Портрет

      Гермиона, стараясь сохранить спокойный вид, как можно приветливей улыбнулась. Она ещё никогда не испытывала неловкости, общаясь с портретами: по сути, это просто нарисованные, совершенно не живые образы. Отголоски эмоций и чувств. Они не могут даже причинить вред.       — Добрый день, — любезно ответила она. — Что вы имеете в виду, спрашивая, почему я в вашем доме?       Тонкие губы юноши скривились в презрительной гримасе.       — Мне кажется, или я вполне ясно изъясняюсь? — едко спросил он, сцепляя ладони в замок. На бледных щеках появился намёк на румянец.       — Простите, но вы ведь… портрет? — Гермиона осторожно приближалась к опасной теме. Ей хорошо было знакомо, как мёртвые реагируют на любое упоминание об их смерти; даже призраки в школе не очень любили об этом говорить. — Вы, я хочу сказать, мертвы?..       Неловкая улыбка превратилась в какую-то странную гримасу. Гермиона поправила спадающий локон волос, чтобы не смотреть на юношу.       — Ха, — фыркнул тот, — это поместье всегда так или иначе будет принадлежать только Блэкам и никому другому.       — Если только… — тихо сказала Гермиона, — если только дом не был передан в завещании.       Девушка приготовилась к ругани или брани; она до сих пор ходила как можно тише рядом с картиной матери Сириуса. Может, у всех Блэков в характере есть какая-то безумная черта? Но этот парень молчал. Он уставился на Гермиону, ожидая дальнейших объяснений.       Но та пришла не за этим. Она до сих пор хотела узнать, зачем обитатель этого портрета всё же отправился в больницу, не предупредив при этом её? Зачем, в конце концов, он молча пошёл на помощь?       Девушка открыла рот, чтобы задать волнующий её вопрос, как внизу хлопнула входная дверь, и зазвучал звонкий голос Джинни. Пообещав подойти позже, Гермиона пошла встречать гостью. Представительница семьи Уизли, обняв себя руками, стояла в холодной гостиной. Рыжие волосы рассыпались по плечам, мантия была мокрой: на улице прошёл небольшой летний дождь.       — Нам пришло официальное письмо из больницы, — объяснила свой приход Джинни. — Там почти ничего не сказано… Мама, она сразу же послала меня к вам.       Гермиона положила руку на спинку дивана, обтянутого зелёным бархатом. Она сжала пальцы так, что побелели костяшки, и, решившись, принялась описывать подруге произошедшее, начиная от укуса и заканчивая страшным, бледным лицом Рона.       Она знала, почему миссис Уизли послала Джинни к ним. Знала, чего в тайне страшится весь магический мир. Два месяца — слишком маленький срок. До сих пор тут да там вспыхивали мелкие драки; всё ещё находили трупы магглов, убитых неизвестным способом. То был некий протест Пожирателей смерти, которые после ужасного сокрушения не захотели идти под суд. Мракоборцы не прекращали искать их, но Гермиона знала, что успешных результатов пока не было.       — Его можно навестить? — спросила Джинни.       — Да, — ответила Гермиона, — только позже: сейчас он слишком слаб. Да и к тому же он всё равно будет находиться под действием магического сна.       Джинни решила, что побудет в поместье. Она помогла Гермионе приготовить обед и убрать насекомых, оставшихся после памятной драки.       Под вечер проснулся Гарри; казалось, что он и не спал вовсе. Троица приняла решение отправиться в дом Уизли.       Нора здорово пострадала после войны. Некоторые этажи до сих пор не отремонтировали: мистер Уизли днями пропадал на работе, а миссис Уизли постоянно навещала Билла и Флёр. Гермиона подозревала, что оба они просто боятся остановиться; страшатся того, что в минуту тишины на них обрушится оглушительная правда, — Фред мёртв. Когда руки заняты делом, не хватает времени думать.       Миссис Уизли складывала вещи в огромную вязаную сумку. Она о чём-то расспрашивала Перси, который всего-то месяц назад вернулся в родной дом. Они, наверное, собирались идти в больницу к Рону. Сердце у Гермионы сжалось: совсем недавно все навещали там Чарли, который после битвы в Хогвартсе сильно пострадал. Не прошло и месяца, как Рон попал туда. Будет ли когда-нибудь конец всему этому?       — Гарри! Гермиона! — воскликнула миссис Уизли. Она вопросительно посмотрела на молодых людей. Гарри начал рассказывать всё в сотый раз. Перси, представляя по описанию лицо Рона, всё время вздрагивал. Джинни, которая уже всё это знала, пошла в свою комнату собираться.       К концу разговора все уже были готовы. Гарри задержал Гермиону при выходе из Норы.       — Может, ты вернешься в поместье? — спросил он у неё, закидывая рюкзак на плечо.       — Почему? — горячо спросила девушка. — Ты думаешь, что я не хочу увидеть Рона?       — Нет, — мягко сказал Гарри, — но ведь кто-то должен будет сидеть в больнице, готовый к его пробуждению. Или вдруг целителям понадобятся какие-то сведения? Будем дежурить по очереди, — резонно заметил он.       Гермиона кивнула, понимая, что Гарри рассуждает верно. Зачем им вдвоем сидеть там? Девушка проследила за тем, как семейство Уизли трансгрессирует, и вернулась в поместье. Тем более там её ждала ещё одна загадка.       Юноша на портрете выглядел спокойнее, чем должен выглядеть человек, который только что узнал, что у него больше нет дома. Гермиона вплотную подошла к картине; можно было заметить даже малейшие детали, которые не упустил талантливый художник. Острый подбородок. Узкие губы. Чёрные, короткие волосы. Близко посаженные чёрные глаза. Бледная кожа.       — Я вернулась, — сообщила Гермиона вежливо.       Юноша опять фыркнул, словно он и не ждал её. Но настороженный взгляд говорил об обратном. Не зная, с чего начать разговор, Гермиона спросила:       — Можно ли узнать ваше имя?       Парень закатил глаза, но промолчал. Он явно начал снова играть в молчанку, как делал это раньше. Но Гермиона, так и не поняв, почему юноша сообщил целителям про их беду, на этот раз решила не отступать.       — Так зачем вы сделали это? Зачем отправились в больницу, не предупредив меня?       Но он продолжал молчать, смотря куда-то мимо девушки. Его чёрные острые глаза буравили взглядом коридор, что расположился за спиной Гермионы.       — Учтите, — предупредила она, — так просто отсюда я не уйду.       — И что ты сделаешь? Используешь «Империус»? Хм, а может, сыворотку правды? Если ты не заметила, я портрет мёртвого юноши!       Последние слова он почти что выплюнул в лицо девушки. Гермиона поджала губы и скрестила руки на груди. Они оба понимали, что парень прав: девушка может делать, что хочет, но заставить его говорить ей не удастся.       — А если я сожгу тебя? — ехидно поинтересовалась она.       Юноша пожал плечами, словно намекая: всё в твоих руках. Встряхнув кудрявыми волосами, Гермиона ушла, понимая, что она пока в тупике — и в прямом, и в переносном смысле.

