Судьба-скамейка.

Обычно люди быстро осваиваются в новом обществе, вклиниваются в измененный график, приспосабливаются к переменам – во всяком случае, так в их природе заложено. И либо Пак Чан был не человек, либо у его природы полетела система. Злорадно так усмехнулась и ткнула кукиши в нос. Потому что нелегко было вставать в шесть утра, шлепаться с кровати, вытряхивать искусственных тараканов из пододеяльника (козлина-брат), в две ложки проглатывать недоваренный рис и, побросав в рюкзак нотные тетради и схватив гитару, мчаться в колледж, где тебе не дадут отоспаться на задних рядах или хотя бы посидеть в тишине. А все почему? Потому что появился новый сверхэнергичный знакомый, с которым у Чана как назло было много совместных пар. Несмотря на всю обширность и вместительность, здание колледжа теперь кажется Паку таким маленьким и ничтожным – ну не было в нем ни одного закутка, куда бы не мог заглянуть повсюду шныряющий биглик со своей хулиганской улыбкой на физиономии. И ЧанЕль даже не заметил, как сблизился с этим приставучим хеном и его друзьями. Это вышло как-то само собой, по началу, без его инициативы. Бэк просто прочно завербовал свое место рядом с ЧанЕлем и каждую общую пару плюхался рядом, вцеплялся в руку и вытряхивал из парня все новости, произошедшие за утро, а не услышав ничего интересного, заваливал своими (их у болтуна несносного куры не клюют). Он просто не мог усесться на месте и Чану не давал – комментировал препода, который не замечал баловника, притаскивал карты и пытался втихушку рубиться с ЧанЕлем в покер, хотя тот даже играть не умел, не вызвав реакции на свою болтовню тянулся к другим студентам, вынуждая донсэна притягивать его к себе и снова обращать на себя все пытки незамолкающей липучки. Проведя с Бэком какое-то время в одной аудитории, ЧанЕль сделал несколько выводов: 1) Лохматый постоянно что-то жевал. У него никогда нельзя было увидеть тетради или ручки, казалось, однажды он может не удосужиться даже переодеть пижаму, но не было дня, чтобы Бэк не вытягивал из кармана пачку чипсов или пакета с сушками – а стоило учителю только поднять глаза, услышав громкое хрумканье, тот тут же прекращал жевать, вытягивался в лице и тыкал пальцем в соседа слева, который скорей всего, невинно спал на столе. 2) Лохматый получал какой-то педофилический экстаз, постоянно лапая ЧанЕля. Он тянулся своими миловидными пальчиками к парню и растягивал футболку, задирал вверх, тыкал в живот и недовольно шептал: «Да тебя можно Лухану в виде наглядного скелета отдать, чтобы с прототипами не мучился. Дистрофией, случайно, не болеешь? Смотри, я твои почки прощупал.» Получив пару шлепков по рукам, не отчаивался и принимался копаться в волосах, щекотя Чанину шею своим бормотаньем: «Как пушистый, обросший грачонок… Вот ведь заросли – граблями не расчешешь. Шиповником пахнут.» Бэк покушался на Чанин нос, заявляя, что он какой-то приплюснутый, пощипывал за брови, чтобы тот не хмурился, а то будут складки, пристально осматривал ладони, все еще ожидая следов от гитары. ЧанЕль опасался, что Бэк страдает какой-то холерой извращенца или же это та самая любовь к людям. В таком случае Чан молил, чтоб его разлюбили, ибо живот уже был весь в красных пятнах, а над каждым глазом осталось по две ворсинки. 