Портрет

      — Гермиона? Можно к тебе? — Гарри просунул свою голову в полуоткрытую дверь. Его круглые очки странно потемнели при свете свечей. Гермиона согласно кивнула, освобождая пространство путем перекладывания пергамента из стульчика на кровать.       Комната, которую она заняла, находилась в конце второго этажа; здесь было одно из самых больших окон, а, главное, камин. Видимо, спальня раньше была гостевой: личных вещей кого-либо девушка тут не нашла. Здесь хватило места только на двуспальную кровать, комод и книжный шкаф. С помощь Рона и Гарри она притащила сюда рабочий стол.       Стены синего цвета ее успокаивали, но сегодня даже любимый оттенок не приносил удовольствия. Поспав всего пару часов, Гермиона чувствовала себя разбитой. Ее вечно клонило в сон, голова словно наполнилась ватой, а в ушах стоял странный гул.       Гарри прикрыл дверь и вошел в комнату. Они уже несколько дней не могли нормально поговорить из-за утомительных дежурств в больнице. Но сегодня Чарли, прилетевший из Румынии, решил устроить им выходной.       — Ты как? — заботливо спросил Гарри, наблюдая за тем, как Гермиона аккуратно выписывала из книги какую-то информацию. Ладонь ее руки все еще была перебинтована, и девушка чувствовала небольшой дискомфорт, используя перо.       — Нормально, — глухо ответила Гермиона. — Ты что-то хотел? Я сейчас занята.       Девушка указала головой на стопку книг. Гарри взял верхнюю, самую тонкую в коричневой обложке. Он полистал ее, а потом удивленно вскинул брови:       — «Портреты. Магия рисования»?       Гермиона густо покраснела и отобрала книгу. Все равно там не было ничего интересного: биографии нескольких знаменитых художников и рецепт довольно примитивного раствора, который позволяет нарисованным персонажам двигаться.       — А я думал, ты здесь лекарство для Рона ищешь, — пробормотал Гарри, читая через плечо информацию, которую она записывала на пергаменте. — Неужели ты решили освоить азы рисования?       — Конечно, нет, — фыркнула Гермиона. — Это простое развлечение. И, к твоему сведению, я работаю над лечением Рона. Не слишком-то и приходится доверять этим целителям…       Девушка не врала. Она на второй день после укуса собрала различную литературу: «Яды. Неизведанное», «Собрание экзотических насекомых», «Как вылечить невылечиваемое». Она проштудировала кучу книг, перечитала старые учебники, но ничего так и не нашла. Получалось так, что один-единственный Регулус мог помочь ей. Конечно, сначала она должна помочь ему.       — Тоже не веришь этому Торрансу? — спросил Гарри.       Гермиона рассказала о разговоре, что она услышала, нечаянно уснув в палате Рона. К концу рассказа лицо Гарри потемнело. Тень от языков пламени угрожающе плясала на его лице.       — Они даже не сомневаются в том, что он умрет! — воскликнул парень. Он ударил кулаком по столу, из-за чего пара свитков с легким шлепком упала на пол. Гермиона неодобрительно посмотрела на друга.       — Не волнуйся. Я же сказала, что почти нашла выход. Сколько у Рона осталось времени?       — Неделя, — отрывисто ответил Гарри.       Гермиону словно ударили чем-то в живот. Сразу же стало нечем дышать, гудящая от недосыпа голова будто наполнилась звоном, а сердце затрепетало, точно напуганная птица. Неделя… Всего семь дней. А она даже близко не подошла к разгадке тайны портрета Регулуса.       С громим шипением потухла ближайшая свеча. Вверх заструилась полоска едкого черного дыма. Гермиона положила свою перевязанную руку на колени, стараясь унять усиливающуюся боль. Наверно, все же придется пить обезболивающее зелье, что ей прописали в больнице. Раньше она отказывала от него из-за раздражающего свойства — от зелья сильно клонило в сон, а ей нужно было находиться в бодрствующем состоянии.       — Но я пришел с совершенно другой целью, — продолжил Гарри. — Мистера Уизли повысили на работе: теперь он глава отдела. Ну, ты знаешь, сначала он возглавлял группу, которая искала жуликов вроде Наземникуса Флэтчера. Но теперь их поубавилось, и мистер Уизли вернулся в свой старый отдел. У него прибавилось сотрудников, и, к радости миссис Уизли, его повысили.       — Это просто чудесно, — на лице Гермионы расцвела улыбка. Она искренне радовалась этой новости.       — И сегодня вечером миссис Уизли устраивает праздничный ужин. Поэтому и Чарли прилетел из Румынии.       — Гарри, разве происшествие с Роном… будет ли праздник уместен в таком случае? — осторожно спросила Гермиона, полностью отвлекаясь от книг.       — А что ты предлагаешь? Рассказать им всю правду? Тем более, ты же сама сказала, есть шанс… — Гарри поднялся.       — Собираешься уходить?       — Мне нужно забежать в больницу, а потом отправиться в Министерство. Мистер Уизли попросил. Так что встретимся уже в Норе, — Гарри, подняв упавшие раньше свитки, вышел из комнаты. Гермиона положила голову на стол, уставившись на огонек свечи, отразившийся на черной столешнице. Она устала. У нее нет времени. Но и не пойти на этот ужин она не могла — семья Уизли для нее стала родной.       Кстати, о родной семье. На кровати лежало распечатанное письмо от родителей. Они писали, что на работе им неожиданно дали двухнедельный отпуск, который они решили провести в горах. Гермиона знала — отпуск устроили люди Министерства магии. Их очень взволновало то нападение, и, пока они ищут других преступников, решили спрятать родителей Грейнджер. Так же следили за семьей Уизли — мракоборцы боялись, что это эдакая месть героям войны.       Гермиона зевнула и открыла следующую книгу. Во многих были написаны рецепты — они позволяли «оживлять» героев картин. Некоторые растворы были довольно слабыми: действительно сильные зелья чаще всего хранились под секретом. Но нигде она не встретила никакой информации о случае Регулуса; только в одной из книг упоминался случай, когда картина вела себя по-другому — хозяин этой картины очень испугался и уничтожил рисунок.       Дальше говорилось, что этот мистер на время успокоился. Но через пару лет его забрали в больницу св. Мунго — он сошел с ума и постоянно лепетал всякий бред, что-то о призраках прошлого. Жаль, но когда Гермиона углубилась в эту историю, оказалось, что волшебник жил почти сто лет назад, и умер он еще задолго до ее рождения. Девушка не сомневалась — он смог бы ей помочь.       До конца дня Гермиона просидела за книгами. Но все, что ей посоветовали в магазине, было бесполезным; то, что она взяла в библиотеке Косой аллеи давно застарело. Девушка выписала имена самых знаменитых художников, но оказалось, что большинство из них умерло или выехало из страны давным-давно из-за вечной угрозы Пожирателей смерти. То есть, нарисовать портрет Регулуса, они, скорее всего, никак не могли.       А может портрет нарисовал один человек, а заколдовал совсем другой? Из-за догадок в голове Гермионы образовалась каша; она постоянно думала и про Рона, у которого осталась какая-то неделя. Выжить на войне, чтобы умереть из-за какого-то укуса — что может быть хуже?       Когда наступил вечер, девушка быстро накинула на себя мантию, мимоходом заметив, что ей нужно покупать новую — эта на локтях давно уже протерлась. Прежде чем отправляться в Нору, она посетила Регулуса, которого не видела целый день.       — Добрый вечер, — улыбнулась она. Заходящее солнце перекрасило угрюмый коридор в более теплые цвета, придавая тому приветливый вид. Регулус изобразил скучающее выражение лица, но Гермиона с удовольствием заметила, как радостно засветились его черные глаза, увидев ее. Хотя, сразу подумала девушка, он был бы рад любому собеседнику после стольких лет одиночества.       — Я-то уж было подумал, что ты раздумала исполнять наше соглашение. Знаешь, я из тех людей, которые не будут искать нечестного партнера.       Гермиона улыбнулась: даже если бы он захотел, не мог бы. Ей нравился его черный юмор, хотя к нему пришлось очень долго привыкать.       — У меня к вам вопрос…       — Остановись, — перебил ее парень, — ты ведь должна была окончить школу в прошлом году, но война помешала, верно? — вдруг вспомнил Регулус. — Ты старше меня.       — Ну, фактически, вы старше меня на 18 лет, если смотреть на дату рождения, вы ведь умерли в тот год, когда родилась я, — пробормотала Гермиона смущенно. Она не хотела, чтобы он узнал о том, как она по крупицам собирала его короткую биографию.       — Ладно, но ведь умер. Разве… не застыл во времени? В общем, если тебе такой воспитанной будет не сложно, обращайся ко мне дальше на «ты».       — Хорошо, — улыбнулась Гермиона. Она пригладила волосы и продолжила: — Я хотела спросить: мастер, который рисовал картину… Он из Англии? Или из другой страны? Это существенно облегчит мне задачу, я ведь должна узнать причину ва… твоего состояния.       Регулус ненадолго задумался. На его бледном лбу появились две горизонтальные морщинка, брови нахмурились. Гермиона поняла: он вспоминает. Ведь парень не помнил свою смерть, пока она не рассказала ему. Может ли так быть со всеми воспоминаниями, произошедшими незадолго до его смерти? Она надеялась, что это не так.       — Я помню, что мама очень долго искала художника. Но мало кто соглашался — все знали, наша семья напрямую связана с Темным лордом. Мастер, которого мы все-таки отыскали, сильно нуждался в деньгах, поэтому за двойную плату согласился. Я, правда, не знаю, что с тем художником, заплатили ли ему.       — Почему? — спросила Гермиона, заранее зная ответ.       — Я умер до того, как этот портрет был нарисован.

***

      В заново отстроенной Норе почти ничего не изменилось. Все те же маленькие комнаты, та же кухня, тот же стол с разнокалиберными стульями. И везде царит домашний уют. С помощью магии семейство Уизли сумели возобновить сад: там опять царил некий хаос, растения опять запустили, а гномы, хохоча, опять бороздили его территории.       Миссис Уизли с помощью Флер накрывала на стол. Джинни читала спортивную газету и не очень-то интересовалась делами на кухне. Остальные Уизли разбежались по дому, дабы грозная хозяйка не заставила их что-то делать.       Гермиона поприветствовала Флер и Джинни, обняла и поцеловала в щеку миссис Уизли. Кто-то открыл кухонное окно — видимо что-то подгорело, потому что Гермиона отчетливо чувствовала горький запах дыма.       — Ох, наконец-то, — по-доброму проворчала миссис Уизли, вытирая руки о свой замызганный халат. — Мы тут никак не справимся сами! Потому что кто-то совершенно не желает помогать. — Она указала головой на Джинни, которая в это время переворачивала страницу.       — Я ищу работу, мам, — воскликнула Джинни уязвлено. — Разве ты сама этого не хотела?       — Пара недель и тебе в школу! Я хотела, чтобы ты нашла подработок! Хватит читать эти газеты, — миссис Уизли обратилась к Гермионе: — Она надеется, что какая-то квиддичная команда объявит набор игроков.       Гермиона пожала плечами: хочет Джинни заниматься спортом, пусть занимается. После войны, считала она, надо найти себе дело, чтобы не замечать, как многое изменилось. Гермиона подошла к плите, чтобы помочь с едой, но все уже было готово.       Вниз спустились другие Уизли. Все, кроме Джорджа. Гермиона почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Джордж теперь редко появляется где-то. После похорон Фреда он был сам не свой. Каждому члену семьи было сложно пережить смерть Фреда… Но Джорджу было в сотню раз хуже. Никто не винил его в неожиданной замкнутости.       