Судьба-скамейка.

Когда ЧанЕль проснулся, постель было холодная, под правой ляжкой не чувствовался горячий бочок, а ладони не сжимали чужие, дефектные пальцы. Когда ЧанЕль проснулся, он невольно ощутил разочарование от упущенной возможности поглядеть на спящего Бэка перед тем как сильным пинком вышвырнуть его со своего ложа, на которое тот нагло покусился ночью. Когда ЧанЕль проснулся, он зашарил руками по уже остывшей простыне, почувствовав себя брошенным. Использованным и брошенным. Ведь он до самого утра лежал в неудобной позе, без мельчайшего краешка подушки или одеяла. Постепенно в голову вернулись все воспоминания – как друг завалился к нему на кровать, как вцепился в ЧанЕль мертвой хваткой, как… «О господи!» Чан резко распахнул глаза, чувствуя, как повторно заливается краской от одной лишь мысли о той странной фразе. Когда друг сказал это, Чан застыл, словно статуя на постаменте, вот только статуя была не очень то привлекательной – согнутая коленка, занесенный носок для пинка, подрагивающий локоть, который он выдергивал, готовившийся произнести угрозу распахнутый рот. ЧанЕль просто одервенел, услышав такое и несколько секунд пытался внушить себе, что все только послышалось - что он надышался от Бэка противного запаха и у самого затуманилась голова. Но настолько обманывать себя смысла не было. Бэкхен действительно сказал это странное: «ты меня хочешь», от чего у Чана почему-то прошиб холодный пот и покраснели уши с щеками. Он спохватился – не слышал ли кто и прислушался на наличие хихиканья. Но все парни спали – никто не обратил внимания на возвращение блудного сына домой. ЧанЕль после этого отдернул себя – чего ему стыдится? Это был просто пьяный бред косолапого, который не умеет обращаться с бутылкой и несет всякую ахинею. А у ушастого было ощущение, словно его застукали за преступлением. В голове всю оставшуюся ночь крутилось немыслимо много «почему», а дрожь в ногах никак не проходила. Бэк не просыпался, не убегал в туалет и не возвращался на свое законное место – как сурок похрапывал рядом, словно так и должно быть. И ни на секунду не разжимал ЧанЕлины ладони из своих. Если парень пытался отодвинуться, ворочался назад, чтобы вновь прижаться к юноше спиной. Как мягкая, толстая грелка лежал под бочком. Кажется, Чан уснул буквально на пару часов, а проснулся – и вот, нарушителя уже не было. Распахнув глаза, парень подтвердил свои догадки – пусто. Рядом никто не лежал. Привстав с простыни и вытянув с пола сброшенное одеяло, ЧанЕль оглядел комнату – Кенсу в молчании гладил на доске высохшие на батарее рубашки, сумка Минсока отсутствовала, а значит тот убежал на пары, сидящий на коленях Лухан ворошился в коробке с медикаментами. Левее, на своей уже настоящей кровати сидел переодетый Бэк с мокрыми волосами после душа и потирал виски. Чан тряхнул головой, не позволяя краске снова прилить к коже. Прочистив горло, он бодро произнес: - Доброе всем утро. - Шшш, что ты так орешь. – пробормотал биглик, сморщившись. - Извини. – Втянув голову в плечи, тише сказал Чан, а потом соскочил на пол и, поднявшись, уткнул кулаки в бока. – А впрочем, с хрена я извиняться должен? Ты какого лешего вчера телефон отключил, а? И нахлебался так, что в три часа только приперся! - Так значит, в три? – поднял голову Лухан и тыкнул пальцем в Кенсу. – Гони мои две штуки. - Боже, да дайте мне что-нибудь от головы! – взвыл Бэк, топая ногами по полу. ЧанЕль подошел к нему и, скрестив руки на груди, поглядел на лохматого сверху вниз. - Извиниться не хочешь? Бэк поднял на него опухшие медвежьи глазки и прищурился. - Фингалов вроде нет, разбитой посуды тоже – за что я извиняться должен? - Ты что, ничего не помнишь? Не помнишь, что было ночью?