Портрет

      Гермиона прикоснулась волшебной палочкой к кирпичной стене. Три вверх, два в сторону… Кирпич, к которому она прикасалась, задрожал; миг, и вместо него образовалась маленькая прореха, которая через пару минут разрослась в большой арочный проход. За проходом виднелась мощенная камнем улица, по которой туда-сюда сновали волшебники.       Гермиона выбрала раннее время для визита — только взошло солнце — надеясь, что в этот час мало кто будет здесь гулять. Но она ошиблась: может, в полдень тут и побольше людей, но и сейчас аллея не пустовала. Заспанные волшебники открывали свои магазины, то тут, то там ходили гоблины и другие магические существа.       Девушка сильнее натянула капюшон мантии на голову и пошла вдоль домов, считая их номера. Не хотелось, чтобы ее кто-то узнал — сразу же начнутся всякие вопросы, преследование и другое. Теперь она полностью поняла, как мучился Гарри все эти года — и полчаса не пройдет, как ее кто-то заметит.       Проверив адрес, что написал ей Хагрид, она пошла дальше. Гермиона подумала, вдруг лесничий ошибся под влиянием алкоголя? Да еще и имя такое странное, больше подходит магглам. Она ничего не имела против магглов, но в большинстве своем художники, специализирующиеся на волшебных картинах, были выходцами чистокровных семей — они учились рисовать еще с пеленок. Это же она, конечно, узнала из прочитанных книг.       Косая аллея, 39. Гермиона посмотрела на деревянную вывеску и вздрогнула. Она знала, что эта аллея очень большая, но не думала, что настолько. В этом месте девушка еще не была. Ей здесь не нравилось: явно в этом месте не любили чистоту. Дома старые, по углам лежат кучи мусора. Вывеска книжного магазина, около которого стояла Гермиона, почти оторвалась, а буквы давно поблекли из-за дождей.       Поплотнее кутаясь в мантию — утро было прохладным — Гермиона пошла дальше. Где тут должен быть нужный ей дом. Здесь, видимо, жили не богатые волшебники, потому что особого изыска в вещах девушка так и не увидела. 42 дом был в самом конце аллеи — это было двухэтажное, построенное из красного кирпича, здание. Маленькие окна, больше похожие на бойницы, были чем-то заляпаны изнутри. Крыша дома была кое-как залатана в нескольких местах, но Гермиона поняла, что при сильном ливне от нее было не много пользы.       Идти в дом не хотелось. Посомневавшись, Гермиона все же подошла к двери. Краска облупилась, прикасаться рукой к деревянной поверхности не хотелось. Гермиона легенько постучала, но ответа не последовало. Девушка постучала сильнее, боясь, что через пару ударов эта дверь упадет и превратится в кучку пыли.       Внутри послышалась ругань, глухой стук дверей, и Гермионе пришлось быстрее уйти с крыльца: входная дверь с силой распахнулась и на свет вышла высокая худая женщина. Ее посеревший халат был утыкан пятнами засохшей краски; рыжие волосы она сложила в неаккуратный пучок, который вот-вот должен был рассыпаться.       — Чего тебе? — заплетающимся языком спросила женщина. Из ее кармана грозно высовывалась волшебная палочка.       — Вы Мэри-Элизабет Дайлис? Ху-художница? — на последних словах голос Гермионы сорвался.       — Ну, чего надо? Живо говори!       — Мне вас посоветовали как хорошего мастера по картинам, — добавила Гермиона чуточку лести, надеясь этим пробить броню Дайлис. Женщина смерила гостью холодным взглядом потускневших серых глаз, осмотрела улицу и пошире открыла дверь, впуская Гермиону в дом.       Внутри было еще хуже, чем снаружи. Облезлые обои в старом стиле, пустые стены, голый дощатый пол. Гермиона не стала разуваться, просто прошла вперед, стараясь не слишком глазеть по сторонам; правду говоря, там и вовсе не было на что смотреть.       