Судьба-скамейка.

По возвращению домой ребята молча стали разбирать свои чемоданы и сумки, проковыляв каждый к своей тумбочке и шкафу. Лухан сбросил с себя зимний пуховик и, усевшись на кровать Бэка, уткнулся в фотоаппарат, просматривая получившиеся снимки, но опомнившись, соскочил и опустился на пол. Увидевший это хозяин как-то странно посмотрел на хена. Так смотрят люди, у которых сердце сжимается. Наверно, он чувствовал вину перед старшим, наверно, пожалел, что накричал на него и обидел. Но Лухан не обижался, нет, он только за ребят сильно-сильно переживал и хотел, чтобы те помирились скорей и заговорили. Потому что тишина, витающая в пространстве, смешанная с кислородом, который они вдыхали уж очень ему не нравилась – непривычная и жуткая. Даже ничего не приходило в голову для начала разговора. Начать болтать о своей биологии? Что-нибудь эдакое про симпатическую нервную систему? Или этим только вызовет недовольные взгляды и затычки? Нет, все таки молчание – мучительная пытка. Минсок убежал в зашкафие со своим чемоданчиком. В отличии от остальных он вел себя как обычно, но в периоды каких-либо перепалок именно Мин применял меры. Лухан посылал юноше всяческие требовательные взгляды, говорящие: «Ну и что ты бездействуешь, э!», но хен только качал головой и ничего не предпринимал. А ведь конфликт, казалось, серьезный. И его участники всё отказывались смотреть друг на друга, разбредясь по разным углам. Бэкхену, видно, было очень тяжело – нижняя губа опухла от закусываний, щеки недовольно раздувались, руки теребили каждую попадавшуюся ниточку или клочок. Не умевший держать длительное время язык в спокойном состоянии, ему явно хотелось что-то сказать. Но обида была сильнее, свой бойкотный принцип был важнее. Хотелось парню от ЧанЕля что-то услышать, объяснения какие-то или попросту: «прости, косолапый, иди сюда держи жвачку ». Но Пак Чан, что сейчас был хмурее тучи, кажется, не собирался извиняться. А ведь он виноват. Он ведь обидел друга. Все ждали, что ушастый первый положит конец этому разладу, потому что тот был не из упрямых, не из гордых. Но никто не знал, о чем ЧанЕль так сосредоточенно думал, о чем размышлял и что обмозговывал. За самый умиротворенный вид во время неслабой стычки друзей Кенсу следовало наградить золотой медалью и грамотку вручить – уж всем своим поведением парень показывал свою непричастность к этому всему. Спокойно разложил свои вещи, щелкнул кнопочкой чайника, засунул за батарею пустые пакеты, собрал грязное белье. Впрочем, он и так ничего не мог сделать. Никто не мог. Хотя, согласитесь, некоторые ситуации решались бы намного проще, если кто-нибудь просто вскакивал и кричал: «Так, все, кончаем дуться, жмемся мизинчиками, берем с полки пирожки». Но никто ничего не крикнул. И даже не сказал. А тем временем в коридоре послышался стук двери противоположного блока и уверенные, тяжелые шаги худощавых ног. Ноги, как всегда были облачены в узкие до неприличия кожаные джинсы. А чуть выше покачивались крестики и цепи. Длиннющие руки по бокам раскачивались, как пару когтистых, поблескивающих маятника. Привычного мата и ругани не послышалось – только шаги. Раз-два-три, и распахивается их собственная дверь. Белоснежная колючка и зубастый рот. Только брови по обыкновению своему не нахмурены и в глазах возмущения нет. В этот день приветственная речь Ифаня отличалась от обычной. На этот раз это было: - Вы даже не представляете, как я отдохнул! И принялся в подробности вдаваться, плюхнувшись на кровать Кенсу, который повторно глаза закатил. Остальные неохотно подвинулись к пришедшему и принялись слушать о его увлекательных каникулах. Оказалось, их Ифань провел вместе со своими соседями-засранцами, которые начали таскать его по всяким вечеринкам, в кафе и кино. Парень через какое-то время заметил нагнетенную обстановку - на тот момент он как раз повествовал о совместном просмотре фильма. - А Кин Ху шепчет на весь зал: «Да я бы лучше сыграл!», блин, я чуть колой не поперхнулся и чувака спереди не залил.. Да он на физре на шпагат-то сесть не может, а тут собрался по крышам, как якудза прыгать! Вы вообще меня слушаете? – парень по очереди посмотрел на кислые лица напротив и