Гордецы всегда играют до победного конца

      — Нужно придумать план, — сказал Яо, чья кислая мина со вчерашнего вечера совсем не изменилась.       — Украдем его союзников, только так мы ударим по нему его же оружием, — Иван задумчиво склонил голову, глядя на настенную карту мира, — можно еще, конечно, позвать ничейных, но черта с два они встанут на сторону одного из лидеров. Гордость протестантов в их независимости.       Китай бросил на Брагинского туманный взгляд. Он почти и забыл, что Иван совсем недавно был одним из таких. Россия оказался надежным, его поддержка и тактика окрыляли и нравились начальству Яо. Русский так хорошо устроился на своем месте советника, что казалось, будто он был на нем всегда.       — Можно пробовать договориться с Канадой, — Иван поставил красную булавку над канадским континентом, — это сильно ударит по Джонсу. А, и еще позови сюда Людвига: если он предатель, то лучше проверить это сразу. Он один из немногих действительно больших фигур на твоей доске, его помощь нам бы пригодилась.       Яо неуверенно кивнул. Он с трудом представлял себе Мэттью, бросающего вызов старшему брату.       — Почему ты решил начать с Канады? Он ни за что не предаст Альфреда.       — Это ты так думаешь, но мир, — Иван раскинул руки, но даже так не смог охватить масштабность настенной карты, — это большая игра в тайных осведомителей. Предатели, шпионы, двойные, тройные.       Ты никогда не узнаешь, кто твой настоящий враг. Видишь только поверхностную суть, мол, Америка — твой противник, хотя откуда ты знаешь, что на самом деле все это не затеял, скажем, Англия, который никогда не переставал быть великой империей?       — Что за чушь? — фыркнул Яо, не веря своим ушам. — Ты параноик, Россия.       — Значит, ты считаешь, что враг есть только один, самый большой и страшный? Что он зол по природе своей и опасен, как стая голодных волков?       — Что? Это ты к чему? — смутился Яо. — Я считаю, что Америка — гад по природе своей и должен поплатиться за все хорошее. И прямо сейчас, да, на горизонте я вижу только его в компании со своей армией союзников. Он плохой человек, он одержим властью, Иван, поэтому мы должны его остановить.       — Недальновидная точка зрения, — улыбнулся Иван, — Альфред вовсе не плохой человек. Подумай, ведь он действует так только потому, что верит в свои убеждения. Возможно, он действительно считает, что его поступки хорошие. Я знаю Альфреда: он никогда не искал войны, хотя так действительно может показаться. Его представления о мире искажены, но это не значит, что его стоит винить за это. Вина лежит на воспитателе, который по недалекости своей внедрил в юную голову слишком много заносчивых мыслей.       — И за это надо простить все его поступки? — негодовал Китай. — Считать, что он жертва обстоятельств?       — Вовсе нет, но надо понимать разницу. Если он видит себя таким образом, то это не значит, что его убеждения правильны. Если он видит себя таким образом, то это не значит, что мы должны согласиться с тем, что он поступает справедливо. Но согласись: проклиная его и называя врагом, мы лишь делаем миру одолжение. Внешний враг всегда кому-то нужен, долгое время я сам им был со слов того же Альфреда, поэтому, поверь, я видел все достаточно близко для того, чтобы оценивать. Злясь на него, ты попусту теребишь нервы, Яо, а нам это сейчас совсем, совсем не нужно, если мы хотим победить. Отпусти это сейчас, чтобы разум прояснился, потому что пока мы ничего еще не начали, а уже в положении проигравших. Но я отошел от темы, — Брагинский вновь повернулся к карте, — необходимо еще многое обсудить. Начнем с Канады. И позови уже, наконец, Людвига.       Яо ворчливо потянулся за мобильником, мысленно поражаясь хладнокровию Ивана в такой момент. Китай не мог сказать за себя наверняка, но он, скорее всего, был бы в бешенстве. После всего дерьма, которое Америка вылил на Россию в свое время, Брагинский до сих пор видел в Джонсе заносчивого мальца, но не злейшего врага, которого стоит повесить за все его грехи.       — Людвиг? — Яо глядел на Ивана, помечающего карту разноцветными булавками, и чувствовал невольное воодушевление. — Ты же сейчас в Гонконге, так? Заедь ко мне в офис, есть разговор.       Сбросив трубку, Яо нашел в буфете бутылку Маотай и с некоторой настороженностью поставил на стол недалеко от Брагинского.       — Не сейчас, — отказался Иван, пометив Индию красной булавкой, — может быть, после разговора.       — Разговора?       — С Германией. Если будет все так, как я думаю, то это, — он указал на бутылку, — нам пригодится.       