– вскинул брови Чан. - Блин, ушастый, я когда проснулся полчаса свое имя вспоминал, а ты что-то про ночь говоришь. Просвети – мне самому интересно. ЧанЕль облегченно вздохнул. К черту извинения –как он рад, что может всю это неловкость беспоследственно забыть, будто ничего и не было. -Так что я натворил? Чан покачал головой и отошел от Бэка, боясь встречаться с его пристальным взглядом. - Ничего. Забей. ЧанЕль потрогал теплый чайник и полез за чашкой, испытывая странное негодование. - Нашел! – Лухан победно вскинул руку с бумажной пластинкой. Бэк, соскользнув на пол, пополз к рыжему на четвереньках, радостно шепча: «Таблеточкиии», а Кенсу осуждающе фыркнул, глядя на это зрелище. Налив себе теплый чай, ЧанЕль взглянул на друга, что всухомятку разжевывал болеутоляющее. - Ты напился, потому что проиграл. Как так получилось, засранец? Я ведь несколько дней с тобой репетировал. Бэк стрельнул в него раздраженным взглядом. - Вот именно. Может, поэтому и проиграл? – зло бросил он, но моментально сдулся. – Сам в шоке был – там одни петухи охрипшие собрались, а выбрали не меня. Жюри явно нужно сходить слух проверить. - Надеюсь, ты там не набуянил? – поинтересовался Лухан. – Не удивлюсь, если ты там все микрофоны участникам в глотки засунул, стол судий перевернул, за приз сражаться кинулся. - Не. – Парень кисло улыбнулся. – Я сразу хотел домой вернутся, но что-то уж слишком много кафе по дороге попадалось со сниженными ценами на выпивку. А конкурс – черт с ним, с конкурсом. Все куплено. - Я не верю, что тебя даже не похвалили. Ты ведь так хорошо поешь. – Покачал головой ЧанЕль,кроша печеньку. Бэк усмехнулся. - Раньше ты мне этого не говорил… Донсэн зарделся, не успев это предотвратить – только ниже опустил голову, пытаясь спрятать лицо. - Спасибо, Чанни. Прозвучало как-то слишком грустно и захотелось хена снова обнять. Приободрить как-то. Но стоило ЧанЕлю почувствовать боль в ноющей спине и отлежанном предплечье желание сразу пропало – хватит с него приободрения в виде дележки кроватью. - О, как я мог забыть. – Бэк поднялся на ноги и пару раз хлопнул в ладоши (после чего скривился), привлекая внимание. – Скоро конец сессии и моя бабушка требует, чтобы я поехал к ней. - И что? Обязательно нам это так торжественно объявлять? – проворчал Кенсу, закрывая дверцу шкафа. - Это не все. Штука в том, что вы едете со мной. - Что?! - одновременно воскликнули трое и Бэк вскинул руки, зашипев. - Да не орите вы, боже милостивый! Уф… - плюхнувшись на кровать, он прикрыл глаза. – В отличии от родителей, что меня уже давно не контролируют, бабушка всегда тряслась за мое поведение. Постоянно требовала докладывать о том, куда иду, с кем иду, как иду. После каждой прогулки просила подышать и карманы все выворачивала. Знала телефоны всех моих друзей и проверяла, надежные ли это люди. Вынюхивала у них, не нравится ли мне кто. Короче контролировала по жесткому – и сейчас ничего не изменилось. И она полностью уверена, что я тут совсем от рук отбился, пить стал, курить, со всякими криминальными типами общаться. И попросила приехать вместе с друзьями – хочет посмотреть на мое окружение. Горная природа, свежий воздух, просторный дом, тихий район – а чего б и приятелей не захватить. Самому смешно, но ничего не поделаешь. В общем, пакуйте чемоданы на