3) Лохматый выбрал себе единственную жертву и ни на кого другого переключаться не собирался. Бросив очередные попытки сделать какие-либо записи в тетради, ЧанЕль обернулся к Бэкхену, который игрался с зеркальцем, раздражая его солнечными зайчиками и недовольно заворчал: - Вот неужели не можешь другим первокурсникам докучать? Тот злорадно хихикнул, похлопывая Чана по плечу. - Еще чего. Мне твоя щенячья моська больше всего нравится. - Это повод действовать на нервы? - Конечно. - И мешать мне учиться? - Cамо-собой. - Ты не прекратишь меня доставать, да? - В точку. - И что мне делать? - Смириться и терпеть. И ведь даже за пределами совместных занятий Бэк просто так не оставлял ЧанЕля в покое, хотя в колледже у него была куча знакомых, собственно, его знали практически все - в коридорах часто звучало его имя, проходящие мимо студенты то и дело давали третьекурснику пятюни, трепали по голове, о чем-то расспрашивали. Девушки тоже уделяли парню не мало внимания – кокетничали, сами приглашали на свидания, предлагали вместе пообедать. Особенно одна из них буквально вертелась под ногами, не давая проходу – Чин Хва с параллельной группы. Низенькая, щупленькая с милым личиком и тоненьким голосом. - С первого курса за мной гоняется – куда взгляд не брось – везде она. – Вздыхал Бэк, качая головой. Почему парень не попытается завести с ней отношения ЧанЕль узнавать не стал – будучи не от мира сего косолапому не нужны были девушки. Являясь душой компании, Бэкхен не часто в них присутствовал – так, иногда болтал с другими ребятами, пока ждал вываливающуюся шоколадку из автомата или забирая тетради с лекциями. А так он ни с кем особо не проводил свободное время и не приглашал в общежитие – никого, кроме бедного Пак Чана, которому выпала эта нелегкая доля. Бэк утаскивал Чана к себе с объяснением, что он подыхает от скуки, что Кенсу завис на дополнительных, а от разговоров Лухана про поджелудочные соки уши сворачиваются в трубочки. ЧанЕль поначалу сопротивлялся, чувствуя себя лишним, но потом отметил про себя, что был рад видеть помятого рыжика и хлопочущего лупоглазика. Первый из этих радовался ушастому, как ребенок - стоило только Бэку впинать протестующего в комнату, парень соскакивал с лесенки, выплевывал карандаш и радостно улыбался: - ЧанЕль пришел! Молодец Бэк, хоть будет с кем поболтать. Закинув съехавшее одеяло на свою постель, Лухан отшвыривал Бэка к его кровати и тянул к себе Чана, расспрашивая о прошедших занятиях. Просил рассказать что-то интересное и отвлечь его от мыслей про миофибриллы, о которых все утро делал доклад. Шипел и отмахивался от возмущавшегося донсэна сзади, который хотел вернуть себе внимание Чана – ведь он же его привел, это его морда щенячья! Но не отставал рыжий от ЧанЕля, пока не расшевелит его, настроение своим смехом не поднимет и про важность сбалансированного завтрака не расскажет (потому что обязательно спрашивал, что Чан ел перед учебой). Это был тот еще болтунишка, но он говорил так заворожено и оживленно – как ребенок, впервые увидевший снег, и Чану доставляло удовольствие говорить с Луханом о чем он захочет, даже будь это строение костной ткани или симптомы гемофилии. В отличии от кое-кого Лухан его не щипал и не скалился. А этот кое-кто в это время сидел на своей кровати, испепеляя взглядом друга, который отобрал у него игрушку. Кенсу, если был с ними, не часто вступал в разговор, если тема его не затрагивала, и ЧанЕль не горел желанием трогать лупоглазика. Он обычно читал какие-то книги, слушал музыку или ворчливо курсировал по комнате с разноцветной метелкой для пыли, которую Бэк обзывал волосатым эскимо. Маленький житель зашкафия все так же таился в уголке, склонившись над учебниками с тетрадями – только иногда Минсок поднимался с места, чтобы взять из тарелки печенье или яблоко из пакета. Пак Чан сгорал от любопытства к этому хену, с которым ни разу не разговаривал больше трех минут. Он напоминал ЧанЕлю тихого домовенка, который иногда смешно почихивал, бегал Бэку за чипсами и вытягивал из шкафа с тумбами всю грязную одежду ребят для стирки. Какое-то тепло разливалось у Чана от вида Минсока. Приятное