Китай растерянно спрятал алкоголь обратно в буфет и сел за свой стол. Он не знал, что ему делать. Сейчас вся инициатива была в руках Брагинского, поэтому Яо ничего не оставалось, кроме как следовать за ним и выполнять его поручения, что вообще неправильно, ведь главным здесь был Китай. Впрочем, что еще остается, когда сам просишь о помощи? Яо подозревал, что некоторые планы Иван составил, когда еще был свободным и пытался на пару с другими протестантами придумать, как вернуть мир в естественное русло.       — Что значат синие булавки? — спросил Китай, заметив парочку на южных материках.       — Хм, я полагаю это те, кто вряд ли станет с нами сотрудничать, но при определенном давлении в принципе могут и помочь, — Иван задумчиво взъерошил волосы, — акцентируй внимание на красных. Союзники Джонса, переманив которых мы уравняем наши с ним весы.       — К слову, как мы будем допрашивать Германию? Не можем же мы прямо в лицо ему заявить, что он предатель или вроде того?       — Дай подумать, — Россия взглянул на булавку в руках, — я достану булавку. Если красная — предатель, а если зеленая — наш.       — Звучит разумно. А что значат желтые?       — Ничейные, поэтому на желтой карте практически и незаметные. Я бы не стал сильно на них надеяться. Но никогда не знаешь, как повернет судьба.       Китаю это не понравилось. Когда Иван говорил о протестантах, его интонации менялись, несущественно, но все же... В глубине души русский все так же стремился на свободу, пусть и добровольно сдался. Яо с ощутимым уколом сожаления подумал, что Брагинский ни за что бы к нему не пришел, не надави на него Джонс.       — Когда ты находился среди протестующих стран, твои сестры поддерживали тебя? — полюбопытствовал Китай и тут же об этом пожалел, ожидая как минимум агрессивный ответ.       Но Иван только погрустнел.       — Наташа была со мной, — сказал он, отворачиваясь от карты, — пока... впрочем, я не знаю, что подтолкнуло ее сдаться Джонсу. И, пожалуйста, давай оставим эту тему.       Яо быстро закивал, не желая злить Брагинского. Он, может, и был союзником, но до сих пор казался слишком опасным, слишком свободолюбивым для недавно присоединившейся страны. Вопрос семьи стоит клином среди держав. За одним этим словом скрывалось слишком много боли почти для каждого, кто когда-либо роднился с другой страной. Поднимать эту тему сейчас будет большой ошибкой.       — Прости, — извинился он как раз в тот момент, когда в дверь постучались.       — К вам Людвиг Крауц, — раздался голос секретарши, — и его спутник, эээ, ну что вы, не нужно...       Дверь отворилась и в кабинет твердым шагом вошел Германия. За ним плелся Италия, посылающий воздушный поцелуй секретарше, в руках которой краснела свежая роза. Честное слово, в успешных приставаниях к девушкам Феличиано не уступал Франции. Яо взглянул на Брагинского, но тот лишь пилил взглядом Людвига, который невозмутимо пялился в ответ. Что же, по крайней мере, он вроде бы не был против появления Италии.       — Китай, — Людвиг пожал руку Яо, — явился по первому зову. Что ты хотел обсудить? — он то и дело косился на Ивана, пока тот мирно крутил в руках коробок с булавками.       — Присаживайся, пожалуйста, и Италия, — Яо тревожно взглянул на любопытного Феличиано, забравшегося в витрину со старыми китайскими мечами, — прошу, присядь тоже.       Когда все более или менее устроились, Китай вдруг понял, что не знает, с чего начать. Это была идея Брагинского — притащить сюда немца, так не стоит ли ему допросить его? Хотя это, безусловно, повлияет на имидж Китая, но...       — Почему так быстро сдался? — громко спросил Иван, повергнув кабинет в тишину. Даже Италия притих, глядя на русского с опаской.       — Я не понимаю, о чем ты, — спокойно ответил Людвиг спустя какое-то время.       — О, брось, все ты понимаешь, — Иван с раздражением сжал коробок, хотя в лице остался неизменным, — ты был одним из лучших, с тобой мы могли что-то изменить, но ты сдался, словно слабак.       Людвиг напрягся, сжал челюсти и смотрел на Брагинского с каким-то бычьим медленно нарастающим гневом.       Феличиано, не зная, куда себя деть, вытащил мобильник и притворился, что его здесь вообще нет.       Китай все пытался понять, что происходит, пока не вспомнил, что Германия и сам некоторое время был протестантом, притом крайне успешным в своей деятельности. Однажды он пришел к Яо с белым флагом (никак одолжил у Италии), заявил, что в побуждениях Китая видит правое дело и поэтому добровольно становится его союзником. Он даже смог как-то убедить Японию, чего Яо ожидал в последнюю очередь. А ведь если подумать сейчас, то действительно непонятно, с чего бы вдруг такая преданность? Джонс мог подкупить Германию и направить его напрямик к Китаю, а Италия и Япония — хороший способ отвлечь Яо от истинного положения дел.       