неделю. Кенсу нахмурился. - А отказаться и не поехать ты не можешь? - Ну да, чтоб ко мне потом мать разъяренная заявилась и по шее надавала за то, что бабулю обидел. Не дай бог еще домой заберет. – Фыркнул Бэк. - А где живет твоя бабушка? - В Янгу. ЧанЕль поперхнулся чаем. - Это же в Канвондо? Не так уж и близко. - Вау, там еще гора Сораксан, да? Давно хотел на нее посмотреть. – Оживился Лухан, теребя футболку. – Это же прекрасная идея! Поедим, поедим? Он умоляюще взглянул на Кенсу, словно тот был обязан дать ему разрешение. - Ну нет, я пас – меня самого родители с братом дома ждут. - Да знаем мы твое ждут – в прошлом году вообще в общежитии остался, когда все разъехались. Опять в одиночестве сидеть собираешься, схоронясь под книжками? Ничего не знаю – или едем все, или вы перед моими родителями оправдываться будете. Лухан повернулся к ушастому. - ЧанЕль, ты как? Тот закусал губу, взглянув на Бэкхена. Тот оскалился и подмигнул, как бы подначивая. Хотелось ли Чану плестись в свою недоиндейскую землянку, где мать опять будет ворчать за бардак в комнате и холить на его глазах козлину-брата, что начнет шкодить и доставать с двойной силой? Совсем желания не было. Но соглашаться ЧанЕль не спешил – боязно ему как-то стало и на душе неспокойно было от последних событий. Он почему-то стеснялся Бэку в глаза посмотреть, словно между ними произошло что-то позорное. «Нет, так дело не пойдет. Из-за какой-то тарабарщины напившегося сурка я должен теперь его бояться? Это же извращенец на всю голову –чему удивляться. Повезло еще, что не изнасиловал…» подумал ЧанЕль. - Я за. Вечером Бэкхен и Минсоку обо все рассказал – тот моментально согласился. И лупоглазика уговорить удалось, пообещав весь следующий месяц самим генеральную уборку делать и вещи стирать. Бэкхену пришлось поклясться, что чипсами крошить не будет и за переложенные с полок мятые свитера ругаться. А Лухан зарекся купить себе пенал для карандашей и папку для рисунков. ЧанЕль вызвался за всеми приправами при первой же просьбе бегать, если вдруг закончатся. И хотя до отъезда было еще далеко, парни начали готовится заранее, да так, словно отправлялись как минимум на соседний континент. Лухан в панике бегал по магазинам, потому что у него не было теплой одежды, альпинистского костюма, памяти для фотоаппарата и вообще хорошего фотоаппарата. Он сгребал в чемодан все, что было можно и бегал к соседям за сумками, так как свои были переполнены. Два пакета у него ушло на одни книги и энциклопедии, в рюкзак были понапиханы лекарственные бутыльки, всевозможные мази, пачка пластырей, три градусника и тонометром. Лухан взял зимний пуховик и пляжные шлепанцы (наличие которых очень удивило друзей). Лухан взял свою коллекцию статуэток-кошечек и коробки настольных игр. В какой-то момент парни всерьез подумали, что Лухан попробует засунуть в чемодан тумбочку или сгребет с подоконников цветочные горшки. Но уговаривать взять меньше вещей было бесполезно. Кенсу переживал, потому что было видно, что раньше он никогда не ездил в гости к друзьям. Неудивительно – лупоглазик всегда сторонился шумных компаний и большого скопления людей. По коридорам колледжа он скользил незаметно, как убегающая в ночь тень, в аудиториях, по словам Бэка, прятался на самом краю и ни на что не отвлекался, а сосредоточенно слушал лекции, в холле не задерживался и ни с кем не болтал, а между парами сидел на подоконнике первого этажа и читал книги. «Так его воспитали, - говорил лохматый. – У него вся семья скромная