Гордецы всегда играют до победного конца

Несколько месяцев назад. У порога дома Мэттью цвели красивые клумбы. Яо стоял около одной из них, бесцельно глядя на цветы, мыслями находясь где-то далеко отсюда. Ему нужно было перевести Канаду на свою сторону, сделать своим союзником, одним из своих приспешников. Все было бы намного проще, окажись это кто-нибудь другой. Но выбор Брагинского пал на младшего брата Америки, что значило только одно — либо Россия совсем чокнутый, либо у него есть план. В конце концов, тянуть больше нельзя. Он уже видел, что Мэттью тревожно косится на него из окна. Яо перехватил покрепче портфель, натянул доброжелательную улыбку и двинулся к двери. Канада открыл практически сразу же. Он был одет по-простому: футболка, бежевые штаны. Он явно не ждал гостей, но более того, судя по его лицу, он не мог и представить, что Китай лично придет к нему домой. Сейчас Яо был слишком большой фигурой, чтобы так просто расхаживать по гостям, по чему, честно признаться, сам он порой очень скучал. Ему нравились времена, когда можно было заглянуть в гости к Индии, например, выпить с ним чаю, обсудить что-нибудь духовное и красивое. Сейчас Индия был союзником Альфреда. — Добрый день, — голос Мэттью был тих, — чем могу помочь? Он спрашивает так, будто перед ним обычный случайный прохожий, который ошибся дверью и уйдет к соседнему дому. Китаю даже стало смешно, но он не спешил радоваться. Канада — самый близкий Америке человек. Один из немногих, кого он любит, по крайней мере. Заполучить такого драгоценного союзника — одна из самых невероятных авантюр, когда-либо проворачиваемых Яо. Ему было плевать, какие при этом чувства будут затронуты и кто пострадает от этого кровного предательства. Он был в игре. — Здравствуй, — улыбнулся Яо, — мне бы хотелось поговорить с тобой, пропустишь? Канада не спешил отворять двери. Он смотрел на Китая недоверчиво. У его ног ластился белый медведь, с которым Мэттью постоянно таскается. Даже это плюшевое недоразумение смотрело на Яо, недоуменно склонив голову. — О чем это вдруг? — угрюмо поинтересовался Канада, глядя на гостя поверх очков. — О делах насущных, — туманно отозвался Яо и тут же протянул красиво украшенный пакет. — Я с подарками. Лучший чай из провинции Юньнань и сладости. Мэттью, чувствуя, что невежливо будет хлопать дверью перед лицом человека, пришедшего с добрыми намерениями, неохотно пустил Китая внутрь. Там новоприбывшего гостя ждала совершенно пустая кухня, бесшумный чайник и ровные до блеска начищенные кружки из сервиза в одуванчиках. Канада сидел напротив Китая с видом человека, вынужденного столкнуться с особо утомительной рутинной работой. Яо никогда не ловил за собой такого влияния на окружающих его людей, поэтому даже несколько смутился. Впрочем, разве это имеет значение? — Как поживаешь? — спросил он беззаботно, решив начать издалека. Ему отведено не так уж и много времени. Всего тот отрезок, в который Иван вызвался отвлекать Альфреда на себя. И все же не стоит давить на Мэттью, он и так выглядит пришибленным. — Да вроде очень даже неплохо, — неуклюже ответил Канада, разворачивая принесенные Китаем сладости, — собирались с братом поиграть в баскетбол... ах да, — он осекся, вспомнив, что говорит с врагом Альфреда. Его уши покраснели, и он поспешил сменить тему. — Так зачем вы приехали? Китай озадаченно почесал подбородок. — Говорите прямо, — сказал Мэттью, ставя перед гостем блюдце медовых шариков с кунжутом, — иначе я попрошу вас уйти. — Китай хотел было открыть рот, но Канада осек его: — В конце концов, это мой дом, господин Яо. Китай искусно сдержал желание серьезно нахмуриться и улыбнулся еще слаще, чем прежде. Он спрятал руки в длинных рукавах своей традиционной одежды (не было смысла одеваться официально, это показалось бы подозрительным) и заговорил: — Я слышал, что тебе часто достается от брата. Так вот я считаю, что это совершенно незаслуженно, когда родное тебе существо не ценит тебя, принижает и всячески отторгает, — в его интонации мысленно проскользнула боль, шрам на спине, оставленный некогда Японией, засаднило, — неужели ты не чувствуешь, что отношение Америки несправедливо к тебе? Канада был