Гордецы всегда играют до победного конца

      Свежее вашингтонское утро никак не совпадало с настроением Англии. Большой дом Альфреда в сочных цветах оранжевого солнца мог показаться раем на земле, но только не для Артура, которому даже при всей свободе воображения не было дела до окружающего мира. Он стоял на кухне, приятно пахнущей только что приготовленным завтраком, держал в руках идеально сложенные листки с недельным отчетом и всем сердцем негодовал.       — Позволь, ты сейчас пошутил? — осведомился он у Альфреда, стоявшего перед ним и державшего тарелку с вкусным омлетом и поджаренным до золотистой корочки беконом.       — Да, в общем-то, нет. Будешь? — Джонс протянул ему тарелку, но Артур не обратил на это внимания; он чувствовал, что мозаика, которую он собирал многие годы, наконец, завершена, но восторга от этого не испытывал. Как раз наоборот — Артур боялся, что все окажется именно так, как он себе представлял только в самом скверном расположении духа, и, к его глубочайшему сожалению, Альфред оправдал эти ожидания.       — Но почему именно Россия? — вырвалось у Англии, и он даже не сразу понял, что сказал это вслух. — В смысле, это мог быть, кто угодно.       Впечатлить Америку не сложно. Альфреду всегда нравились сильные противники, он любил побеждать и доказывать свое превосходство, что во многом казалось бы ужасным, если бы Артур не знал, из каких побуждений действует его младший брат. Джонсу нравилось восхищать, быть единственным и неповторимым, он большой ребенок, желающий внимания, которого так не доставало в детстве. Артур прекрасно знал, что в этом была и его вина, хотя, конечно, не всегда это признавал.       Но Россия... Фигура Брагинского некогда действительно внушала. Он был хорош, остроумен, обаятелен и всегда мог найти нужный подход к тому, что ему хотелось получить. Англия помнил Ивана в пору, когда тот был как минимум неплохим союзником, пусть и довольно наивным. Да что там, он был гением! Взбирающимся на гору упрямцем, учившимся на своих ошибках и с особым талантом их покрывающим. Он впечатлял, очаровывал, и было время, когда Иван пришелся по вкусу придирчивому Англии (что не отменяло его раздражения к оному). Но потом Россия оступился, и больше в нем не было ничего от того молодого человека, приводящего всех в обескураженный интерес. Когда Альфред и Брагинский встретились по-настоящему, последний уже не был тем самым гением, которого знал Артур. И то, что в нем мог увидеть Джонс, оставалось для Артура загадкой.       — Не твоего ума дело, — спокойно ответил Альфред, поставив тарелку на стол.       Артур негодующе бросил отчет рядом и скрестил руки на груди.       Конечно, он волновался за Альфреда. Они могли цапаться и спорить сколько душе угодно, но от этого они не переставали быть семьей. Поэтому, когда мир изменился, Англия практически сразу же принял сторону Америки, особо не задумываясь о том, что сделал свой выбор опрометчиво. И были ситуации, когда Артур жалел об этом, видя, какие последствия могло приносить недовольство Джонса. Но с другой стороны, Англия был одним из немногих, кто действительно мог остановить Альфреда, если тот зайдет слишком далеко, а значит, Артур, так или иначе, был на своем месте.       — Эта твоя увлеченность до добра не доведет, помяни мое слово, — назидательно заявил Англия, насупив благородные брови, — к тому же Брагинский уже выбрал сторону Китая. Что ты будешь с этим делать?       — Насчет этого не беспокойся, — с нажимом ответил Альфред, задумчиво косясь в сторону подсолнухов, стоявших на подоконнике. Солнце скрылось за облаками, наполнив кухню синеватым полумраком.       — Но мне понадобится от тебя кое-что.       Артур вздернул бровь. Если Альфред сейчас спросит, как подкатить к объекту симпатии, Артур уйдет, громко хлопнув дверью, потому что его циничная натура не выдержит всю абсурдность сложившейся ситуации.       Но вместо этого Альфред задал странный неуместный вопрос.       — Ты готов поклясться мне в верности до самого конца?       — Какого конца? Ты о чем? — удивился Артур. — К тому же я и так уже подписал с тобой договор, который вы там с Ван Яо напридумывали.       — Он не запрещает тебе предать меня.       Артур недоуменно склонил голову, глядя на брата. Альфред был настроен серьезно, хотя по его расслабленному виду не скажешь наверняка.       — Я вроде бы и не собирался так поступать с тобой. О чем ты, Ал? Мы же семья.       Джонс бросил на него непонятный взгляд и улыбнулся — Артур мог поклясться — совершенно неискренне.       — Рад это слышать, — сказал он и приступил к своему завтраку. — Можешь пока рассказать про свой отчет, — пробубнил он с набитым ртом.       Но не успел Артур вновь взбунтоваться насчет России (еще бы он так быстро успокоился — нет, сэр!), как в дверь позвонили. Переглянувшись с братом, Альфред соскочил со своего места и направился в сторону коридора. Артур пошел следом за ним, гадая, кого могло принести к Джонсу в такую рань кроме самого Англии. Может быть, Мэттью? Канада любил заглядывать к старшему брату, хотя порой это не приносило ничего, кроме беспокойства или синяков от очередной неудачной игры в футбол. Или кто-нибудь еще заскочил к Джонсу с недельным отчетом. У Америки было множество союзников, поэтому немудрено, если кому-то из них что-нибудь понадобится от него: с властью приходит большая ответственность.       Но гость превзошел все ожидания Артура.       На пороге, принеся с собой льдистый сквозняк, стоял Брагинский собственной персоной. Облаченный в легкое демисезонное пальто и длинный шарф, он выглядел слишком спокойно для вражеского союзника, пришедшего на территорию недруга. Он улыбнулся двум изумленным физиономиям, снял перчатку и пожал руку каждому из них.       — Доброе утро. Извини, Альфред, что так рано зашел, да еще и без предупреждения, но нам бы поговорить, — он бросил взгляд на Артура, — желательно наедине.       — Разумеется, — Джонс заметно взбодрился, и Артуру стало не по себе, — пройдем на веранду, окей? В доме немного не прибрано.       С каких пор Альфреда волнует беспорядок? Артур, с подозрением уставившись на Брагинского, наблюдал за тем, как тот вошел внутрь и, не снимая обуви, направился следом за Альфредом, с интересом разглядывая обстановку дома.       Артур хотел последовать за ними, но понял, что его в этом разговоре не ждут. Однако это не значит, что он не может их подслушать. Дождавшись, когда оба скроются за дверью с выходом на веранду, Артур вышел через парадный вход и обошел дом, ступая как можно тише. Он не мог сказать наверняка, зачем ему это нужно, но то ли яростное любопытство, то ли желание оберегать брата от всяких нелепых ошибок толкали его на необдуманные поступки. Кажется, это уже входит в привычку.       Пробравшись меж зарослей, он остановился около колонны, решив, что отсюда выйдет отличный наблюдательный пункт. Артур застыл и старался не упускать ни слова.       — Зря ты думаешь, что я ничего не знаю, — говорил Альфред, — час назад мне звонил Канада, рассказал о Китае, появившимся у него на пороге. Ваш план провален, равно как и все попытки Ван Яо убедить себя, что он еще может выбраться из болота, в которое сам и угодил.       Артур давно не слышал, чтобы голос Альфреда был таким неопределенным. Всего за секунду его интонации стали практически неузнаваемы. Даже та нелепая беседа на кухне не шла в сравнение с тем, как звучал Джонс сейчас. Поддавшись еще большему любопытству, Артур выглянул изо колонны.       Альфред и Брагинский стояли, прислонившись к калитке. Каждый глядел в лесную даль, думая о чем-то своем. Тучи почти закрыли собой солнце и редкие лучи попадали, то на одного мужчину, то на другого. А бесконечный шарф Брагинского развевался от прохладного ветра у него за спиной наподобие крыльев. Вскоре мог пойти сильный ливень, и тревожное предчувствие непогоды на этот раз совпадало с внутренним состоянием Артура. Он ощущал явное совершенно неподдающееся разумному объяснению беспокойство.       — Ты ошибаешься, — ответил Иван, — считая, что Яо не выберется, ты сам создаешь себе проблемы, — он немного помолчал, а затем все же добавил: — Но я пришел сюда не за тем, чтобы спорить о политике.       Альфред усмехнулся.       — Я догадываюсь.       Иван бросил на него недовольный взгляд.       — Зачем ты все это делаешь? — спросил он. — Я о том, что твои мотивы не поддаются здравому смыслу.       — А говорил, что не о политике... — Джонс потянулся к бездонному карману джинсов и вытащил маленькую железную коробочку с сигарами. Артур, не знавший за Альфредом такой привычки, подавил желание выскочить из своего укрытия и дать брату пару оплеух.       Иван не отказался от предложенной сигары. Они стояли под редкими лучами утреннего солнца, прикуривая от зажигалки, и выглядели так, будто вовсе не ненавидят друг друга. «Хотя чувства Альфреда уже давно вышли за грани неприязни», — поправил себя Артур. Воздух наполнился сладким запахом сигарного табака.       — Я люблю тебя, Россия, как насчет этого? — заявил Альфред после минутной заминки.       Артур внимательно присмотрелся к Брагинскому, чье лицо осталось неизменным. Спокойный рассудительный взгляд и слабая полуулыбка — это не было похоже на его обычную маску наивной доброжелательности, и Англия никогда не видел, чтобы Иван так улыбался. Вероятно, это выражение принадлежало только Джонсу.       — Врешь, как дышишь, — сказал в ответ Россия. — С чего бы тебе...       — Ты другой. Во всей своей неповторимости и отстраненности, ты по-своему индивидуален. Твоя философия совершенно иная, твое видение мира... ты как бы видишь намного больше, чем все остальные. Я всегда хотел понять тебя, но ты никого к себе не подпускаешь. По-настоящему одинокая русская душа — поразительной красоты явление. Но я действительно-хочу-понять тебя, Брагинский. А если дружелюбием этого не добиться, то, возможно, завладев тобой, я бы смог увидеть намного больше.       Иван усмехнулся, сбросив пепел в пустую чайную кружку, стоявшую на ближайшем столике.       — Удивительная проницательность для американца. Ты думаешь, что после этого я подпущу тебя к себе? Этому не бывать, как бы ты того ни хотел.       — Боюсь, я уже не смогу остановиться, мне слишком интересно, чтобы я не попытался.       Иван устало прикрыл глаза, пока Альфред смотрел на него с томимым ожиданием. Артур не знал, в первый ли это раз, когда Джонс признается кому-то вот так, но явно он был одним из самых значимых в его жизни.       — Я пробовал дотянуться до тебя, — сказал Альфред, — но ты всегда был недосягаем. Ты далек ото всех, пусть и стоишь совсем рядом. Терпеть не могу твою непосредственность, — Артур мог поклясться, что Альфред дрожит. — Но ты особенный. Серый, на первый взгляд. Но я знаю, что где-то за всей этой мрачностью играет невероятное буйство красок. Ты совершенно не можешь быть простым. Ты красив и неоднозначен, словно холсты импрессионистов. Все рассказы твоих близких — по крайней мере, всё то, что я смог из них вытянуть — лишь отдаленно напоминают тебя настоящего. Скажи, даже для своей семьи ты надевал маску?       Иван затушил сигару с каким-то особым раздражением, но Артур видел, что он растерян.       — Мои маски тебя не касаются, Альфред.       — Но это именно то, из-за чего может начаться война. Вероятно, последняя для этого мира. Только из-за того, что ты такой недотрога.       — Не я виноват, что ты не понимаешь, о чем говоришь. Ты просто...       «Одержим», — прозвучало в голове Артура.       — ...одержим.       Альфред хмыкнул.       — Открыл, блин, Америку, — он вновь затянулся, а затем выпустил изо рта полупрозрачную струйку дыма, — можешь не просить меня, если вдруг тебе придет это в голову, — сказал он, — моя любовь не умрет, никогда. Я в этом погряз слишком давно.       