нахмурился. – Эй, что с вами? Неинтересно, как я время провел? Лухан со вздохом направился к своей лесенке с целью забраться под потолок, Кенсу потянулся к раскрытой на тумбочке книжке, Чан, сидевший рядом с Бэком не мигая пялился на противоположную стену. - Ну и ладно. Я тогда не буду спрашивать, как отдохнули вы. Так то! - Лично я тебя слушаю – можешь говорить. – Отозвался Кенсу, скрывшийся за стеной зеленого переплета и перелистнул страницу. - Дай угадаю: ты сказал ему, что из всех вас только ты смог бы в этом фильме сыграть? – вяло спросил Бэк, покачиваясь взад-вперед. - Откуда ты… - Кенсу, пожевать что есть? – лохматый поднялся с места и отвернулся, проигнорировав Ифаня. Тот поджал губы. - Вот пофигисты. Совсем загордились, даже поболтать не можете. Чан с отрешенным видом ковырялся пальцем в дырке джинс на коленке – он чувствовал, что Ифань заслуживал внимания, что с ним следовало поговорить, хотя бы для приличия. Но язык отказывался поворачиваться, губы улыбаться, а глаза заинтересованно светиться. Мысли сейчас его были совсем не предназначены для принятия внешней информации. А знаете, о чем он думал? Это очень странный мозговой штурм. «Пальцы. Слишком красивые и неправильные. Я даже когда их держал ощущение странное было – то ли приятно, то ли наоборот. Скорей приятно. Очень слишком. Что даже отпускать не хотелось.» «Глаза маленькие. Совсем маленькие. Круглые, как у мишки. Медовые такие. И искорки в них словно танец замысловатый выплясывают. Пристальные – жуть. Выколоть бы к черту, чтоб не смотрели так.» «Почему стопы такие крошечные? Как у ребенка, честное слово. Бегает как пингвиненок косолапый - так легко его в коридорах догнать было. И накинуться, и за запястья худые хватать, чтоб чехол отдал. Не так уж я и старался – побольше побороться хотелось, побольше за спину руки заводить. Почему стопы такие крошечные, а так топают, что по утрам соскакиваешь и несешься к косяку?» «Почемупочемупочему» «Хен, что я должен тебе ответить? Что я должен тебе объяснить?» - ЧанЕеель! – в голову сквозь правое ухо проник низкий бас блондина. - А, что? – Чан поднял голову на Ифаня, который уже встал и скрестил руки на груди. - Все с вами ясно. Массовое превращение в глухонемых, да? Ну ладно. И он стукнул входной дверью, и зашагал по коридору в сторону лестницы. Снова тишина. Бэк, сидевший за столом апатично потягивал из открытой пачки соленые чипсы и медленно жевал, пялясь на светлое дерево. Кенсу шелестел страницами, а Лухан ворочался под потолком. Минсок тоже забрался наверх, на свою кровать и, видимо, уснул. Нельзя было определить – он же спал совершенно неслышно. - А, мне же надо съездить за документами. – Равнодушно произнес Бэк и сполз со стула. Все только понимающе кивнули. Парень накинул бомбер и натянул кроссовки. Взгляд рефлекторно упал на черную бейсболку ЧанЕля на тумбочке, но он прошел к двери и, не сказав ни слова, вышел из комнаты. Из под потолка послышался тяжелый вздох, вниз свесилась худая голень с отрой коленкой. За ней показалась и рыжая голова с угрюмой моськой. - Вообще ничего делать не хочется. – Пробормотал Лухан, озвучивая состояние абсолютно всех в комнате. Потому что когда два главных зачинщика всеобщего веселья в ссоре, у всех падает настроение. И ничего с этим не поделаешь. Даже Кенсу отбросил книгу и, несколько секунд поглядев в потолок, сказал, что хочет порепетировать и ушел в колледж. ЧанЕль забился в угол своей кровати и посасывал кончики волос, пялясь в пустоту. Впервые он настолько был погружен в себя, что даже выглядело это пугающе. - Чан? – парня окликнул чей-то тихий голос сбоку. Парень поднял взгляд – это Минсок, спустившийся с кровати. - Да? - Хочешь кофе попить? День продолжал оправдывать свое названия: «Некоторые вещи в первый раз». Минсок раньше никогда никого не звал в кафе, не предлагал прогуляться. Если парни куда-то уходили, то он покорно шел с ними, если куда-то нужно было уйти ему, то отправлялся один. И что в этот раз на этого хена нашло? Предложил Чану вместе выпить кофе. ЧанЕль, однако, не желавший сегодня выбираться за пределы одеяльного королевства не отказал другу (ибо хватит с него отстранений и обид) и, заторможено одевшись, вышел за