Судьба-скамейка.

Все было последней каплей. Абсолютно все. Последней каплей было кукареканье жуткого будильника Бэка на тумбочке, что прям рядом с кроватью ЧанЕля стоит. Грохот от запуленного в электронное существо тапка и громкие зевки меджвежьеглазого, что стал еще лохматее после сна. Ворочущийся под потолком Лухан, которого приходилось спасать от шмяканья на пол каждые полчаса. Последние капли. Шуршанье пижамы и лупоглазый взгляд над подголовником кровати, доводящий до седины. Распевки двух дрипанных вокалистов перед походом в колледж. Все и вся было последними каплями терпения. Так Чан себе говорил. Но он даже не заметил, как прожил с ребятами несколько недель. Так странно и так само собой. Сосуществовать с разношерстными парнями в одном месте около шестнадцати часов в сутки нелегко. Лухан всерьез занялся организацией здорового образа жизни для ЧанЕля. Заставлял съедать теплую кашу по утрам, которую варил Кенсу – все до последней ложки (хотя половину тарелки опустошал сидящий рядом косолапый). Прогонял с гитарой с холодного пола и приказывал играть на кровати, писать заметки за столом, а не свернувшись на подушке, не читать лежа и не есть в сухомятку. Даже пытался приучить делать зарядку по утрам, но тут уж ЧанЕль категорически воспротивился. - Мы все через это проходили. – Усмехался Бэк над другом, который боялся обидеть Лухана и боялся такими темпами заработать аллергию на овсянку . – Какое-то время тоже слушались, а потом начихали. Уж лучше я получу гастрит от чипсов и искривлю позвоночник, чем повешусь на люстре или утоплюсь в унитазе от рациона из одной петрушки. - Он не обидится? – cпросил Чан, смотря на остроколенного, что сейчас согнулся над рисунком с легочными путями. - Не – подуться может, подушкой пару раз шлепнет, да и все. Что было самое несправедливое – сам Лухан совершенно не соблюдал свои правила здорового образа жизни, а только поучал и одергивал остальных. - Горячий чай с мятой тонизирует лучше всего. – Говорил Лухан, допивая четвертую кружку кофе. - В шоколадных батончиках ряд подсластителей – они губят стенки желудка. – Заверял Лухан, выгребая из джинс мелочь для автомата. - После каждого приема пищи надо полоскать рот водой. – Осведомлял Лухан, потирая щеку, испачканную в томате вчерашней пасты. ЧанЕль ничего ему по этому поводу не говорил, а покорно хлебал супы и пил теплое молоко. Просто угодить этому хену хотелось, потому что очень добрым был. За исключением вечеров, когда Бэк отказывался идти спать и принимался горланить песни или созывать всех играть в домино, а после отказов пуляться в нудных соседей костяшками. Тогда Лухан превращался в свирепого сталкера и вооружался бомбами из одеял и полотенец. И успокаивался только когда все комнатное семейство спать уложится. А еще он отдергивал Бэка, когда тот Чана доставал и дразнил – как мама, которая не позволяет старшему сыну издеваться над младшим. Для ЧанЕля это, конечно, было в новинку. И соглашался послушать его игру на гитаре, отставив свои зачеты и рапорты. Говорил, что ему очень нравится и просил сыграть еще, треская сидящего позади Бэка, который бормотал, что это было похоже на блеянье подыхающего осла (Чан не обижался, потому что видел, что биглик на самом деле прислушивался, чуть поддавшись вперед). Показывал парню свои зарисовки головного мозга, рассказывал о его строении, будто открывал все тайны бытия. Желал спокойной ночи из под потолка, поднимая пальцы в сердечке. Лухан-хен был очень добрый. И настоящий защитник от подколов того, кто Чана ему подарил. Кенсу был помешан на чистоте. Он не терпел разбросанные на полу вещи, которые, в основном, принадлежали Бэку. И тогда замахивался на парня поварешкой да сковородкой