***

      Быстро поужинав в столовой больницы, Гермиона вернулась на этаж, где лежал Рон. В палату её впустили всего на пару минут: девушка посмотрела на синеватое лицо друга, большой зелёный синяк на руке и сразу же вылетела в коридор, стараясь выгнать из головы пугающий образ.       — Мы пока не знаем, как вылечить это, — сообщил целитель Торранс. — Запросы в другие больницы ничего не дали; учёные из Министерства тоже в ступоре. Существует вариант, что насекомое привезено из далёкой страны… Мы, конечно, попытаемся это выяснить. А пока что остается лишь искать лекарство.

***

      Гермиона раскрыла книгу. Ночь обещала быть очень длинной, но они с Гарри твёрдо решили, что Рон, если он неожиданно проснется, должен увидеть кого-то из близких. Однако сердце девушки болезненно сжималось: она знала, что Гарри не исключает возможность… смерти. В этом случае тоже кто-то должен будет присутствовать. Гермионе оставалось только надеяться, что всё обойдется.       «Чёртовы Блэки», — думала она. Девушка готова была поклясться, что насекомое никем не привезено; что это эксперимент, и лекарство, если оно существовало, имелось только у них. Но кто знает? Все Блэки умерли…       Девушка тотчас же подскочила; в сознании, словно молния, пронеслась мысль о Блэках. Да, все они мертвы. Но неужели она не сможет найти выхода? Тем более в самых закромах дома, на третьем этаже, висел портрет, который вёл себя несколько иначе, чем другие нарисованные представители дома Блэков…       Забыв о книге, что упала на пол, Гермиона быстро понеслась к выходу, лелея в голове единственную надежду на спасение Рона.