обескуражен. — Конечно, брат бывает довольно неуклюж, отчего окружающие могут пострадать, но это совершенно не потому, что он хочет досадить кому-то. — Тебе. Мы говорим о тебе, Мэттью. Разве он не причиняет тебе боль во время ваших игр? — вскинул бровь Яо. — Он не специально. Он просто не умеет измерять свою силу, но это не его вина. Это я не могу помочь ему справиться с... — Как и всякая жертва домашнего насилия, ты ищешь проблемы в себе, хотя это неверная точка зрения! — Что... постойте, вы все не так поняли! — Мэттью раскраснелся, явно встревоженный тем, как собеседник умело переводит его слова в удобную для себя позицию. Он совершенно точно не хотел становиться жертвой домашнего насилия, даже не представлял, что кто-то заподозрит его в этом. — Брат никогда не причинит мне боль осознанно! — Не всякий насильник соображает, что делает, Мэттью, — Яо удрученно покачал головой, — бедный ты парень, раз не можешь понять, что к чему. Нужно сопротивляться, нужно уметь отстаивать свое мнение. Твой брат в свое время так и поступил, уйдя от Англии. Как и мой младший брат, вонзив мне в спину катану, завоевал себе свободу. Канада сложил руки на груди, косясь в сторону двери, словно хотел сам покинуть собственный дом. Присутствие Китая и его странные реплики были ему неудобны. Он не мог понять, что от него хотят. Вступить в войну против Америки, так, что ли? Яо смотрел на него со спокойным выражением лица. Он не был уверен, что его слова подействовали на разум Мэттью, но теперь маленький червячок сомнения будет зарождаться в нем всегда, стоит ему только столкнуться с Джонсом. Это внушало надежду, но в то же время этого было недостаточно. Ему нужен Канада здесь и сейчас. Иван не сможет долго отвлекать Альфреда, хотя бы потому, что не выносит его присутствия. Надо бы поторопиться. — Я же вижу по твоим глазам, Мэттью, — продолжил Яо, — что ты не хочешь так жить. Ты хоть понимаешь, что каждый синяк, оставленный Джонсом, незаслужен? Возьми себя в руки, наконец! Я хочу, — Китай поднялся со своего места и подошел к Мэттью, тот попытался отодвинуться от него, но Яо быстро перехватил его за подбородок и вынудил смотреть прямо себе в глаза, — я хочу, чтобы ты был свободен от него, Мэттью. Я хочу, чтобы ты почувствовал, какого это — не получать побои после каждой игры с братом. Послушай меня, — Канада смотрел на него ошеломленно, — я могу предложить тебе полную независимость. — В обмен на что? — тихо спросил Мэттью. Китай отстранился и мягко коснулся плеча Канады. — Однажды ты скажешь своему брату, что он был не прав, и тогда ты покажешь ему, каков ты на самом деле. Мне от тебя ничего не нужно, Мэттью. Только твоя сильная сторона. Он отстранился, отвернулся. И улыбнулся. Канада подцеплен на крючок, он уже ничего не сделает против Китая. Возможно, не предаст Джонса так, как хотелось бы в идеале, но все же не станет мешаться под ногами. Он больше не враг. Все было даже проще, чем казалось на первый взгляд. — Я надеюсь на тебя, Мэттью. Надеюсь, что ты сможешь преодолеть свой страх перед братом и покажешь себя. Китай двинулся к главной двери. Канада ничего ему не ответил, но пошел за ним, машинально передвигая ноги. Яо протянул руку, чтобы пожать руку Канаде, но прежде, чем ладони соприкоснулись, главная дверь распахнулась настежь с такой яростью, что врезалась в стену и по ней пошли трещины. Яо изумленно уставился на Джонса, застывшего на пороге. Его лицо ничего не выражало. Взгляд гулял по лицу младшего брата, затем перекинулся на Китая. — Что ты ему наплел? — спросил он сухо. — Всего лишь правду, — криво улыбнулся Яо и спрятал ладони в рукавах, — о том, что ты бездарный брат, Альфред. Прошу прощения, — он попытался протиснуться мимо него к выходу, но крепкая рука Америки схватила его за плечо и крепко сжала. — Не так быстро, — сказал Джонс и потащил Яо за собой обратно вглубь дома. Канада застыл на месте, вероятно совершенно позабыв, что это его дом и только ему решать, кому здесь нужно находиться, а кому нет. Он пошел следом за ругающимся Китаем и невероятно серьезным старшим братом все в том же туманном трансе. Альфред отпустил Яо только в гостиной, позволив тому неудобно свалиться на диван. Китай, вскочив, был