пригрожал. Раз в неделю забирался в шкаф и наводил там порядок, выгребая всю одежду, раскладывая по полочкам чистое и отбрасывая в сторону грязное для стирки. А потом Бэкхен шарился по углам в поисках любимого-прелюбимого свитера или нужных-пренужных джинс и бранился на эту домохозяйку недоделанную, что вещи его без надобности трогает. За ЧанЕлем лупоглазик тоже следил, хотя тот и без того был довольно чистоплотный, чего не скажешь о Бэке, из под кровати которого постоянно приходилось выгребать горы конфетных оберток и стряхивать с одеяла крошки чипсов. ЧанЕль не мусорил,а, наоборот, помогал следить коротконогому за порядком и разделять с ним уборку. И уж больно Чану нравилось смотреть, как Кенсу, наткнувшись на очередные скомканные листы или фольгу от шоколада, негодующе рычал на посмеивающегося пакостника, который шмыгал на лестницу и скрывался под одеялом Лухана. Тот, увидев, что Бэк избегает взбучки за свою нечистоплотность, выпинывал донсэна наружу на растерзание злого лупоглазика. А ЧанЕль ухохатывался в сторонке, не замечая, как смахивает выступившие слезы половой тряпкой. И Кенсу очень любил готовить, чем занимался даже в комнате на столе, если не требовалась газовая плита, что стояла на кухне. У него был дорогой набор разделочных досок и ножи из керамики. А на его полке отдельное место занимала стопочка кулинарных книг и журналов, в которые он частенько заглядывал. Благодаря Кенсу парни никогда не голодали, даже если Бэк спускал все деньги на фастфуд и жвачки. Низкорослая хозяюшка, бормоча про небережливость друзей, всегда кормила их чем-нибудь незамысловатым и вкусным. А если удавалось, то готовила большие чашки синсолло и вкусные десерты. Конечно, на сладкий запах иногда прибегали голодающие соседи, покушающиеся на еду, у которой имелся надежный ушастый охранник, так что ребята уходили ни с чем. Бэкхен просто был немножко жадиной. Совсем чуть-чуть. ЧанЕль один раз пытался помочь Кенсу с готовкой – пристроился рядом, сначала молча следя за движением его пальцев, за тем, как он мыл лук, чистил яйца, отмерял тесто. Но потом его рвущаяся наружу частичка повара вырвалась и Ель принялся раздавать советы: - Лей больше молока! - Нет, столько хватит. - Зачем так много перца? - Вкуса не почувствуешь. - Почему тут капуста?.. - Потому что рецепт такой! - Может, добавить соуса? - Может, ты сгинешь отсюда? Это привело к тому, что ЧанЕль пытался отобрать у Кенсу пакет со специями, а тот атаковал мешающего помощника венчиком и просил Лухана принести скотч или мотолок. В конце концов на помощь пришел Бэк, который оттащил Чана в сторону и, усадив на кровать, жахнул по носу. - Не мешай Кенсу, когда он за столом. - Я ведь просто помочь хотел! Лохматый покачал головой. - Ты не понимаешь. У этого филина особые отношения с едой. Трепетные очень. И не потерпит он третьего в этом союзе. Так что лучше не лезь к нему даже с благими намерениями – хуже будет. - А ты что, уже проверял? – хмыкнул Чан. - Угу. Запястья обжег и еще по котелку скалкой наполучал. Можешь у Лухана спросить, как он мне шишки залечивал. - Ты просто болван криворукий. - А ты нос свой куда попало не суй. – И Бэк уже по обыкновению потянулся к его лицу. – Если так хочешь, можешь мне отдельно готовить – всегда только рад. - Еще чего. Тебя вообще на диету посадить надо, жиробочина. Ифань, который теперь не мог прибегать к друзьям на ночлег теперь просто просиживал у них все вечера после пар в колледже. ЧанЕль, слушающий его бурчанье всегда недоумевал, почему он никогда не встречался с этими буянившими кретинами, что не дают блондину жить спокойно. Он спросил, почему парень просто не переселялся к ним в комнату, когда та была еще не полностью занята. - Потому