Миссис Дайлис прошла вперед. Она села на диван, и уставилась на Гермиону, из-за чего у той побежали мурашки по спине — настолько тяжелый был взгляд серых глаз.       —Так вам нужна картина? — самодовольно спросила художница.       — Мне нужна информация, — осторожно ответила Гермиона. Она положила свои руки на колени, стараясь унять дрожь в ногах. Не зря Хагрид говорил, что Дайлис нельзя доверять.       — Да? И ее нельзя добыть нигде, кроме как у художницы? — разгневано спросила женщина. Она указала рукой на дверь, и прошипела: — Вон. Чтобы я тебя не видела больше!       — Я заплачу! — воскликнула Гермиона испуганно. В ее планы не входило то, что Дайлис будет настолько жадная к деньгам: вон как разгневалась, услышав, что заказа не будет. А по обстановке дома выходило, что заказы у нее очень редки.       Дайлис нахмурилась. Она сложила руки на груди, раздумывая, выгнать Гермиону или же ответить на все ее вопросы, после которых получить определенную сумму.       — Хорошо. Видишь ли, девочка, картины больше не ценятся. Фотография, ха! Разве может она передать всю гамму цветов, оттенков? Все чувства, весь характер, всего человека? Нет! Эти фотоаппараты отобрали у меня хлеб. Чертов Ньепс¹.       Гермиона решила, что не стоить уточнять имена других создателей. Она вытащила из кармана пару новеньких галеонов и поставила их на стол; одна монета громко задребезжала, пролетев мимо стола и упав на пол. Дайлис, не стыдясь, начала рассматривать галеоны, проверяя, настоящие ли они. Гермиона почувствовала отвращение к этой женщине.       По лестнице, громко стуча пятками, сбежала маленькая рыжеволосая девочка. Она испуганно посмотрела на Гермиону, а потом перевела свой взгляд на Дайлис. Девочка сжала рукав своей ночной сорочки и, молча, смотрела на гостью. Дайлис неодобрительно посмотрела на дочь, махнула ей рукой, и та убежала.       — В этом году поступает в Хогвартс, — с некой гордостью объяснила она. — Так что тебе нужно?       Гермиона собралась с мыслями. Она тысячу раз прокручивала в голове этот разговор, но, как это часто случается, все прошло по-другому.       — Вы ведь используете раствор для того чтобы картинки двигались, да?       — Если ты пришла задавать такие примитивные вопросы, то мне жаль твои деньги. Каждый художник использует растворы. Опережаю твой следующий вопрос: я не назову рецепт своего. Моя семья хранила его долгие годы, совершенствуя и добавляя новые детали.       — Тогда… Значит ли это, что человек живет в картине?       — Глупая, конечно, нет, — хихикнув, ответила Дайлис. — Чтобы человек на картине вел себя, как и в жизни, художник использует определенную магию…. Мы вносим эмоции, чувства. Мы частично отдаемся картине, — она говорила это с такой любовью, с такой нежностью. — Но нет, люди, нарисованные люди, не могут быть живыми.       — А можно ли в таком случае в картину поместить частицу души человека? — осторожно спросила Гермиона, наблюдая за реакцией Дайлис.       — Зачем вам это? — подозрительно сощурила глаза женщина.       — Я читала в одной книге, — Гермиона развернула листок с выписанной информацией, — что некий мужчина заметил странное поведение портрета своей покойной жены. Он, испугавшись, сжег портрет… Но странности продолжись. Вскоре он сошел с ума.       Глаза Дайлис странно потемнели. Она посмотрела куда-то вдаль, словно вспоминая что-то давно похороненное годами.       — Ты заплатила, все честно… ладно, я расскажу, — женщина нервно сглотнула. — Это было давно. Мой дедушка занимался картиной той женщины. Она была при смерти, и ее муж пожелал нарисовать картину, чтобы не забыть, какой очаровательной была его жена при жизни. Дедушка согласился. Ему заплатили деньги заранее, но женщина умерла. Он должен был закончить портрет. Он его закончил, как и требуется от хорошего мастера. — Гермиона заметила, как дрожат пальцы Дайлис. Она нервничала. — После этого мы впали в немилость. Мало кто заказывал у нас картины, хотя раньше мы были довольно знамениты. Министерство обвинило моего дедушку в черной магии; они сказали, что он занимался запрещенными вещами. Одним вечером, после того как заказчик попал в больницу св. Мунго, человек из Министерства пришел за дедушкой. Его забрали в Азкабан.       — То есть, теоретически, чтобы душа поселилась в портрете, нужно чтобы этот человек умер? Тогда… возникает некая связь между телом, душой и еще неоконченным портретом? Нет, нужна смерть до того, когда портрет будет окончен…. — вслух подумала Гермиона, не замечая, как Дайлис била сильная дрожь. — Эту связь надо было разрушить? Но если сжигание картины не помогает, что нужно сделать?..       — Не знаю! — вдруг визгнула Дайлис. — Мой дедушка никогда не сделал бы этого специально! И я… я бы тоже не сделала… Но нам нужны были деньги… война, столько смертей… моя мама заболела, а они пообещали больше сотни галеонов… А так я бы никогда, слышишь, никогда этого не сделала!       Гермиона испугано посмотрела на Дайлис. На ее лбу выступили бисеринки пота, а руками она судорожно хваталась за подушку дивана.       — Я не хотела… не знала, — взгляд серых глаз внезапно остановился на лице Гермионы. Неожиданно ее лицо ожесточилось. — Ты из Министерства, да?       — Нет, я не из Министерства… мне нужна помощь, ваша помощь, — дрожащим голосом ответила Гермиона. Она проверила, есть ли палочка в кармане. Так, на всякий случай. — Вы рисовали портрет Регулуса, да?       — Они много платили. Юноша был здоров. Не было никакого риска. А когда он умер…. Я хотела отказаться, но моя мать попала в больницу. Драконья оспа, осложнение. Они доплатили. Я нарисовала, — как в трансе рассказала Дайлис. Она обняла руками колени. — Ты ведь не скажешь Министерству, нет?       — Нет, — прошептала Гермиона. Она поднялась, чтобы уйти. Дайлис продолжала испуганно что-то шептать себе под нос. Гермиона вытащила из кармана остальные галеоны и поставила их на стол. — Купите дочери что-то в школу… — прошептала она и быстро вышла из дома.       За полчаса, что она провела в гостях, набежали тучи. Дождя еще не было, но холодный — совсем не летний — ветер уже разносил мусор по улице. Гермиона пошла куда-то наугад, размышляя о услышанном. Вряд ли дедушку Дайлис закрыли в Азкабане навсегда; видимо он вышел, и маленькая еще тогда художница увидела, что ждет преступников. Ее страх был ужасным.       Но Гермиону волновало не это. Регулус не единственный, кто поддался ужасающим чарам. Грубая сила против этого не поможет. Тот человек сжег портрет своей жены, но она продолжала его преследовать. Что же нужно сделать?       Первая холодная капля упала ей на щеку, из-за чего по телу побежали мурашки. Гермиона почти добралась до «Дырявого котла». Многие спрятались от наступающего ливня под крыши магазинов, и она шла почти в полном одиночестве. Дождь усиливался, ветер срывал с нее мантию. Вскоре пышные волосы Гермионы полностью промокли, потяжелели и потемнели.       Неожиданно, под этим холодным летним ливнем в голову Гермионы пришел выход. Он казался таким правильным, словно другого и не существовало никогда. Из-за этого план казался ужасающим. Но на придумывание иного выхода времени не было. Гермиона вытерла воду с лица и транссгресировала.