и от старшего сына родители требовали такого же поведения. Он привык к тишине и спокойствию, царившим дома и шумное общество не для него. Хотя, думаю, Чонин пошатнул эту идиллию семейства До и пойдет у них линия веселых наездников, любящих поиграться. » И вот теперь Кенсу предстояло ехать аж в другую провинцию. Это определенно будет что-то необычное в его серых буднях тихого поваренка. Вот Минсок совершенно не переживал и не торопился – он единственный, кому уже доводилось встречаться с бабушкой Бэка и он утверждал, что она замечательный человек, и что дом у нее шикарный. Хен спокойно перед самым отъездом собрал небольшой чемоданчик, на который Лухан покосился убийственным взглядом со словам: «А где остальные сумки?» Ифаня Бэк принципиально не звал, потому что ему нужно было произвести на бабушку впечатление хороших людей вокруг себя, а блондин вызвал бы абсолютно обратный результат. И просил парней ничего ему не рассказывать, чтобы не обидеть и не задеть чувствительную его душу, да не стать еще одним рукозадом пустоголовым. ЧанЕлю же для такого отдыха нужно было забежать домой за некоторыми вещами. Он сразу предупредил родителей о том, что его пригласили и спросил разрешения, хотя мог бы даже не спрашивать. - Отлично. Может, со взрослым человеком встретишься – научишься чему. Нечего плесенью дома покрываться. – Говорила ему мама. Когда Чан вернулся к родителям он неожиданно отметил про себя, что тоска по дому накрыла его только сейчас – за все время, проведенное в общежитии он ни разу не вспоминал о своей комнате, о своей улице, он даже звонить иногда забывал. Но это не потому что он не любил семью или рад был сбежать из дома. Просто скучать, наверно, не было времени и не позволяла обстановка – так вихрь студенческой жизни захлестнул его, не дав продохнуть. И рядом были хорошие друзья, которые не давали грустить и каждый день веселили. Лишь только ступив на песочную дорожку и тронув худенький ствол лимона ЧанЕль осознал, как долго здесь не был. Переступив порог, улыбнулся знакомому звону ласточек и висящему на своем месте гордому тамтаму. Прошлепал вдоль коридора, заглянул на кухню – мама чего-то выколдовывала у плиты, как бывало всегда по вечерам. Парень искреннее улыбнулся от вида ее нахмуренных бровей, выпяченной нижней губы и темного хвостика на затылке – она была такая смешная, когда на чем-то сосредотачивалась. - Привет, мам. Она обернулась и хмыкнула. - Ты уже пришел. Хорошо выглядишь – не исхудал, не потолстел, голос не охрип, мешков под глазами нет вроде. Я-то думала, общежитие всех в худшую сторону меняет. А ты будто и не уходил. Чан усмехнулся и, подойдя к светлому столу, стащил с тарелки две дольки апельсина. - Эй, это… - Знаю-знаю, для бедненького уставшего Чондэ. – Закивал Чан. – Кстати, где он? Мне нужно у него наушники забрать. Мама вздохнула, вытирая руки полотенцем. - Наверху, у себя в комнате. К нему одногруппник пришел, они проект вместе делают. Постучись, перед тем как войти. - Да-да. ЧанЕль поскакал вверх по лестнице, жалея, что отец сейчас на работе – ему бы хотелось увидеться с ним и рассказать о том, как живет. Папа бы обязательно выслушал его, он бы заинтересовался. Интересно, что бы он сказал о его друзьях, прослушав про них истории? Что Бэкхен приставучий? Что Кенсу скромный, а Минсок милый? Парень рассмеялся своим мыслям. «Он бы сказал, что у меня хорошие друзья.» Пройдя по короткому коридорчику, Чан распахнул ненавистную белую дверь и вскрикнул, пожалев, что не постучался, как