что мне с ними сценки репетировать надо. И задания списывать, так как все пары на столах сплю. У нас, актеров, все всегда не так уж и просто. Он страдал болезнью всеобщего обожания – в этом Чан был уверен. Забираясь на кровать к Кенсу, он закатывал глаза и бормотал о том, как сильно измотан, и просил хозяина сей постели принести из морозилки мешочек со льдом. Получал по голове подушкой, полз в сторону ложа Бэкхена. А за льдом бегал Минсок, потому что другие даже не чесались. И он не только заботился об уставшем китайце. Минсок выполнял любые просьбы и ходил за любой вещью. Он не жаловался на громкую музыку или гитару Чана. Не просыпался от храпа Бэка и не вскакивал из-за девчачьего визга, если ребятам вдруг вздумалось посмотреть на ночь ужастик (автор визга был тот же, что и у храпа). Засидевшись с отчетами, он на цыпочках пробирался к своей постели, по дороге подобрав одеяло с пола и закинув на ворочавшегося Кенсу, который дрожал от холода и сквозь щелкающие зубы бурчал про кунжутное масло. Утром приглаживал волосы гребешком и робко улыбался встроенному в шкаф зеркалу. ЧанЕль иногда подсаживался к хену и спрашивал, что он делает. - Пишу про подростковые депрессии и стрессы. – отвечал Минсок, не отрываясь от своего занятия. - Дашь потом почитать? Мне интересно… - Эй, грач плоскобрюхий! Я долго тут топтаться буду? Мы вроде как тебе за струнами собирались! – кричал Бэк у двери и Чан виновато улыбался Мину. - А как же: «Ногти надо подстригать, чтоб не рвались» и «Вот теперь как по пеньку постукивать будешь»? – спрашивал ЧанЕль по дороге в магазин. Бэкхен только фыркал, отбрасывая со лба челку. Иногда ЧанЕль садился с Минсоком и помогал ему собирать пазл, что он хранил под тумбочкой. Бегущие по лугу лошади. Чан составлял голубое небо, а Мин – траву. Если Бэк с Елем ругаться по крупному думали, да так, что до носков в рот и вырванных волос, Минсок подбегал к ребятам и разнимал их, обещая одному снова распечатать его ноты, а второму постирать наволочу от сока. Он не дожидался, пока парни сыграют в «камень-ножницы-бумага» и сам отправлялся мыть посуду. Он помогал Лухану разукрашивать кожный эпидермис. А Ифаню покупал успокоительное в виде соджу, что тот каждый раз клянчил. Минсок ко всему относился трепетно, а парни относились к нему с любовью. Такой вот маленький щекастый социофобик. Чан его как-то спросил: - Мин, а почему ты решил учиться на психолога? Ты сам редко разговариваешь и постоянно молчишь. На что тот, как-то по-взрослому улыбнувшись, ответил: - Думаешь, психологи – болтуны? Если я молчу, это не значит, что мне безразлично, как может показаться. Я слушаю . Это их главная задача. Обернувшись за плечо, Минсок тихо рассмеялся. - Я знаю об этих детях больше, чем они о себе. И всякие мелочи помню. Ты знал, что Лухан сбегает с практических работ, потому что боится крови? В детстве он хотел стать художником, и поэтому сейчас любит, если дают задания с рисунками. Больше готовки Кенсу любит детей и животных. В магазинах его тянет к полкам с шампунями, которые очень нравится нюхать. На музыкальном факультете настояли родители, а вообще он хотел быть поваром и стеснялся своего голоса. А у Бэка раздражение на коже от синтетики, но он не из-за этого носит свитера. А потому что мягкое любит, и футболки в обтяжку его смущают. Он умеет краснеть, но это ужасно редкое явление. Еще он тебя ко всем ревнует. И ни к кому так давно не привязывался. Чан поперхнулся грушей и побил себя в грудь. - Бэк? C чего ты.. - Эй, ушастый, ты обещал меня кофе угостить. ЧанЕль покосился на бигля, потом на Мина – тот сверкнул глазами-дыньками и молча вернулся к учебнику и голубой лампочке. А Бэкхен был тем еще прилипалой. С цепкими