старшим. Ребята сидели в ближайшей кафе, куда часто бегали Чан с Бэком после лекций и обедали хот-потами. Заказали теплые, согревающие напитки. Молчали. ЧанЕль не знал, что говорить, но и неловкости с Мином не чувствовал – тот мог просто сидеть рядом и это уже был как приятельский, добрый разговор. Это был настоящий талант – успокаивать таким вот молчанием. Теперь Чан это понимал. И за это он был благодарен. Однако Минсок, оказывается, на этот раз собирался поговорить. - Это, конечно, не мое дело, но мне кажется, Бэк был прав. ЧанЕль, глядевший до этого в окно удивленно взглянул на старшего. - О чем ты? - О твоем поведении. – Минсок улыбнулся подошедшей официантке и положил ладони на белую чашку. Задумчиво начал глядеть в белую пенку на поверхности, в пузырьки молока. - Ты действительно вел себя очень странно. Началось это после того конкурса, на котором Бэк проиграл – я подумал, что ты расстроился, но ты тогда должен был наоборот, всячески подбрадривать друга. А ты неожиданно отстранился от него, стал избегать, отклонятся. Тогда я вспомнил, что в то утро ты просил у него извинений – значит, когда он вернулся в общежитие пьяным, чем-то тебя обидел. Но ты ничего не рассказал. И все то утро постоянно краснел, и в глазах была какая-то паника. Я подумал… Может, ты захочешь этим поделится? ЧанЕль опустил взгляд, обдумывая ответ. Он и забыл, каким внимательным был хен и как он все подмечает и помнит. И Чану порой прямо хотелось излить ему душу, потому что тогда намного легче становится. Но не сейчас. Не в такой ситуации. - Н-нет, хен, извини, но я не хочу об этом говорить. – Выдавил парень, отхлебывая капучино и обжигая кончик языка. Минсок промолчал, робко улыбнулся и бросил взгляд в окно. Долго в него смотрел, о чем-то думал. Пак Чан хотел извиниться за такой ответ, как вдруг старший заговорил: - Знаешь, в детстве моя мама каждый вечер затыкала все щели в доме одеялами и тряпками. Плотно закрывала окна. Отец несколько раз менял половицы, чтобы те не скрипели и ругался с соседями, которые любили ночью выйти на балкон покурить и поболтать. Я просыпался от малейшего шороха и плакал, плакал и родители меня успокоить никак не могли. Когда вырос крепче сон не стал – слышу даже шелест листвы на земле и клацанье когтей по асфальту пробегавшей вдалеке собаки. ЧанЕль похолодел. Вытянулся в струнку, проглатывая обожженный язык. Минсок все так же безмятежно смотрел в окно. А Чана спас зазвонивший в кармане куртки телефон. Негнувшимися пальцами парень достал мобильный и , даже не взглянув на экран, ответил: - Алло? - Отставляй в сторону деревяшку, поднимай свою тощую задницу с кровати и тащи в район Почон на третью улицу. - Бэк? – парень нахмурился, услышав голос друга. - По правой стороне дороги чуть дальше магазина с машинными запчастями. И прихвати с собой мою куртку и ботинки. - Погоди, что случилось? - Меня ограбили! - Чего?! – воскликнул Чан так громко, что посетители за соседними стоиками недовольно покосились на него. - Слушай, перспектива замерзнуть и откинуться рядом с дорожным знаком возле зеленой мусорки меня не очень привлекает. Так что захлопни чоколку и дуй сюда. - Ты можешь все нормально объснить? - Охх, знал я, что лучше Лухану позвонить... – проворчал Бэк и уже, видимо, собирался бросить трубку, поэтому Чан быстро сказал: - Подожди, стой на месте и никуда не уходи. И сам отключился, бросил телефон в карман и схватил со спинки дивана куртку. - Хен, прости, Бэк позвонил и… Он в беду кажется, попал. Минсок вскинул бровь. - Помощь нужна? - Н-нет, думаю, я сам должен это уладить. Старший понимающе кивнул, отпуская донсэна. Тот бросился к выходу, но перед самой дверью остановился и взглянул на Минсока. Тот ему крикнул: - Не переживай, Чан – я умею хранить секреты. И ЧанЕль убежал на выручку лохматого с легким сердцем. Забежав в общежитие, он, как и просили, схватил зеленую куртку Бэка и его ботинки. Бросив пару слов озадаченному Лухану, Чан выскочил на дорогу и словил такси. Приехав в Почон, побежал вдоль улицы, озираясь по сторонам и выглядывая знакомую макушку. Нелюдное, серое место, где парень бывал от силы раза два. Вокруг прохожих было совсем мало. И нигде не было видно Бэка. Перебежав