***

      — Гарри? Ты почему дома? — Гермиона зашла в дом и начала сушить свою изрядно промокшую одежду.       — Мистер Уизли сегодня взял дежурство на себя, — ответил Гарри, запуская пальцы в волосы. Он снял очки, и поэтому Гермионе казался каким-то другим, беззащитным. — Я только пришел. А где была ты?       — На Косой аллее, — не стала врать Гермиона, зная, что Гарри не станет расспрашивать ее дальше. Слишком устало он выглядел.       Они перебросили десяткой слов, и Гермиона пошла наверх. На третий этаж, к заветному тупику. Она твердо решила — сначала расскажет Регулусу план действий, а потом сделает то, что должна. Чтобы спасти Рона. И ради… Гермиона давно решила не обманывать себя — она делала это не только для Рона, но и ради Регулуса.       На третьем этаже царила прежняя серость. Регулус смотрел в окно, которое Гермиона больше не завешивала занавесками. За окном танцевал дождь, его капли громко стучали в стекло, словно хотели ворваться в теплый дом. Поддаваясь мимолетному порыву, Гермиона открыла окно, запуская свежий воздух. Ведь, кажется, Регулус говорил, что чувствует запахи.       — Ты выглядишь странно, — неожиданно изрек Регулус.       — Страннее обычного? — не смешно пошутила Гермиона, спиной чувствуя холод стены.       — Да, — ответил коротко ее собеседник.       Хорошо. Гермиона вздохнула и начала рассказывать все, что сегодня узнала. Она не пропустила ничего, описала ему каждую делать, сквозь призму слов показывая новый мир, в котором ему не было места. Не промолчала она, когда дело дошло и до плана. Лицо Регулуса нахмурилось.       — Иного выхода нет?       Гермиона отрицательно покачала головой. Она успела все обдумать и взвесить. Если другой выход и был, искать его надо очень долго. Явление, что случилось с Регулусом, было неизвестно науке. Придумывать новее заклинание? Гермиона смогла бы, но время поджимало.       — Это очень опасно, — нахмурился Регулус. Он недоверчиво смотрел на Гермиону. — Ты ведь не будешь этого делать, правильно?       — Буду, я обещала, — Гермиона посмотрела на улицу, скрытую за завесой дождя. — Я пришла к тебе по другой причине. Ты ведь понимаешь, что после этого, скорее всего, исчезнешь. Тебя не будет. Я думаю, ты умрешь. Существует шанс, что душа воссоединится с телом, и ты будешь жить. Но это ведь неизвестно? — в конце она тихо добавила: — Не хочу, чтобы ты уходил.       — А я не хочу существовать в таком состоянии, — промолвил медленно Регулус. — Это несравнимо жалкое состояние. Никуда и ниоткуда. Без чужой помощи я даже умереть не смогу. Единственный собеседник за восемнадцать лет девчонка, которую каким-то чудом занесло в этот давно проклятый дом. Но рано или поздно и ты уйдешь.       Гермиона заплакала. Тихо, неслышно слезы катились по ее щекам, как недавно катились капли дождя. Она не стала их вытирать — высохнут сами. Может, они смоют боль? Гермиона прислонилась к стене, чувствуя неожиданную слабость во всем теле. Ничего не хотелось.       — Я знаю, то, о чем я прошу тебя, смертельно опасно. Лишь ты знаешь о нашем соглашении. Пузырек с антидотом находится в кладовке, мы там хранили всякие травы. Нужно напоить этим зельем пострадавшего. — Регулус вздохнул. — Надеюсь, после этого ты все еще исполнишь обещание. Влей в него это чертово зелье, чтобы наверняка… Боюсь, ты понимаешь, что оттуда можно и не вернуться.       Гермиона первый раз всхлипнула. Она, словно болванчик, кивнула головой. Он ведь исполнил то, что обещал. Она сделает так же.