмарку.       Не стоило доверять Китаю. Я облажался. Какова вероятность, что Альфред с самого начала предсказал мои действия?       — Теперь любой из союзников может оказаться шпионом Америки. Поди только угадай. — Яо озадаченно взъерошил волосы. — Мне нужна твоя помощь, Иван. Иначе я не справлюсь. Ты единственный, кому я могу сейчас доверять.       — Ты просишь меня о помощи как своего политического союзника или как друга? — Иван не знал, почему ответ на этот вопрос был ему важен. Он бы в любом случае помог Китаю, поскольку сам же и загнал себя в эту ловушку.       Яо внимательно посмотрел на Брагинского, затем рассеянно кивнул.       — Обоих.       Позже вечером в забронированном номере раздался звонок. Сонный Иван вылез из-под мягкого одеяла и потянулся к трубке, откуда раздался знакомый раздражительно бодрый голос.       — Россия? Я слышал ты сейчас в Гонконге. Не поделишься впечатлениями?       Не сдержав раздосадованного стона, Иван перевернулся на бок и пробубнил отказ.       — Тогда в следующий раз. Надеюсь, тебе там весело. Ну, бывай!       Иван грубо положил трубку на место и скрылся под ворохом подушек. Что бы этот придурок там ни нес, пошел он к черту. Вибрирование мобильника заставило Брагинского подскочить на месте. Он раздраженно нашел телефон где-то у своей ноги и после прочтения с еще большим раздражением запустил его куда-то в сторону.       — Любви не бывает, — пробурчал он и накрылся пуховым одеялом.       На еще не погасшем экране мобильника ярко переливались ядовито-розовые смайлики в виде сердечек и огромная надпись «Герой будет охранять твой сон!» вкупе с самозабвенным фото на фоне отеля, где остановился Брагинский.