дорогу, ЧанЕль уже было достал телефон, чтобы позвонить, как взгляд пробежался по тротуару и наткнулся на голые ноги. Крошечные ступни, жавшиеся друг к другу. Взгляд скользнул вверх по темным джинсам и свободной черной футболке, из рукавов которой виднелись бледные руки, обхватившие живот. Узкие плечи, тонкая шея, взъерошенные светлые волосы. Чан выронил мобильный, поднял его, споткнулся о собственную пятку и снова выронил. Он застыл на месте, гадая, возможен ли мираж в городе. Вдалеке перед ним стоял Бэкхен - босой, его черного рюкзака нет, бомбера тоже. Парень дрожит от холода, обхватив себя руками и вжимая голову в плечи. ЧанЕля поразило, насколько миниатюрным он казался в этот момент, насколько беспомощным и несчастным – один, посреди улицы, на холодном ветру. У Чана перехватило дыхание от хрупкости этой картины, от переполнявших его ощущениях внутри. Сразу возникло неконтролируемое желание бросится к другу, прижать к себе до хруста костей, уткнутся в тонкую шею, почувствовать колючие кончики волос на щеке. Едва шевеля ногами, он приблизился к Бэку, который тут же нахмурился, увидев донсэна. - Беременная каракатица по сравнению с тобой покажется африканским гепардом. Где тебя так долго носило, господи? – прошипел лохматый, выхватывая у приятеля из рук куртку. - Что с тобой случилось? Где твои вещи? - Я же сказал - меня ограбили. Сам не знаю, как это вышло. Завернул за угол, удар в живот, пинок в коленку, шлепок по лицу, оглянулся – и с меня все стащили. Ладно рюкзак с бомбером, но зачем на ботинки покушаться я вообще не понимаю. Чан взглянул на ноги хена. - Вместе с носками? - Говорю же - извращенцы какие-то… ЧанЕль вгляделся в лицо Бэка – посиневшие губы дрожали, глаза слезились из-за ветра, зубы тихо щелкали друг о друга. - Прости, что так долго. Тот только фыркнул, натягивая на ноги кроссовки. Парень накинул на себя куртку, но ЧанЕль взялся за воротник и стянул ее. - Эй, что ты делаешь? - Ты все равно так не согреешься. Держи вот… - Чан снял свою куртку, под которой была еще и кофта с капюшоном. Надел ее на Бэка и застегнул молнию до подбородка. Набросил куртку и укутал парня, плотнее прижимая опушку к шее. Бэк все это время молча наблюдал за другом. - А как ты мне позвонил, если рюкзак с телефоном украли? - Одолжил у прохожего. Боялся, что не дадут, но видимо, босому окоченевшему подростку еще можно верить. ЧанЕль прошипел: - Как всегда вляпаешься в какую-нибудь передрягу, а мне потом успокоительным каждые полчаса упиваться! Неужели так трудно быть осторожным, а? Пошли, ты уже ледышка. Бэк зарылся пальцами в рукава и опустил голову. Они молча сели на остановку. Бэк взглянул на молчавшего Чана, у которого до сих пор не успокаивалось сердце – перед глазами все еще мелькало то увиденное зрелище, доведшее его до дрожи во всем теле. - А я знал, что ты придешь. Сначала хотел позвонить Мину или Лухану, но отчего то набрал твой номер. Даже не знал, что помню его наизусть. Как-то само собой получилось… ЧанЕль встретился с другом взглядом. Мед с искорками. Теплый, несмотря ни на что. И не хотелось Чану взгляд от этих глаз отводить, хотя знал, как это опасно, к каким мыслям это приведет. В какой момент это началось? В какой момент находится так близко с хеном стало болезненно, будто ты - истощавшая бабочка смотришь на распустившийся цветок с нектаром через стекло? Бьешься об него, бьешься, ломаешь крылья, скребешь лапками по гладкой поверхности и задыхаешься от паники? И чувствуешь, что не прикоснешься к этому цветку, даже если сможешь. Так больно было ЧанЕлю скользить по стеклу… Так хотелось ему почувствовать мягкость лепестков и сладость пыльцы, но… Был уверен, что наткнется на шипы. - Прости меня, хен. – Выдохнул Чан, стыдливо опуская глаза. – Я сам был не свой в последнее время. Я не хотел тебя как-то задеть. Бэк оскалился. - Я тоже хорош – как истеричка какая-то браслет твой порвал. Не надо было так делать. Просто нахлынуло что-то, вот и выплеснулось. Мир? Грациозные пальчики выглянули из рукава и потянулись к ладони Чана. Тот с радостью их принял и сжал, пытаясь согреть. - Никогда не думал, что скажу подобное, но я рад, что тебя сегодня обокрали. Оба рассмеялись в унисон.