такое. Как от мягкого котенка в руках. Лухан иногда подползал к старшему и массировал ему плечи, что-то шепча на ухо. А Бэк, замечая задумчивый взгляд ЧанЕля, обращенный к Мину, недовольно рычал и щелкал того по носу со словами: «Эй, башня, прием – ты вообще слышишь, что я тут глаголю?» Зубастик Ифань тоже забегал не редкостно. Это можно было предугадать еще до распахивания двери – в коридоре слышался резкий стук, сопровождающийся потоком трехъязычного мата. Звонкие шаги. И рухнувшая лавина. - Рукозады пустоголовые, веники общипанные – опять мои наушники порвали! И ноутбук чаем своим вонючим залили! Еще и выданный сценарий помяли! Ягодицы бы им их дряхлые поотрывать и вместо подушек подсунуть! Да-да, Лухан, я знаю, что тогда будет. Бэк, дай мне свой планшет. О, привет, сопля. Бэкхен, как правило, не давал негодующему другу свой планшет, заявляя, что следить за своим имуществом надо. - Вот кто бы говорил… - бормотал Кенсу. Выводя несчастного из себя, Бэк смеялся и раздражал приятеля, который пытался найти утешение у Лухана. А ЧанЕль нервно дергал губой. Ох, как же этот медведжьеглазый его порой злил. Он потащил его в магазин аксессуаров с конкретным намерением купить Чану очки без стекол – прямоугольные, в черной оправе, шириной с его круглую голову и даже чуть больше. Под угрозой общипания всего тела ЧанЕль перемерил полмагазина и в конечном итоге Бэк купил трое очков себе, а Чану в награду за терпение сливочное мороженое. - Неправильной формы у тебя черепушка – вот, в чем проблема. – Проворчал хен, тыкая пальцем ЧанЕля в висок. Когда парень пытался уйти, лохматый стягивал с него чехол с гитарой и убегал, заставляя ЧанЕля бежать за ним, буксуя на углах и врезаясь в студентов. Бэк довольно смеялся, но обычно не убегал далеко – заворачивал в левое крыло и попадал в тупик, где Чан его и ловил, налетев со всего размаху. Оба валились к окну , один – хохоча, другой – ругаясь, до того момента пока не понимали, что этот подоконник заставлен кактусами. Потом полуголые сидели на полу и поочередно ойкали, пока Лухан вытягивал вонзившиеся в бока иголочки, шлепали друг друга по коленям и обвинительно шипели. Один – что ты косуля хренова без ручника и тормозов, другой – что нехрен гитару мою тырить, саранча неустойчивая. Иногда они не падали, и тогда ЧанЕль обхватывал Бэка двумя руками и отбирал гитару – Бэк в это время, посмеиваясь, клевал носом его ключицы. Чану иногда казалось, что он забегает в тупик специально – чтобы посмотреть, что он сделает или просто пообниматься . Лохматый дразнил ЧанЕля горячим стаканчиком кофе, который приносил с собой в аудиторию. Чан фыркал и отворачивался, проклиная Чондэ за переведенный будильник, из-за которого он не успел позавтракать. Но издевки продолжались недолгими и, видя, что ЧанЕль не собирается насильно забирать у Бэка стаканчик, а просто будет игнорировать его, сам протягивал соседу напиток. - Я с самого начала планировал купить его тебе – а то Лухан же потом с кулаками на меня набросится, что не подкармливаю тебя на первой паре. ЧанЕль раскрепощался. ЧанЕль привыкал. Он уже перехватывал протянутые к его животу руки и сам оттягивал края мягких свитеров – у Бёна была к ним какая-то особая страсть (Лухан жаловался, что он обчистил их гардеробы, прибрав к рукам все вязанное и оставив соседям футболки да рубашки). Он уже опускал голову на скрещенные руки и блаженно закрывал глаза, позволяя хену рыться в его волосах. Бэкхен бесил его. Жутко бесил. Он считал его ненормальным коротышкой с дефектными пальцами и задатками развратника. Но он стал его другом – так странно и так само собой. Не только совместные пары повлияли на их сближение – какая-то очумевшая муха укусила Пака за мозг и