Они замолкли, обменявшись невнятными взглядами. Иван выглядел так, будто его застали врасплох, и Артур думал, что отчасти разделяет эти чувства.       — В конце концов, все могло быть по-другому, но...       — Но уже поздно, — согласился Альфред.       Они оба практически одновременно вздохнули, глядя в одну сторону. Артур отвернулся от них, погрузившись в свои размышления. Ему было скверно от того, что он стал свидетелем этого признания. Сокровенный момент, не нуждающийся в третьих лицах, — Артур явно не ожидал, что услышит нечто настолько личное. Искренность Альфреда предназначалась только Ивану, и, как бы сильно Артуру не хотелось вмешаться, он не должен прерывать их. Отрешенность Брагинского на это откровение вызывала бурю негодования, ведь на месте России Артур бы... скорее всего, он бы сделал все, чтобы утолить интерес Альфреда к своей персоне. Артур ни за что бы не позволил себе игнорировать чувства Альфреда. Горящие ярким пламенем эмоции самоназванного правителя мира настолько сильны, что Артур, скрытый в тени, практически ощущал всю ту бурю чувств, которую сдерживал Альфред внутри себя прямо сейчас. И это было больно настолько, насколько хватало воображения Англии.       Неужели Брагинский такой бесчувственный? Совсем заледенел в своей холодной стране? Разве он не понимает, что происходит прямо рядом с ним?       Повернувшись обратно к двум мужчинам, Артур застыл, раскрыв рот.       Иван, стоя наравне с Альфредом, смотря ему прямо в глаза, держал его руку в своих ладонях. Он мягко коснулся губами длинных пальцев Альфреда и застыл так на мгновение, с молчаливым любопытством изучая его реакцию. Америка будто бы и не был удивлен, только с титаническим усилием подавил желание кинуться на Ивана прямо сейчас.       — Я принимаю твои чувства, Альфред, но, — Брагинский отпустил его руку, — я не могу на них ответить взаимностью, — он улыбнулся Америке с какой-то убийственной душевной открытостью, — свидимся на войне.       — Нет! — Альфред потянулся к нему в полусонном состоянии, с трудом понимая, почему он вообще так реагирует. Улыбка России на этот раз была совершенно другая, не та, к которой привык Альфред, не та, которую видел Артур. Они оба в спонтанном единодушии были тронуты и не знали, что с этим делать. Но Иван будто бы и не заметил, плавно увильнул от рук Альфреда и направился обратно в дом. — Ты же знаешь, что я это так не оставлю! — кричал ему вслед Джонс. — Ты поплатишься за это! Все за это поплатятся! Черт побери...       Артур вышел из-за колонны и кинулся к брату. Он ожидал, что увидит в глазах Альфреда боль, что прямо сейчас он должен утешить его или погнаться за Брагинским, чтобы набить тому морду, чему Англия был бы несказанно рад. Артур не мог поймать себя на чувстве, что шевельнулось у него в груди, когда он увидел Ивана, целующего руку Америке. Артур такого не ждал, это было что-то вне его понимания, то, что никак не должно было произойти. За пределами всего привычного и материального, хотя, в сущности, что такого? Обычный поцелуй. Альфред же вопреки ожиданиям Артура не собирался ныть: он скрыл лицо в ладони, сдерживая яростный рык, рвущийся откуда-то изнутри.       — Брось, Ал, — Артур не знал, что ему нужно это говорить, но... — он не стоит того.       Америка уставился на ту самую руку, будто видел впервые в своей жизни. Затем коснулся ее губами, загипнотизированный чужим прикосновением.       — Он — стоит... ты знаешь, ладони России на удивление теплые.       — Конечно, болван, я же пожал ему руку, когда он пришел, — фыркнул Артур, растрепав волосы Альфреда. Ему очень хотелось притвориться, что ничего сейчас не было и все это просто очень скверный сон. Очень реалистичный, омерзительно тяжелый и долгий кошмар.       Настолько реалистичный, что Артур ясно помнил холодное прикосновение Брагинского.       — Подслушивать нехорошо, Арти.       — Курить тоже, Ал.       Первые тяжелые капли дождя упали рядом с выпавшей из рук Альфреда сигарой.