лапками. От которых как назло было трудно оторвать взгляд, гадая о такой странной форме. И с громким голосом, будившим утром и замолкающим только глубоким вечером на несколько минут – потом начинал храпеть. И ЧанЕль на себе ощутил всю его рукозагребучесть. Бейсболки парня автоматически оказывались на голове Бэка. Его плеер тоже теперь хранился в тумбочке Бэка. И свитера ЧанЕля были теперь не свитера ЧанЕля. Само собой. И парня не отпускали спать, пока он с Бэком, которого еще не накрыла усталость не поиграется, не выслушает все подколы и не протерпит щипанье за щеки. Они вместе шли к колледжу, по дороге забежав в магазин и купив по стаканчику капучино в тайне от Лухана, что полчаса до этого их чаем поил. Иногда захватывали по булочке с разными начинками, а потом кусали у друг друга. - Блин, с персиком вкуснее… - Ты просто выбираешь отстойно. - Дай немножко откусить. - Знаю я твое немножко! Половину отгрызешь. - Ну дааай. - Зубы прочь, животное. И Бэк таскал его гитару, называя деревянным другом, которое в любом случае на втором месте после него. - Гитара у меня с одиннадцати лет, и она меня слушает, и поет в моих руках, и нет у нее такой кривой рожи, как у тебя. – Пыхтел Чан, отбирая свое сокровище из косолапых лапок, на которые незаметно глаза косил. - Ой, ну хочешь – возьми меня на ручки и я тоже запою. Куда красивей твоей бренчалки. ЧанЕль толкал его в плечо и ругался под нос, пряча покрасневшие щеки. Вот ведь извращенец ненормальный. Но Чан тоже не отставал в плане стеба. Тыкал Бэка в лицо и гоготал: - Темные медвежьи щелочки. Пиу-пиу, мелкоглазый. Щас лампочки повыкалываю. И они воевали за соломинки из стаканов и менялись чашками с Микки Маусом и Скуби-Ду. Вместе уговаривали Лухана оторваться от своих занятий и посмотреть с ними фильм (а тот уже притягивал Минсока и звал Кенсу), садились вместе и с двух сторон и вцеплялись в ведерко с купленным попкорном. Под конец фильма из-за перепираний и перешукиваний их рассаживали по разным углам, чтоб не мешали другим. А они отклонялись за спины хенов и показывали друг другу кулаки да пальцами у шей проводили. И вместе принимали у Кенсу веники и подметали пол от крошек. По ночам, когда ЧанЕлю совсем не удавалось уснуть из-за того, что Бэкхен перевернулся на спину и храпит на октаву выше, он поднимался с кровати и накрывал его голову одеялом, чтобы хоть как-то заглушить. Тот сбрасывал свой кров и все возобновлялось. Уж это была очередная последняя капля и Чан принимал кардинальные меры – пихал крехтящего в бока, пока тот не поменяет положение. - Вот чудик… - шипел ЧанЕль , прежде чем вернуться в постель, и напоследок откидывал со лба лохматого челку, чтоб в глаза сомкнутые не лезла. А то вдруг начнет жмурится, ворочаться и снова на спину ляжет! И Чана уже раздражали задержки Бэка с другими студентами – конечно он не ревновал, нет, просто не хотел просиживать задиницу в холле, ожидая, пока тот наговорится. Ведь если уйдет без Бэка по шее потом получит. И щипки за живот. И будет обязан еще одну бейсболку подарить. Как будто лохматый и так не отберет. Когда Чану задали выучить три сложные песни, он до четырех часов был вынужден репетировать в коридоре, потому что из комнаты его вытурили, чтобы спать не мешал. Бэк тогда, зевая и почесывая затылок пришлепал к нему в своих розовых тапках-собаках и сел рядом. - Чего соскочил? Глаза вон даже разлепить не можешь. Вали спать. – Брякнул ЧанЕль. - Кто-то же должен тебя тут охранять, чтобы разбуженные этим кошмаром соседи не выбежали и по тыкве не надавали. Да и не спится что-то. Чан хмыкал, но не возражал. - Бэк? - М? - Ты правда внук горного мастера? И сын дриады? - Конечно. Мой дед был шахтером, а мама – флорист. Как