Мелодично зазвенел небольшой медный звоночек, который повесили на входной двери. В дом вошли мистер Уизли и Гарри, который держал в руках небольшой бумажный сверток. Гарри смеялся, слушая рассказ мистера Уизли. Его очки скосились набок, но он явно этого не замечал.       — А потом Долиш сказал, что это они от… — мистер Уизли прекратил свой рассказ и внимательно посмотрел на всех присутствующих. В его глазах было явное непонимание. Миссис Уизли, с громким вскриком, подбежала к мужу. Она поцеловала его в похудевшую щеку.       — Сюрприз, — объяснила Джинни, подходя к Гарри. На глазах родителей она, конечно, не стала его целовать, просто взяла в руки сверток, что он держал. — Что это, а?       — А это, — мистер Уизли засиял, — мой подарок. Я заказал его пару месяцев назад.       Гарри картинным движением порвал бумагу. Внутри свертка хранилась небольшая картина — незатейливая рама и холст, на котором много рыжих людей приветственно улыбались зрителям. На глаза девушки навернулись слезы: около Джорджа стоял Фред. Теперь такое может быть только на картине, да на старых снимках. Гермиона с удивлением заметила зеленые глаза Гарри и свою кудрявую голову.       — О, Артур, — миссис Уизли прижала руки к груди. — Это так… это лучший подарок.       Гермиона встретилась глазами с Гарри, и внезапно поняла, что он потрясен точно так же, как и она. Уизли считают их одной семьей — вон, даже в картину их внесли. Девушка незаметно вытерла рукавом слезы, и улыбнулась, услышав, как Флер причитает, что ее прическа здесь недостаточно хороша.       Через пару часов прибыл Хагрид. Он вел себя неуклюже в тесной комнате, но, в конце концов, и для него нашлось место. Лесник рассказал, что ремонт в Хогвартсе подошел к концу. К Филчу вернулась убежавшая кошка; нашли парочку новых преподавателей; а письма уже были разосланы пару дней назад.       — К некоторым магглорожденным пришлось посылать представителей, — рассказывал покрасневший от алкоголя Хагрид. — Родители отказывались посылать детей на второй курс. Ведь в прошлом году им очень сильно досталось от Пожирателей.       Мистер Уизли согласно кивнул и продолжил засыпать лесничего вопросами. Гермиона начала дремать. Она положила голову на плечо Гарри, комната кружилась в ее глазах, огоньки свечей плясали вокруг нее. От выпитого бокала огневиски в животе поселилось тепло, от которого хотелось почему-то избавиться. Но следующий вопрос мистера Уизли заставил девушку вмиг отрезветь.       — А картины? Многие ведь пострадали, да?       — Да, но мы нашли мастера. Она потратила на них все три месяца лета, и вот-вот должна отдать, — Хагрид икнул, — Правда, к ней мало доверия. Но все же она одна из немногих, кто остался в Англии.       Гермиона навострила уши — вдруг кто-то из них скажет ее имя. Но Хагрид замолчал, а мистер Уизли принялся за десерт. Миссис Уизли начала рассказывать последние новости магического мира, и все внимания было обращено на нее. В конце вечера Гермиона подошла к Хагриду.       — Ой, — сказал он, уронив на пол вилку. — Щас, Гермиона, щас…       — Я сама, — пробормотала Гермиона. С помощью палочки она вернула столовый прибор на стол. — Хагрид, ты говорил о какой-то художнице. Мог бы ты сказать мне ее имя и адрес?       — Хочешь себе картину? — спросил пьяный Хагрид. Он, без дальнейших вопросов, достал из кармана своей огромной куртки пергамент и помятое перо. Пару раз черкнувши в пергаменте, он протянул его девушке. — Ты ей не слишком доверяй.       Гермиона кивнула и прочитала имя, что своим неаккуратным почерком написал Хагрид. Мэри-Элизабет Дайлис. Косая аллея, дом 42.