Путь Дракона

Свет резал глаза, а боль сковала все тело. Все это усугубилось жестокой мигренью, которая атаковала внезапно, словно убийца с ножом из-за угла. Как говорил учитель, боль является признаком того, что ты жив. Переосмысление этих слов добавило в ситуацию еще больше странности. Быть живым... после стольких лет забвения?! Как такое возможно? Зато хотя бы он уже не чувствовал ту боль, пронзившую его мозг в тот роковой день. До него доносились голоса, и постепенно он стал различать слова и фразы. - ...прошло успешно. Он приходит в себя. - Надеюсь, Шан, ты знаешь, что делаешь. - Знаю, Куан Чи. Знаю.

***

Он пришел в себя. Ломота в теле все никак не хотела проходить, но мигрень уже успела уйти. Он был снова жив. Снова. Но что это за место?! Зал, похожий на старинный склеп, величественный в своем мраке. Тусклые огни факелов. Сырость, стремящаяся забраться в глотку. Холод каменного ложа, на котором он только что пришел в себя. А еще... Кто эти люди? Он видел троих. Сухощавого китайца средних лет с длинными волосами, забранными в хвост, и маленькой черной бородкой, одетого в черные одежды, расшитые красным и золотым. Вторым был щеголявший голым торсом бледный мужчина, татуированный непонятными символами, со слегка надменным выражением лица. Замыкал эту троицу мужчина в черно-красном одеянии, похожем на одежду ниндзя. С тем исключением, что из-под капюшона и маски неестественным зеленым светом светились глаза. - Итак, ты очнулся, - первым заговорил тот, с бородкой. - Приветствую тебя, Маленький Дракон.* - Откуда вы знаете? - Мы знаем о тебе многое, Ли Чжэньфань.** Или предпочитаешь, чтобы тебя называли... Брюс? Они его знают. Но нет, это ничего не объясняет. Ни разу. - Кто вы? - Меня зовут Шан Цзун, - представился его собеседник. - По левую руку от меня стоит Куан Чи, - чернокнижник коротко кивнул. - А это - Эрмак. - Для меня честь познакомиться с вами, - поклонился ниндзя. В голосе Эрмака было что-то странное. Как будто в его речи смешались множество голосов. Но как такое возможно? И откуда это странное свечение в его глазах? - Как вы... - Спасли тебя? - Да, - кивнул Брюс. - А мы тебя и не спасали, - ответил Шан Цзун. - Мы тебя воскресили. Ты ведь был мертв на протяжении тридцати лет, если не больше. Воскресили?! Бред какой-то... Нельзя вернуть к жизни мертвого! Особенно, если этот кто-то мертв уже настолько долго. - Да, и предвосхищу твой вопрос. Ты не на Земле. Мы во Внешнем Мире, в обители моего Императора. - Положим, вы меня воскресили, - ответил Брюс. - И говорите, что я нахожусь в ином мире. Чем вы это можете доказать? - Очень просто, - молвил Шан Цзун. - Барака! В залу вошло какое-то уродливое существо с горящими глазами, огромной оскаленной пастью, усеянной длинными и острыми, словно бритва, зубами. Одето оно было просто и без изысков - черные штаны, сапоги и светлая рубаха с непонятными символами на ней. Но примечательно было не это. Барака огласил свой приход почти звериным рыком и... извлек пару клинков из своих запястий. - Барака, - представил пришедшего чародей. - Один из преданных воинов Императора Шао Кана, представитель расы Таркатан. Это раса прирожденных и свирепых воинов, рождающихся со своим оружием. Да, все таркатанцы имеют такие клинки в руках. Барака оскалился и ударил клинками друг о друга, после чего острые лезвия вернулись обратно в руки. Казалось, он не испытывал боли, когда он пользовался ими. Хотя, прочитать это по уродливому лицу было очень трудно, ведь единственная эмоция, на которую эта почти звериная морда была способна - это ярость. Животная ярость. - Впечатляет, - оценил Брюс. - Думаю, хватит уже демонстраций, - подал, наконец, голос Куан Чи. - Объясню, зачем ты здесь. А ты здесь потому, что мы нуждаемся в твоей помощи. - В помощи? И чем же я могу вам помочь? - Слышал ли ты когда-нибудь о... турнире Смертельной Битвы? Смертельная Битва... да, что-то знакомое. Конечно, он слышал. Еще в то время, когда только начинал учиться ушу у своего великого учителя. Ип Ман много рассказывал ему легенд о Старших Богах и священном турнире, на котором решаются судьбы миров. Разумеется, и о Шан Цзуне он тоже слышал. Могущественный чародей, чемпион Смертельной Битвы, проводящий этот турнир. И если этот, с бородкой, действительно Шан Цзун... - Да, слышал. - Так вот. Мой друг Шан Цзун имел неосторожность проиграть решающий турнир, чем навлек на себя гнев Императора. Но Шао Кан пощадил Шана, когда тот предложил провести новый турнир, но уже на их условиях. Здесь, во Внешнем Мире. Воины Царства Земли придут сюда драться. И ты должен выступить против них. Подождите. Выступить против родного мира?! - Я понимаю, - продолжал Куан Чи. - Предложение не из простых. Но что если я тебе скажу, что мы воскресили тебя не просто так? - А как же тогда? - Процесс воскрешения из мертвых очень труден. Более того, он... обязывает воскрешенного. Восстав из мертвых, ты теперь связан с нами нерушимыми узами. Мы с Шан Цзуном имеем огромную власть над твоей душой. Ослушаешься приказа - и твоя душа будет поглощена нами и станет источником нашей силы. Это значит лишь то, что ты перестанешь существовать. Во всех смыслах. Но и это еще не все. - Мы знаем, у тебя был сын, - продолжил Шан Цзун. - К слову сказать, его больше нет. Он погиб на съемках фильма. "Брэндон..." Куан Чи видел, как менялось лицо Брюса. Он видел такое выражение лица много раз. В частности - когда завербовал того погибшего ниндзя из погибшего клана. Со Скорпионом проблем не было. Значит, не будет и с ним. - Как он умер? - почти бесцветным голосом спросил Брюс. - Несчастный случай, - ответил чернокнижник. - В стволе холостого оружия застряла заглушка, которой в него выстрелили. Случайная и нелепая смерть. "Брэндон... нет...". - Шао Кан получил его душу. Не знаю, чем твой сын так его заинтересовал, но его душа - один из трофеев Императора. Но ты можешь освободить его и помочь ему обрести покой. А заодно - обрести покой самому. Тебе нужно лишь выступить на турнире Смертельной Битвы на стороне Внешнего Мира. Победа в турнире даст упокоение твоей душе и освободит дух твоего сына. Вы объединитесь с ним и сможете, наконец, почить в мире. С одной стороны, Шан Цзун и Куан Чи толкали его на предательство. Это противоречило его кодексу чести. Противоречило всему тому, чему его учили. Вообще всему. Однако перспективы у него были и так неутешительные - полное стирание из этого мира. Да и даже за себя он не беспокоился - он только что узнал, что его сын погиб, и его душа в опасности. Он знал, что выбор очень тяжел, но сделать его было просто необходимо. На самом деле, он его уже сделал.