ему взбрела идея записаться на дополнительные занятия, на которые ходит и Бэк. По его словам, там рассказывают больше информации и дают творческие работы - лишняя морока, но когда делать нечего можно походить. Да и к концу сессии это на руку сыграет. Тонкошейный засранец. Угораздило же Чана в это влипнуть. Там действительно были интересные разговоры и полезные советы, но в третий же день им сказали попарно сделать вступительные рефераты про известных пианистов. Пару можно было выбрать добровольно. Хаха! Конечно, ребята решили делать это вместе (а даже если бы Чан воспротивится решил, Бэк его за ухо то схватит да силой поволочит). Чтобы было удобней, ЧанЕль, получив добро от матери стал оставаться после занятий у ребят и хлопотать с медведем над заданием. Но работать с ленивым бездельником, который каждые тридцать секунд просится в туалет, а сам слындывает к холодильнику и таскает огурцы – задачка не из легких. ЧанЕль как чувствовал, что ему самому все придется делать да на мешающего хена не отвлекаться. Это происходило весьма эпично: ЧанЕль, обложившийся на одном краю стола документами, тетрадями и раскрытым ноутбуком и Бэкхен, восседавший в окружении тарелок с бутербродами и пакетиками сока с трубочками на другом краю. И постоянно они спорили и перепирались, обжевывая каждую нужную-ненужную строчку. Дрались из-за бутербродов и лупили друг друга ручками. Сталкивали со стульев и давали подзатыльники. Закидывали Лухану на кровать мешавшее изображение носоглотки и отчет про яйцеклетку. Сминали листы в черновике. Зыркали на Кенсу, пытающегося занять свое место за столом и сделать салат. Отбирали принесенные овощи. Спрашивали у Мина правильное написание прилагательных. Обзывались и фыркали. - Что ты пишешь как рак клешней?! Ничего не понятно. - Возьми и пиши сам. - Руки от гитары болят. - И вообще – нечего тогда на мои клешни постоянно пялится. - Я не… - Хаха! Заезжали локтями в бока: один – в костлявые, другой – в жирненькие. В острые углы башни и медвежьи складки. Прожорливая бестолочь зажимала и дергала нос несчастного ЧанЕля. Костлявая зануда в отместку хлестала своей бейсболкой по щекам уставшего Бэкхена. Спорили о помывке тарелок. Отмахивались от предупреждений лупоглазика. Не обращали внимания на слова рыжика о неправильной осанке. Когда засиживались допоздна, так, что все остальные ложились спать, получали от соседей нагоняй за шум. Лухан жаловался на громкие голоса. - У меня чуткий сон! Хватит там шипеть друг на друга! - Пусть этот идиот белобрысый цифры не путает! - А этот грач орлоносый меня под локоть не пихает! А если светящемуся доброму ботанику в мятой футболке спать не давать, то тот становился злым всклоченным снайпером с подушечным пулетом, у которого был точный прицел на этих двоих – одному зарядил снарядом по макушке, другому попал в лицо. И лупоглазик тоже не жаловал ночных посиделок ушастых, но разговор с ними у Кенсу был короткий: - Бэк, или ты сейчас прекращаешь хрустеть или я встаю и засовываю этот огурец тебе в… А признаться, спокойный голос коротышки с противоположной кровати из темноты был жуть жутким. И только Минсок, лежавший на верху второй кровати, который, казалось, даже не дышал не жаловался и не бранился. Но что поделать – парней грозились утопить в перьях и задушить простынями, а на Бэка и вовсе покушались с намерениями ввести внутрь инородный предмет через задний проход. И приходилось труженикам бежать в ближайшее кафе за углом (благодаря гибкости одного языка их выпускали и запускали в любое время), дописывать свой доклад под покачивающимся фонариком, попивая капучино (ЧанЕлю оно тоже понравилось). Когда время переваливало за полночь, Бэк не отпускал ЧанЕля домой, как бы тот