Китай с ужасом вспомнил, как праздновал успешное пополнение в своих рядах, хотя на самом деле он должен был обеспокоиться.       Спор тем временем продолжался:       — Взгляни на себя: ешь с руки Ван Яо, боясь стать собачонкой Джонса! — гневно воскликнул Людвиг, сложив руки на груди. Он выглядел как несокрушимый исполин, вырезанный из грубого камня умелой рукой мастеров. Яо чувствовал, что должен был прервать их перепалку, но в то же время смотрел на длинные пальцы Брагинского, перебирающие булавки. — Ты больший трус, чем я. Сбежать от своего врага, поджав хвост, — велика честь...       — А ты решил пополнить его ряды, предав нас всех, — не остался в долгу Иван, — чего ты испугался, Людвиг? Проигрыша? Думаешь, над тобой хорошенько поработают за Рейх? Ты испугался Джонса?       — Что за? Ты... Китай, какого черта он здесь делает?! — вскинулся Людвиг.       — Он теперь твой союзник, Германия, так что смирись с этим, — ответил Яо, не отрывая глаз от рук Брагинского.       — Просто ему гордость не позволила стать союзником американца, ты-то, наверное, думал, что я сдамся Джонсу? — спросил Иван, сузив глаза.       — Он должен был захватить тебя, Россия, чтобы всем стало лучше. А теперь что? Ты надул его, и весь мир за это страдает.       Иван показал ему язык и фыркнул.       — Что ты, Германия, так же нельзя! — подал голос Италия.       — Прости, все время забываю, что ты рядом таскаешься, — Людвиг заботливо потрепал волосы Феличиано и поднялся. — Ладно, Китай, прошу прощения за это сумасбродство, но, видимо, сегодня мы нормально не поговорим. — Он протянул руку Яо, и ему ничего не оставалось, кроме как пожать ее.       Когда Людвиг развернулся, Яо бросил взгляд на Ивана и с облегчением увидел у него зеленую булавку. Впрочем, ему тут же стало не по себе, когда Брагинский достал еще и красную.       — Попробуем местную пасту? — бросил Людвигу Италия и вылетел следом за дверь.       Повисла многообещающая тишина. Китай смотрел куда-то в сторону, пытаясь собрать мысли в кучу, но все будто нарочно разбегались, выдавая одну новую теорию за другой.       — Что это значит? — задал он самый волнующий вопрос, указывая на булавки.       — Это значит, что за Германию можешь не беспокоиться. Но вот, — он бросил Яо мобильник, — полюбуйся.       Поймав телефон, Китай чудом не подавился слюной. Чертов Россия полон сюрпризов.       — Это же телефон Италии. Когда ты?...       — Просто полистай переписку, — отмахнулся Брагинский, помещая красную булавку на итальянском материке.       Пораженный до глубины души, Яо разблокировал экран и удивленно выдохнул.       — Твою-то мать.

Феличиано: Германия ругается с Россией. :( Альфред: В самом деле?! :О Это же кошмарно!! >< О чем спорят? Феличиано: Что-то о протестантах. Кажется, Россия недоволен тем, что мы присоединились к Китаю. Но это же странно! Он сам присоединился к нему, разве нет? Не понимаю... :( Альфред: Умом Россию не понять! :D Феличиано: Германия такой злой. Я беспокоюсь. Что мне сделать? Альфред: Пиши мне, когда они еще будут ссориться. В следующий раз я попытаюсь урегулировать ситуацию! Феличиано: Правда? Альфред: Ну я же герой!! :))

      Яо оторвался от мобильника и бросил на Брагинского мрачный взгляд.       — Что он имеет в виду, говоря, что урегулирует ситуацию? И вообще, какого черта Италия!? Он пошел против Германии? Я не могу в это поверить!       — Не серчай на него, брат мой, — Иван задумчиво склонил голову, — Америка мог просто играть на его наивности. Меня больше беспокоит то, что теперь, когда Джонс узнал, что мы говорили с Германией, он мог что-нибудь заподозрить. Он попросил Италию сообщать ему о наших ссорах чаще, чтобы, вероятно, отслеживать совместные переговоры. Китай, он может догадаться намного быстрее, чем мы надеемся. Надо действовать быстро. Завтра же свяжись с Канадой, но сделай это как можно незаметнее для Альфреда. Когда свяжитесь, устрой переговоры. Предложи ему что-нибудь, от чего он не сможет отказаться. Делай что угодно, но Канада должен быть наш.       — Хорошо, — кивнул Яо, — но что будешь делать ты?       — А я, — Иван устало потер глаза, — пожалуй, отвлеку Джонса, пока ты будешь вербовать нашего первого шпиона. Так как насчет того Маотай?       — Ты совсем сумасшедший.       Иван пожал плечами и улыбнулся. Китай тревожно вздохнул и вытащил бутылку из буфета.