Судьба-скамейка.

В этот раз ЧанЕля разбудило не кукареканье будильника. И не назойливый голос его хозяина. В этот день у Чана вообще не было занятий и парень хотел спокойно проспать до обеда , чего он по праву заслуживал. Но его разбудили чьи-то маленькие ручки, тянувшие за мочку уха. И какое-то возбужденное дыхание в лицо. Где-то вдалеке слышались нервные смешки и шиканье. А прямо у лица чье-то бормотанье: - Он спит? Он правда спит? Осознав, что его просто так не оставят в покое, Чан распахнул глаза. Над ним склонилась мальчишечья мордашка с большими карими глазами и кошачьим носиком. Он улыбнулся и помахал ручкой. - Привет. Парень стукнулся головой о стену и снова услышал за спиной малыша хихиканье друзей. Те сидели на полу и следили за происходящим, откровенно наслаждаясь обескураженностью ЧанЕля. - Ты так долго спал. – сказал мальчик, склоняясь к краю кровати. - Чонин, иди ко мне. – Кенсу потянулся к ребенку, но его дернул за рубашку Бэк. - Эй, я чуть на пол не грохнулся, когда он меня так же разбудил. Вот пусть и Чана теперь… - Бэк, захлопни варежку. Ты тоже ребенка своим вскриком напугал. - А нечего меня спящего за нос щипать! ЧанЕль приподнялся и сел, смотря на мальчишку, который не обращал внимания на хенов и во все глаза его разглядывал. - Как тебя зовут? – у него был приятный голос. - Чан… ЧанЕль. - А я Чонин. Все-таки стряхнув с себя лапы лохматого, Кенсу подошел и взял малыша за руку. - Он мой брат младший. Вот, в гости напросился. – Потрепал младшего по голове, улыбнувшись. – Бойкот собирался устроить, если не приведу. - Ну мне же интересно как ты живешь тут, хен. – Обидчиво пробубнил мальчик, надув слегка приплюснутое сердечко. – И какие у тебя друзья. Он обернулся к ЧанЕлю и тыкнул в него пальцем. - Вот ты спишь смешно. Бэк прыснул. - Но ты смешнее. – Заверил его Чонин, отчего Чан не удержался и показал язык. И весь день они развлекали младшего, вспоминая детские игры и возвращаясь в детсадовскую атмосферу машинок и мягких игрушек, которые Чонин принес с собой. Все возились с приветливым, улыбчивым мальчишкой, который был полной противоположностью своего брата. Лухан играл с ним в ладушки и в «доктора», выкопав из своей студенческой сумки стетоскоп и градусник из аптечки. ЧанЕль покорно ждал, пока малыш наиграется с его ушами, которые уже покраснели от постоянных пощипываний маленьких сильных пальчиков. - Они такие большие… Как у рождественского эльфа. – Ахал Чонин, тормоша черные волосы Чана на висках. - Ты видел эльфов? - Конечно, кто их не видел. – Фыркнул Чонин. Бэк заглушал свой хохот подушкой, но ему самому потом досталось не меньше. Мальчику резко захотелось, чтобы его кто-то покатал и в качестве преданной лошадки выбрал именно Бэкхена, сказав, что ему хотелось бы белую лошадку, а он из всех самый светленький и пушистый. Пришлось косолапому садится на четвереньки и ползать вдоль комнаты, по дороге щипая щиколотки ЧанЕля, чья пришла очередь смеяться над другом. А Чонин то и дело просил: «Быстрее!» и в конце поездки, когда выдохшийся Бэк повалился на бок, тяжело дыша, сказал: «Не скакун ты, а пони какой-то.» Кенсу, который словно временно расцвел, накормил братика и парней вкусным обедом из пышных манду и ттоками. - А раньше нам ничего такого не делал… - бурчал Бэкхен, тянувшись к тарелке Чана. Кенсу усаживал Чонина на колени и гладил по волосам – весь день с его губ не сходила улыбка, которую ребята так редко видели, и теперь это казалось чудом. Улыбка у лупоглазика была очень красивой. И брат его тоже был настоящим золотцем. Когда пришлепал Ифань, он не успел сказать ни одного слова – Бэк кинулся к юноше и на всяких случай зажал ему рот, пока тот не начал браниться. Пришлось парню присоединятся к команде воспитателей. Вынужден был отдать мелкому все свои блестяшки, тщательно следя, чтобы тот их куда ненароком не закатил. - Ты смешной. – Говорил ему Чонин. – Зубы у тебя смешные. Как у кролика. Бэк опять тянулся к подушке. А вот больше всего мальчику понравился Минсок – заметив этот свернутый в углу комочек, он подполз к старшему и забрался к нему на плечи. Улыбаясь и смеясь, тянул за пухленькие щечки, зарывался в мягкие волосы. А Мин только рад был и щекотал малыша, нагинаясь, чтобы тот не свалился. В общем, выходные у ребят были не испорчены, а проведены в роли начинающих нянек. Подняли себе настроение, отвлеклись от учебы и развили родительские способности. Когда Кенсу увозил Чонина домой тот чуть не плакал, прижимая к себе игрушки. - Вы все такие смешные. У тебя уши классные. А ты смеешься забавно. Ты хорошо меришь температуру и в ладоши хлопаешь – ты был бы хорошей мамой. А у тебя щеки мягкие. И руки. Я еще обязательно приду к вам, хены! Ребятам тоже было печально расставаться с мальчишкой, который их всех так веселил и который подарил им улыбку До Кенсу. - Эй, Лухан, слышал? Ты будешь хорошей мамочкой. Бэк был бы не Бэк, если бы не захотел во всем и всегда быть лучшим и обязательно доказать это другим. Разве может он пройти мимо музыкального конкурса среди всего факультета? Разве позволит кому-то официально являться превосходней его? Услышав про то, что нужно спеть всего лишь одну песню парень фыркнул, плюнул, шлепнул Чана по коленке, еще раз плюнул и сказал: «Как два пальца обсосать!» И, полный уверенности, начал выбирать композицию, мелодию, подстраиваться, тренироваться. И все пытались поучаствовать и посодействовать другу. Кенсу, который не участвовал, разрешал брать обеды с собой в колледж, потому что Бэк начал задерживаться. Ифань пытался научить поведению на сцене и красивой жестикуляции. Лухан позволял петь вечерами и поил сырыми яйцами. А ЧанЕль всерьез решил помочь приятелю, проверять, чтобы тот с нот не сбивался да слова не путал. И сразу предупредил, что не примет возражений, хотя Бэк даже не планировал. Ему было приятно иметь слушателя, который мог восхищаться его голосом. Но Чан ничего не говорил, а только обрывал парня на полуслове или выключал музыку. - Сбился! Давай заново. - Нет, не вытянул. - Что ты вообще поешь?! И лохматый скалился на Чана, отгонял его от ноутбука и выхватывал лист с текстом. - Господи, почему из всех людей мне помогает первокурсник-гитарист, который си-минор от до-мажора отличить не может?! Но соглашался на еще одну попытку, начинал заново, прижимая руку к груди и прикрывая глаза. На удивление ЧанЕля, биглик выбрал очень грустную и чувственную песню. С красивым текстом и глубоким смыслом. Чан даже не подозревал, что Бэк может такое слушать, что может такому проникнуться. Для него это было вечно-болтающее хулиганье, ходячее несчастье, шкодная оторва, что не воспринимает грустные и печальные вещи. Однако когда они репетировали, ЧанЕль не мог не отметить пение друга, которое его заворожило и тронуло за живое. Он и раньше слышал пение Бэка,но не в такой обстановке: не в пустой комнате, на полном серьезе и в тишине. ЧанЕль невольно распахнул рот, слушая этот чистый тенор, напоминающий свист ветра в горном каньоне при высоких нотах и шелест осенней листвы на понижении. Он теперь понимал, почему приятель выбрал именно это направление – он отдавал пению всего себя, без остатка, как Кенсу поклонялся кулинарии, а Лухан лелеял строение организма. Бэк закрывал глаза и приподнимал подбородок, демонстрируя свою тонкую шею. «Почему она тонкая?» - раздраженно думал ЧанЕль. «Ну вот почему она такая тонкая?» Бэк сначала прижимал левую ладонь к груди, а потом, на конце припева, вытягивал ее перед собой, словно протягивал кому-то… Чан невольно потянулся к этим неправильным пальцам, но вовремя себя отдернул и встряхнул головой, будто очнувшись от гипноза. - Стоп. – Говорил он, щелкая по остановке записи. – Не вытянул. Еще раз. Он заставлял друга петь это снова и снова чтобы удостоверится, что это был голос его безобразника Бэкхена, который смеялся от одного вида поднятого пальца. Перед ним открылась его новая часть, его скрытая сторона. Еще более странная, еще более ненормальная. Ох, как же ЧанЕля раздражали его руки. Как же ему хотелось