Портрет

      — Не стану отрицать, — наконец-то ожил Регулус. — Но тебе-то это как пригодится?       На его лице появилась лёгкая, насмешливая улыбка. Гермиона спрятала фотографию в карман, а альбом положила на подоконник. В коридоре было темно. Девушка зажгла свою палочку, освещая пространство. Она собиралась с силами. Ей хотелось подобрать слова, которые смогут убедить Регулуса помочь Рону.       — Я Гермиона, — сказала она, пожимая плечами. — Приятно познакомиться.       — Мне не важно… — начал было Регулус, но девушка, решив, что для споров нет времени, перебила его:       — Отдаю дань вежливости. Я же знаю ваше имя.       Они замолчали. Где-то за окном ухнула сова, которая, видимо, принесла ответ от Хагрида. Регулус прикрыл глаза, намекая, что ему пора спать. Но Гермиона не собиралась сдаваться — только не сейчас, когда уже прошла почти целая неделя со времени укуса.       — Почему вы не хотите мне помочь? Это же так просто, нужно только сказать, где взять лекарство или как сварить его. И я отстану. Обещаю, больше никогда в жизни не пойду к вам; никогда не скажу вам и слова.       Регулус тяжко вздохнул. Он устало, словно и впрямь живой, посмотрел на Гермиону. Девушка поняла: подбирает слова. За всё время знакомства он ни разу ей не лгал. Почему? Может быть, какие-то странные принципы, оставшиеся после смерти.       Гермиона попыталась вспомнить, что она чувствовала, когда надевала на свою шею медальон с частицей души Волдеморта. Определённо раздражение. Вспышки злости. Отчаяние даже из-за малейших неудач. Но вызывал ли портрет такие эмоции? Да, она злилась — но скорее на самого Регулуса, на его слова и поступки.       — Я мог бы тебе помочь… — тихо промолвил парень. Сердце Гермионы радостно затрепыхалось, а в душе поселилась надежда. — Услуга за услугу. Тебя такой расклад дел устроит?       — Какая услуга? Что нужно… портрету? — осторожно, стараясь не обидеть Регулуса, спросила девушка.       — Сначала расскажи, как умер Тёмный Лорд. Я хочу быть уверен, что он безжизнен.       Гермиона подошла к окну. Тяжёлые шторы тёмного цвета навевали на неё тоску, а в коридоре неожиданно стало душно. Девушка провела рукой по тонкому шраму на шее, что остался у неё после пытки Беллатрисы. Чтобы не задохнуться, она отдёрнула занавески и открыла окно, которое тихо скрипнуло в ответ. Ночной воздух Лондона сразу же влетел в дом, принося лёгкую прохладу.       Девушка начала рассказывать. Она всё говорила и говорила: её рассказ занял много времени. Регулус был отличным слушателем: молчал, не перебивал её, только хмурился в особо неприятных ситуациях. К концу рассказа Гермиона охрипла. Она села на подоконник и, смотря на крыши домов, закончила историю прошлого года.       — Теперь я вспомнил… — Регулус вздохнул. — Пещера. Верный Кикимер. И много, очень много боли. Я пил напиток — лишь извращённый ум Волдеморта мог такое создать. И холодные, белые, скользкие и чертовски сильные пальцы женщин, детей, мужчин.       — Инферналы, — напугано прошептала Гермиона, живо представляя эту картину. В её памяти ещё жил рассказ Гарри, но почему-то тихий, наполненный трепетом голос Регулуса испугал девушку намного больше.       Регулус ничего не сказал, молча соглашаясь со словами девушки. Гермиона проследила за его взглядом: он смотрел в окно, на взошедшую луну и яркие звёзды. Сколько лет он не видел их, спрятанный в этом тупике? Девушка отошла в сторону. Разумом она понимала, что, если парень простое изображение, его это не должно волновать. Но смотря в его чёрные глаза, Гермиона старалась об этом забыть.       — Вы ничего не помнили, да? — деликатно спросила она.       — Я не помнил свою смерть.       — Портреты и не должны помнить. Вы же не призрак, — ответила Гермиона. Не выдержав паузы, девушка опять задала вопрос: — Какая услуга нужна нарисованному юноше?       — Ты ведь понимаешь, что задание будет трудное.       — Мне нужно спасти Рона.       — Кто он тебе? — неожиданно спросил Регулус. — Раз ты идёшь на такие жертвы, значит, он тебе очень дорог. Ты ведь даже не знаешь, что я такое.       — В смысле? — удачно пренебрёгши вопросом, произнесла девушка. — Я знаю, что вы такое. Вы — портрет. Вы неживой, неодушевлённый предмет…       Регулус издал короткий смешок. Он сцепил пальцы в замок, и Гермиона неожиданно поймала себя на том, что ей нравится беседовать с юношей. Ей приходился по душе ход его мыслей. Его холодная логика. Но также она не могла отвергать то, что и внешне парень был красив. Не такой, как Сириус на снимке… Его красота была в другом. В изгибе тонких губ. В темноте обсидиановых глаз. В бледности кожи.       — Ты ведь сама не веришь в это, — ответил Регулус. — Что я? Крестраж? Призрак, заточённый в эту картину? А может, я что-то хуже и намного сквернее? Я чувствую голод — но никак не могу утолить его; мне холодно, я не могу согреться; чувствую, как солнечные лучи скользят по моему лицу, когда они пробираются сквозь эти шторы. Я почти вдыхаю запах твоих терпких духов. И я дышу, но одновременно задыхаюсь, словно тону, а толща льда не даёт мне вынырнуть. И это происходит на протяжении долгих лет.       Гермиону начала бить мелкая дрожь. Она спрятала руки за спину, чтобы Регулус не видел, как те дрожат. По спине побежали мурашки от страха.       — Скажи мне, чувствуют ли призраки что-то подобное? — продолжил Регулус. Он молчал годами и теперь изливал свою душу девушке, которая пришла к нему за помощью.       — Я не знаю, как вам помочь… Я никогда о таком не читала, — неуверенно отозвалась Гермиона. Это была сущая правда. И пусть за шесть лет учёбы она прочитала больше половины библиотеки, ей никогда не встречалась информация про нечто подобное. «Но ты и никогда не догадывалась, что существуют крестражи», — напомнила себе она. Профессор Дамблдор изъял всю опасную информацию задолго до своей смерти, а это значит, что когда-то давно эти книги всё же находились в Запретной секции. Может, что-то там есть и про случай Регулуса? Но ведь до начала школьного года ещё три недели — а спасать Рона нужно сейчас.       Регулус замолчал. Возможно, он уже жалел, что рассказал всё это Гермионе. Но девушка знала: так будет лучше. Теперь ей было ясно, как вытащить из передряги Рона. И, что скрывать, ей хотелось помочь Блэку, как бы он иногда её не раздражал.       — Я помогу вам, — решилась Гермиона. — Только скажите, где лекарство от яда насекомых.       — Что, прости? — он засмеялся. — Сначала помоги мне. Дам я тебе лечебное зелье, а потом что? Уйдёшь лечить своего Рона, забыв, что где-то на третьем этаже кому-то давала обещание, верно?       — Но ведь и вы можете обмануть меня! — вспылила Гермиона. — Ну, помогу я? Ну, будете вы вести себя, как обычный нарисованный юноша! Разве тогда дождёшься помощи? А он умирает сейчас, даже когда мы разговариваем. Шансы на спасение угасают с каждой минутой!       Опять воцарилась тишина. Гермиона подумала, сколько времени она провела тут. Луна медленно меняла своё расположение на чернильном небе. Девушка понимала: нужно разобраться со всем этим, прежде чем придёт Гарри. К тому же раны, которые она доселе не замечала, начали ныть с новой силой. Белоснежные бинты блёклыми пятнами сверкали в серости коридора.       Что-то тёплое и пушистое прошло мимо неё. Живоглот потёрся о ноги хозяйки и призывно мяукнул. Гермиона взяла кота на руки, наслаждаясь мягкостью его шёрстки. Животное уставилось своей курносой мордочкой на портрет. Девушка где-то читала, что коты чувствуют призраков, но её Глотик оставался спокойным.       Регулус странным взглядом измерил кота. Его руки дёрнулись, но остались лежать на коленях.       — Мы остались в тупике. Никто не хочет уступать, — сдавленно проговорил он, всё ещё наблюдая за Живоглотом.       — У меня довольно веские причины, не находите? Дорогой мне человек умирает. Прошу вас: помогите. Я клянусь, что избавлю вас от того состояния, в котором вы зависли. Любой ценой, поверьте мне.       — Я даже не могу заключить с тобой Нерушимый Обет — у меня для этого нет рук, — недовольно ответил Регулус. Но Гермиона видела, что он вот-вот должен согласиться, стоит лишь немного подтолкнуть его вперёд.       — Мне не обойтись без вашей помощи, — прошептала Гермиона. Она подошла ближе к портрету. Её нос почти касался полотна. Чёрные глаза собеседника проследили за её руками: девушка прикоснулась кончиками пальцев картины. Тепла нет — только шероховатая поверхность рисунка.       — Как и мне без твоей, — одними губами произнёс Регулус. Его руки приняли то же положение, что и ладони Гермионы. Если бы он был живой, они бы могли переплести свои пальцы. — Мне очень жаль. Но ты должна торопиться. Тебе предстоит спасти одну жизнь и оборвать другую.       Девушка кивнула. Она услышала, как внизу заскрипела входная дверь. Девушка знала: Регулус не уступит. Он может спорить с ней вечность, а Рону это не поможет. Гермиона вытерла внезапно выступившие слёзы и твёрдо сказала:       — Хорошо. Я выполню свою часть сделки.