советовали. Чондэ сидел на своей кровати, а рядом с ним – высокий юноша с каштановыми волосами и привлекательным профилем. Он гладил брата по шее одной рукой, а второй водил по колену. Они целовались. Услышав голос ошарашенного ЧанЕля, Чондэ вскочил с места и кинулся к двери – через секунду Чан оказался выпихнутым в коридор. - Тебя что, стучать не учили? - шикнул хен, приглаживая растрепавшиеся волосы и глубоко дыша. Щеки у него раскраснелись, темный свитер съехал на плечо. ЧанЕль застыл с открытым ртом, не зная, что ответить. – Сюрприз решил устроить? В гости или все – вышвырнули уже из общаги? - Я за вещами… Мне бы наушники… - пробормотал Чан, не узнавая голос старшего – не ехидный, не уверенный, а дрожащий и через чур высокий. И вид был не менее непривычный – занервничавший, смущенный, огорошенный. - Жди тут. Чондэ скрылся за дверью, оставив Чана со своим: «Почему это… что… что я только что увидел?» и вернулся буквально через несколько секунд с наушниками. - Держи. – Впихнул младшему в руки. Прикусил губу. «ПРИКУСИЛ ГУБУ!» И выдохнув, точно долго набирался смелости, сказал: - Слушай, не говори о том, что увидел никому, ладно? ЧанЕль прочистил горло. - Да я вообще… Я вообще в шоке, хен, что даже думать об этом не могу, не то, что говорить. - Вот и отлично. Не говори. - Постой, но как… Давно это у тебя? Чондэ скривился. - Ты как будто о ветрянке какой-то спрашиваешь. - Извини-извини. Вааа… - Чан потоптался на месте, чувствуя, как его переполняют эмоции. Такие вещи о своем родственнике не каждый день узнаешь. - Так ты не скажешь? - Хмм… - ЧанЕль облокотился на стену, вертя в руках черный проводок. – А что мне за это будет? - Ах ты паршивец – выгоду во всем еще ищешь. - А с тобой по-другому никак, братишка. Чондэ клацнул зубами, слыша свои же слова. Он был загнал в тупик и Чан наслаждался этим мгновеньем беспомощности старшего. - Ладно, чего ты хочешь? - Самого простого – чтоб ты перестал надо мной глумиться! Чтоб в комнату мою не заходил, будильник не трогал и вещи не ворошил. Чтобы все только со спросу брал и перед мамой не принижал. И сотри эту противную ухмылку с рожи! Чондэ прислонился к двери комнаты и вздохнул. - И все? - Нуу… Эх, была б такая возможность, когда я еще с вами жил! – Проворчал ЧанЕль. – Да, это все. Но не обещаю, что потом не придумаю что-нибудь еще… - Шантажировать будешь? Ну-ну. Тебе все равно никто не поверит. - Ладно-ладно, не буду. – Чан знал, что над ним действительно только посмеются, накричат, отлупят и пошлют на проверку к наркологу. Чондэ как бы в подтверждение кивнул. - Ты куда-то собираешься? - С друзьями в Янгу на каникулы. - Мм… Ну, хорошо отдохнуть. – Брат улыбнулся, но опомнившись, тут же опустил уголки губ. А зря – Чан впервые видел такую добрую улыбку. Чондэ уже собирался вернуться в комнату, как ЧанЕль его остановил. - Хен? - Да? – брат обернулся. - Скажи… - тихо произнес Чан, опустив глаза. – Это нормально? Любить парня? Юноша какое-то время молчал, обдумывая ответ, а потом сказал на полном серьезе: - В это нет ничего отвратительного или мерзкого. Не нужно винить себя за подобные чувства и уничтожать их. Настоящий человек – тот, что влюбляется в душу, а не в тело. А разделения пола, как правило, у души нет. ЧанЕль поднял на брата глаза. Тот встретился с ним взглядом и прибавил: - В конце концов это мои гены, Чанни – просто смирись и не грызи себя. - Что? Я не…! Но Чондэ уже скрылся за дверью, довольно смеясь. - Вот же засранец… - Прошипел ушастый, сбегая вниз по лестнице.