их прощупать как следует и оторвать, чтоб взгляду не попадались. И глазки эти повыковыривать. Чтобы не смотрели так пристально. Чтоб сердце так странно не билось. По словам Бэка соперники были у него сильные, горластые, способные. И тоже пели хорошо и вполне могли выиграть. С некоторыми переглядывался в коридорах и шипел ругательства – Чану пару раз пришлось оттаскивать юношу от брюнета, которому он всяческие жесты показывал и извиняться за него. Просил прекратить нарываться на драку раньше времени. - Подожди, вот пройдет конкурс – они сами с радостью на тебя набросятся, завистливо слюнями брызжа. Лохматый только растерянно качал головой. Но ЧанЕль был уверен, что красивых голосов много, а таких особенных как у Бэка больше нет. И поэтому не сомневался в друге. Чан тогда впервые видел, как Бэкхен нервничал. В утро дня конкурса он сидел на своей кровати, притянув колени к груди и посасывал пальцы в подозрительном и пугающем молчании. Он отказался от пачки чипсов и даже не стащил у друга его порцию вафель за завтраком. Чан всерьез забеспокоился. - Эй, ты в порядке? – спрашивал он Бэка, пихая в бок. - В полном. - Не трясись ты так, мелкий, все нормально пройдет. - Кто трясется? Я трясусь? Я не трясусь. Это тебе бояться стоит, если плохую поздравительную речь придумал. От переживаний даже натянул черную футболку и влез в Чанины кроссовки. Ему, отметил Чан, очень даже идут короткие рукава – руки у лохматого были сильные, жилистые, плавная рельефная линия стремилась вверх, к плечу. А в глубоком вырезе проглядывала яремная впадинка. «Почему я это замечаю?» раз за разом спрашивал себя ЧанЕль. Все занятия перед конкурсом Бэк был тихим и молчаливым – ни над кем не смеялся и даже слушал преподавателей. Вот, что творит страх с человеком. И с косолапыми биглями. К сожаленью, ЧанЕль не мог присутствовать на выступлении друга, потому что в это время у него была лекция, которую он не мог пропустить. Бэк, конечно, разозлился, но Чан заверил, что он всю неделю слушает его песню и знает, что пропустит. Перед тем, как разойтись, ЧанЕль встал лицом к приятелю и, положив руки на плечи, начал успокаивающе массировать. Бэк уже откровенно паниковал – бегал глазами по сторонам и сердце у него как у зайца стучало. - Все будет нормально, ты же знаешь. Ты просто не можешь проиграть, да? Ты же поешь лучше всех. - Откуда мне знать! – нервно ответил парень. – Может, и не лучше. - Э-э, неизвестное существо, выплюни моего выскочку Бэкхена обратно. Старший хихикнул и опустил голову, а Чан, поддавшись порыву эмоций крепко обнял его за шею. «Волосы пахнут сиренью. Вкусно.» - Только попробуй не пожелать мне удачи и не нагадать мне победу. - Файтин, хен. Ты победишь. И ,похлопав парня по спине, побежал к лестнице, боясь оборачиваться. ЧанЕль очень переживал и волновался, даже не понимая, почему. Ну конкурс и конкурс. Победит – Чан искренне порадуется, проиграет – издевательски посмеется. Однако на месте совсем не сиделось и руки не слушались, а нужно было сдавать произведения. Ничего он не сдал. И постоянно поглядывал на время. Едва дождавшись истечения двух часов, ЧанЕль кинулся в общежитие, предполагая, что Бэк уже там празднует победу и принимает поздравления соседей. Рассказывает, как всех сразил наповал и как разозлил соперников. Но друга в комнате не оказалось – только Минсок, прибирающийся на полках и Лухан, раскладывающий белье. - А Бэк где? – спросил Чан у друзей. Те пожали плечами. - Не знаем. Он еще не вернулся. ЧанЕль тут же набрал приятеля, но телефон оказался выключенным. Он никогда его не выключал. Вообще никогда. Вернувшись в колледж, Чан узнал, что конкурс уже закончился, все участники разошлись. А в состязании песен победил не Бэк. Не зная, что делать, ЧанЕль прошелся вдоль улицы, заглянул в кафе и магазинчики. Вернулся в общежитие с кружащейся от волнения головой. Парни сказали, что возможно, он хочет побыть один. Ведь Бэку нравится иногда гулять в одиночестве, а тем более сейчас он был явно не в наилучшем