не рвался – вел обратно в общежитие и, прогнав Ифаня в свою комнату, укладывал парня в свободную кровать у окна. Тот еще долго не мог уснуть из-за храпа своего приютителя и леденящего кровь бормотанья Кенсу во сне. Что-то о корице и сырных колбасках. А утром Чан проснулся от повизгивающего голоса бигля и аппетитного запаха хрустящих тостов, только что принесенных До из кухни. Он ненормальный. ЧанЕль только об этом и думал, когда на дополнительном занятии на сдаче докладов Бэк лучезарно улыбнулся преподавательнице, которая его расхваливала и сказал: «На самом деле это все сделал этот щенок чернолобый - я, по факту, только рядом метался.» ЧанЕль только об этом и думал, когда они шли после занятия по коридору и разговор каким-то образом перетек на его брата. - Он реально тебе лаком ногти красит? - Да, если я не просыпаюсь и тумаков дать не успеваю. - Умно. И одежду твою портит? - Угу. - Никогда от него избавится не думал? - Знаешь, всегда мечтал мать родную шокировать и в могилу свести, а потом на соломинках спать и по решеточкам ногтем шкрябать лет двадцать. - Я не о том. Может, с нами жить будешь? ЧанЕль опешил от этого простого будничного тона друга. - Что? - Уоу-уоу, ну что шарики за ролики закатил-то? Что в этом такого? У нас место свободное, в которое пока никого не поселил. Хочешь – присоединяйся к нам. Близко же. В колледже нашем учишься? Учишься. Ребят всех знаешь. Меня, ненаглядного, круглосуточно видеть будешь. - Вот от этого и закатил. – пробормотал Чан, обещав поговорить с родителями. Те были абсолютно не против, что даже удивило парня – он то ожидал осуждающих взглядов и разговоров о том, что такая бездарь еще теперь и из дома сбегает неизвестно куда неизвестно к кому, собирается с семьи слинять, родителей на одни хрупкие плечи Чондэ вознести да в разгул молодежный податься. Но нет. Счастливой дороги, попутного ветра, хорошей погоды, легкого пути. Для брата новость ЧанЕля вообще стала поводом для праздника. - Ты – в общагу? Серьезно? – Чондэ ринулся в комнату младшего. – Я позабочусь о твоих электронных часах. И заберу вот эти шапки. Уххх, диски Кудера – я знал, что доберусь до вас, дорогие мои… - Э-э, я вообще-то все с собой забрать собираюсь - конечности прибрал! – ЧанЕль отпихнул хена от своего стола и тот полез ему под кровать за чемоданом. - Да куда тебе это там все девать? А вдруг кто покушаться будет? Я, как родной любимый брат на сохранение возьму – так надежней… - Да я тебе даже свой носовой платок не доверю!.. - Ну, как скажешь. – Чондэ вышел в коридор и вскоре послышалось его подлое: «Мааам…» - Вот ведь засранец. – Прошипел Чан, пиная дверцу шкафа. «Может, я тоже стал ненормальным, раз решился переехать к этим чудикам?» думал ЧанЕль, когда оформлялся в общежитие. Его снова мучил только один вопрос: «Почему из дома-милого-дома я решился уйти в это селедочное поприще?» Вообще он знал ответ на этот вопрос, но как любой упрямец не признавался себе. Просто потому что он нашел друзей. Ненормальных. Странных. Один чуднее другого. Рыжик в мятой футболке, болтающей перед сном о периферической нервной системе. Лупоглазик, который и вправду красиво пел, прислонившись к мокрому стеклу и поджав короткие ножки. Тихий щекастик, живший за шкафом с лампочкой и, оказывается, любящий составлять пазлы на полу. Будущая звезда шоубизнеса, что ругается на корейскокитайскоанглийском и не умеет есть палочками. И еще один. Жутко бесячий. Самый ненормальный. С маленькими ножками. С улыбкой Чешира. С мягкими боками под шерстью. Со звонким смехом. Кривым подчерком. Громким храпом. Шкодливым характером. Ох, как же ЧанЕля такие раздражали. А вот к этому чего-то потянулся. Как к солнышку. Назойливому такому солнышку.