студент с доступом к свободе, Бэкхен бегал за кофе и любимыми круасанами Чана. - На вот – за такие усердные попытки создать музыку. – оправдывал он свою заботу перед другом. И Бэк не уходил в комнату до самого утра, пока ЧанЕль не закончил (и то сказал, что все выучил, чтобы лохматого не мучить и спать отправить). А на следующий день вместе уселись в самый конец аудитории и спали друг у друга на локтях. У ЧанЕля завелся один неприятель в колледже – мерзкий такой тип-одногруппник, который его раздражал и бесил. Всем. Своей закинутой на спинку стула ногой и ухмылкой с кривыми зубами. Дыханием изо рта, когда говорил с ним. А говорил он с Чаном исключительно чтобы поглумиться и поржать. Все Хон Бона недолюбливали - костлявый, с противным голосом и плоским юмором. Над всеми глумился – не только над Паком. Вся группа гитаристов страдала от этой детины, что даже играть не умело, но было полностью пропитано напыщенностью. У каждого просто находил недостатки и смеялся над ними, чтобы другие обращали на это внимание. Потому что сам был соткан из недостатков. Выглядел он просто жалко – подбородок кривой, глаза разного размера, шрам на щеке. Вот и пытался над другими издеваться, чтобы себя от подобного отгородить. Типа: я первый тебя унижу, и на меня ты уже не тявкнешь. Детина же , ну. А Чан был одной из его любимых мишений. Потому что во всем видел у него всякие недостатки. - Клювоносый, эй, зернышки не хочешь? - Слоняра, как слышно, прием? - Ой, длинноногий пришел. Как там на вершине? Ну, плоский же, ну. ЧанЕль понимал, что это просто психика у человека такая – не стоит его трогать вообще, а нужно просто игнорировать. Но разве Бэку, который один раз случайно стал свидетелем издевки над другом это объяснишь? - Что это еще за страшила косоглазая? Из какого чулана выползло? – спросил он, глядя вслед уходящему Бону, который только что подскочил, брякнул Чану очередное: «Оппа, тушканчик, смотри под копыта!» и, ударив в плечо, побежал по коридору. - А… Местный недомозговник. – Махнул Ель рукой, не заметив, что Бэкхен пристально смотрел в ту сторону, пожевывая губу и явно что-то обдумывая. Чан не знал, что лохматый за друзей своих готов любому штаны спустить да перед всеми унизить, чтоб неповадно было. Чан не знал, что этот биглик мог подпортить положение в обществе кому угодно. Чан не знал, что Бэк просто так это не оставит. На следующий день Хон Бон явился на пары с искромсанными обрубочками вместо своей пышной шевелюры, а на широком лбу нестирающимся маркером было написано: «Ну и кто теперь тушканчик?» Оказалось, у парня самого были оттопыренные уши, которые он скрывал под прической, и которые теперь топорщились в разными стороны. Через день он явился босым и, тормоша каждого, требовал признание того урода, что к его кроссовкам женские шпильки на физкультуре приклеил. На третий день, когда Чан собирался зайти в аудиторию, Хон вылетел из-за поворота , брызжа слюной и матерясь – нос у парня неестественно распух и сопливился, словно его кто-то неслабо прищемил дверью. Взгляд ЧанЕля наткнулся на Бэкхена, что стоял чуть поодаль и с ухмылкой на лице махал вслед страдающему Бону. Ох уж этот оскал – ЧанЕль слишком уж хорошо его знал. - Это ты сделал, да? – подойдя, спросил он довольного бигля. - Ага. Твоя группа должна мне коробку Чоко пайки. Или мешок чипсов с сыром. - Но почему? Я же говорил, что не стоит он этого! Бэк какое-то время молчал, а потом притянул Чана за шею и потрепал по черноволосой макушке. - Потому что, морда щенячья, никто не имеет права издеваться над тобой, кроме меня. И схватив с плеча гитару, помчался в левое крыло. «Опять хочет позлить» решил Чан. «Или пообниматься. Вот ненормальный». И помчался за другом.