расположении духа и не хотел появляться с кислой миной перед ребятами. Может, стыдился. Может, хотел отдохнуть. Успокоив себя таким объяснением, Чан передумал оббегать город и обзванивать морги. Ничего делать не хотелось и кусок в горло весь оставшийся вечер не лез – так ему было обидно за друга, который заслуживал первого места среди вокалистов. Ведь его пение доводило до мурашек, до дрожи, до приятного оцепенения – как оно могло не понравится, как могло быть не лучшим? Даже песни Кенсу были не настолько пронзительными и звучали не так необычно. Совсем сникнув, Пак Чан забрался на подоконник и пробренчал весь вечер что-то бессвязное. Бэк не появился к ужину. Он не появился и после него. И ребята говорили, что это нормально – что если он уходил гулять, то всегда возвращался поздно. Насильно стянули с Чана ботинки и куртку, затолкали обратно в комнату, не дав уйти. Уложили в кровать и приказали не беспокоится. ЧанЕль ворочался с бока на бок, поглядывая на телефон рядом с подушкой. Снова и снова набирал номер этого безответственного засранца с выключенным мобильником. В голову лезли самые страшные и неприятные догадки. Одна хуже другой. И так одиноко без Бэка стало – Чан не видел его полдня и сразу состояние скверное, словно чего-то важного не достает.От этого было жутко. ЧанЕль боялся думать об этом. Боялся копаться в себе. Резкий стук двери. Что это было? Глухие удары кроссовок о пол и шарканье маленьких стоп в темноте. В воздухе почувствовался едкий запах алкоголя. И знакомый силуэт макушки у стены показался , как и очертания узких плеч и тонких конечностей. ЧанЕль облегченно выдохнул, шепча под нос всевозможные ругательства и проклятия за то, что несчастье это вислоухое его беспокоится заставило. Он ведь выхлюпал всю валерьянку и перекусал все ногти! А Бэк, оказывается, пошел свое горе в стакане топить, оборвав все средства связи. Вот ведь сволочуга мелкоглазая. Фыркнув, Чан отвернулся к стене, прислушиваясь к шагам Бэка и ожидая скрипа его кровати, а затем усиленный в два раза храп. Но стук о половицу вдруг начал приближаться, и вскоре рядом улеглась чья-то теплая туша, прижав Чана к стене. - Эй. Ты что делаешь ? – прошипел ЧанЕль, поворачиваясь к завалившемуся к нему другу. У того горели щеки и заплетался язык: - Чань-нька. Щеночина ты м-моя. Я такой безнадж-жный. Представля-яешь я проиг-грал. Парень вытащил из под подушки свою руку и толкнул Бэка в бок. - Пьянь ты бессовестная, вылезай из моей кровати. Слышишь, что я говорю? Бэк только заворочался, ища положение поудобней. Взял Чана за ляжку и закинул себе на бок. Тот свистнул сквозь сжатые зубы. - Псина толстожопая, совсем глазенки заплыли? Твое место правее – иди отсюда. Снова никакой реакции. От смешенного запаха перегара с чипсами можно было задохнуться. И ЧанЕль пытался не обращать внимания на то, что спина Бэка прижалась к его груди, придавив к стене – он чувствовал все позвонки сквозь тонкую ткань. Что парень будто нечаянно терся щекой о его шею, вызывая предательские пупырышки. А руки друга шарили вокруг в поисках Чаниных ладоней, а найдя их, крепко сцепил пальцы и прижал к себе. Тело Бэка было очень, слишком, очень слишком горячим. И Чан чувствовал его всего. Раньше хен никогда не забирался к нему в постель, как никогда и не напивался. А теперь первым делом пошел к нему за успокоением. Это было так странно. И совсем не само собой. ЧанЕль пытался высвободиться, пытался сбросить нежданного гостя на пол, отодвинуть подальше, лишь бы не чувствовать это обжигающее тепло. Он пыхтел и бранился, заглушал странные ощущения внутри ругательствами, раз за разом просил Бэка уйти. Но парень только причмокивал губами, не обращая внимания на пинки в спину и бока, переворачивался и тянул ЧанЕля к себе за пижаму. - Последний раз предупреждаю, если ты не… - начал было Чан, как услышал, что Бэк что-то тихо, но связно и членораздельно бормочет. – Что? - Я знаю, что ты меня хочешь. – Громче повторил парень, перед тем как откинуться на подушку и заснуть.