готов обороняться, но Джонс не спешил применять силу. Он смотрел на Яо с раздражением, словно перед ним не более, чем назойливая муха. — Да как ты смеешь, — фыркнул Китай, — я старше тебя и... — Вы все так зациклены на своей важности, что совершенно ничего не видите перед собой, — отчего-то проворчал Джонс. Яо догадался, что он только что переговорил с Россией. Что же такого сказал ему Иван, раз Альфред сам не свой? — В любом случае, Китай, у меня к тебе есть дело. — Что, не будешь обвинять меня в подстрекательстве твоего брата? Америка потер переносицу, приподняв очки. Он выглядел утомленным или даже раздосадованным. Яо невольно улыбнулся, зная, что всему виной, несомненно, стал Россия. — Канада не маленький мальчик и сам разберется, во что ему верить, не так ли? — Джонс обернулся к брату и, к разочарованию Китая, Мэттью твердо кивнул. Все же его верность семье крепче, чем была у Японии. Это внушает уважение. — Тогда что тебе нужно? — кисло поинтересовался Яо, совершенно потеряв охоту к драке. — Россия, это же очевидно, — спокойно ответил Джонс, — но в прошлый раз мы не смогли прийти к соглашению. Я хочу, чтобы отдал его мне. — Мне повторить все, что я говорил прежде? Россия мой. Я уже вмешался в вашу игру и не выйду за просто так. От этих слов Альфред побагровел, явно задетый за живое. Видимо, с ним случилось действительно нечто неприятное, раз он стал так просто отзываться на провокации. Что же такого сделал Брагинский? Китай прикидывал в уме разные варианты, но был отвлечен следующими словами Джонса: — Я отдам тебе твои страны. Те, что мои шпионы. — Слишком мало. И неинтересно. Они и так принадлежат мне, просто им надо вправить мозги — с этим я и без тебя справлюсь, благодарю покорно. Мэттью решил не слушать этот торг до конца. Ему была невыносима мысль, что странами торгуются как рабами: так просто, словно они не больше, чем пешки на шахматной доске. Это жестокая безразличность привела Канаду к тому, что он вновь и вновь крутил в голове слова Яо. И он ненавидел себя за то, что до сих пор не выкинул их из головы. Мэттью глотнул принесенный Китаем чай и чуть не подавился им. Затем, недолго думая, выбросил весь пакет в мусорное ведро, а кружку вылил в раковину. — Я отдам тебе Японию, — продолжил Альфред, не заметив исчезновения брата. Китай ненадолго завис. — Стоило догадаться, что он тоже был на твоей стороне. Но я и сам... — А вот и нет. Он с самого начала ненавидел тебя, Китай. Он был первым, кого я завербовал. Но твой брат — это твои проблемы, как Канада — мои. Меня выбешивает, что ты вмешался в наши отношения, но я ничего тебе за это не сделаю, — глаза Альфреда пылали, — только в том случае, если ты согласишься на мои условия. — Ты хочешь отказаться от Японии? — Мне плевать на него, забирай на здоровье, он часть твоей семьи, твои ошибки — тебе и исправлять. Сделай первый шаг в его сторону, Китай. Но взамен, — Альфред сложил руки на груди, — отдай мне Россию. Яо не знал, что ему и думать. Он был так рад, так непозволительно рад, когда увидел Кику, идущего вслед за Германией. Он обнял брата, тепло прижав его к сердцу, чувствуя, что некогда треснувшее в нем вновь срастается. Китай был слеп, как и в прошлый раз. Он получил мечом в спину, доверившись самому дорогому, что у него было. И теперь снова он узнал, что был предан собственным братом. Америка предлагает ему понять мотивы Японии? Идти ему на встречу? Он говорит так, будто ошибки, совершенные Кику, на самом деле принадлежали самому Яо. Полнейший абсурд, но если... если он прав? Вдруг с самого начала эти отношения пошли ко дну по вине самого Яо, а не из-за того, что Япония оказался вшивым предателем? Китай помнил, что когда-то, много лет назад, задавался подобными вопросами, но все они отпадали, стоило братьям пересечься где-нибудь. Ярость вскипала в них, и они, демонстративно отворачиваясь, шли мимо друг друга, притворяясь незнакомцами. И это ранило Китая сильнее терпимого, хотя их презрение было взаимным. — Ну так что? — подал голос Джонс, которому надоело ждать. — Подумай о себе, Яо. О себе и своей семье. В конце концов, наша игра с Брагинским — не твое дело. Китай поднял глаза на Альфреда. И согласился.