Сука-любовь

Глава 16 Я шел и думал — что же мы творим? Что будет с ним? И что же будет с нами? А. Макаревич И. Саульскому Я оставляю все мечты Моей души развороженной... Д. Давыдов «Романс» В марте Морозов купил себе какой-то мелкий, но красивый автомобильчик с ручным управлением. Вот тогда я стал ловить себя на мысли, что это конец. Каждый день со страхом ожидал новости о покупке дома или квартиры. Он ведь больше не нуждается во мне. Да, он по-прежнему не может ходить, но он уже не беспомощный инвалид. Инвалидом стал я. Хуже того. Я стал сумасшедшим, с навязчивой идеей. У идефикс была фамилия, имя, отчество. Морозов Григорий Васильевич. С какого времени я стал сумасшедшим? Я был им всегда, только не догадывался об этом. Иначе не ввязался бы в эту авантюру. Разве ежедневный массаж это не помешательство? Если нет, то верный путь к нему. Я старался абстрагироваться от ощущений, но не получилось. Поэтому мне приходилось регулярно чередовать массаж, начинающийся с шеи, с массажем, начинающимся с пальчиков ног. Если бы не чередовал, мышцы ног Морозова просто бы атрофировались! Я бы до них элементарно не добирался. У меня в глазах темнело к середине массажа. Гришка в это время постанывал, но, поди узнай, от чего? Может от боли, а может и не только от неё. Вроде мышечная активность восстанавливалась, а он молодой мужчина... Сам он молчал, но на спину не переворачивался. Вот и разберись, в чём там дело. Да, если честно, и мне не очень-то хотелось выяснять, от чего именно он стонет. Самому бы выдержать до конца, не умотать в туалет «успокаивать вздыбленные нервы». Единственный способ для меня не рехнуться совсем — избавиться от источника беспокойства. Как? Поставить его на ноги. В прямом смысле. И пусть уматывает. Всё равно мне больше ничего и не остается. Он всё равно уйдет. Так пусть это будет красивый жест с моей стороны. Почему я был так уверен в том, что он будет ходить? Ростошанский сказал. Ну, и в областную съездили, вернее Сидоренко свозил. Так что это только дело времени и усилий. А я могу поторопить время, приложив больше усилий. Короче, я решил поехать на курсы мануальной терапии. Польза двойная. Нет, тройная. Во-первых, можно сбежать на время от Мороза и сеансов массажа. Во-вторых, у меня будет редкая и нужная специализация. Не век же медбратом? Третье, и главное. Все врачи в один голос твердили, что мануальная терапия имеет «колоссальное значение в промежуточный период ТБСМ». Так что сделаю перерывчик в нашем «интенсивном общении». Передохну, расслаблюсь. И с новыми силами на амбразуру. Спокойно и отстранённо, как положено. Решено. Еду! Глава 17 Снова, не страшась молчаливых дорог, Я однажды шагну за порог Р. Рождественский «О тебе» Уехать я должен был с лёгкой душой, но лёгкости почему-то не ощущалось. Скорее, наоборот. Причину я вычислил сразу. Она мне не понравилась, но врать себе не имеет смысла. С помощью системы упоров и пандусов по всему дому Морозов со всеми нуждами справлялся самостоятельно. Так что в быту Гриша вполне обходился без чьей-либо помощи. Олежка с Танюшкой у нас, можно сказать, прописались, а не прибегали просто поесть, как летом. Значит, он не будет один. Сидоренко клятвенно пообещал каждый день Гришу навещать. Даже сказал, что будет кого-то каждый вечер привозить — массаж делать. Вот последнее окончательно убило у меня «походное» настроение. Я обругал себя и мужественно отправился на курсы. Ехал и убеждал себя, что это мой шанс на безбедное будущее. Напоминал себе, что за курсы уплачены очень приличные деньги. Даже подмазывать пришлось. (Я ж только на четвёртом курсе инста, а курсы для врачей). Гостиница забронирована и тоже оплачена. Отпуск был выбит с таким трудом, что не поехать, значит сидеть и прятаться дома. Или нужно сразу выходить на работу. Мне пришлось напоминать, убеждать, ругать себя весь этот бесконечный месяц. Иногда даже получалось. Недели оказалось достаточно, чтобы я сдался и позвонил. Трубку взял Гриша. — Да? — Привет. Как дела? — слова проталкивались с трудом. Слова пустые, ненужные. Другие почему-то не приходили. — Нормально, — и голос в ответ такой же пустой и бесцветный. Пауза затягивалась. Тишина была ... звонкой? Она тянула душу, но положить трубку почему-то не хотелось. Гришка тоже не торопился прощаться. — У нас тепло, солнышко греет, — неужели он думал, что мне это интересно? — А здесь сыро и слякоть. Погода премерзопакостнейшая. — Не повезло. — Ага. Пауза. — Ну, пока? — Пока. Больше звонить домой я не решался. Пару раз позвонил Сидоренко, на работу. Хотя, вру. Звонил раз пятнадцать, но на него попал только дважды. С ним почему-то болталось легко. Ни о чём, но легко. Сидоренко бодро рапортовал, что всё хорошо, они справляются. Я хвалил. Фальшиво-радостно, упрятав внутрь раздражение. Зачем с упорством мазохиста я набирал его номер снова и снова? Ведь после этих рапортов становилось ещё гадостнее! На курсах тоже столько наслушался. Оказывается, я всё делал не так. И памперсы-то не рекомендуются. Больной, видишь ли, привыкает, потом себя не контролирует. И в рационе должны преобладать полусырые овощи и кисло-молочные продукты, но не жирные. Чтобы в кишечнике застоя не было. А я, когда на сутки убегал, в термосе борщ или щи оставлял. На крепком бульоне, со сметанкой и с куском мяса пожирней. С массажем тоже беда. Никто мне не сказал, что для спинальных нужен не общий, а точечный массаж. Чего уж теперь вспоминать, всё равно спросить, как он делается, было не у кого. Зато у Морозова пролежней не было! До чего же домой тянет! Скорей бы, тоска — невмоготу. Развеяться надо, но не хочется. С девчонками с курсов по улице пошататься (весна!) не хочется. По кафешкам — не хочется. Есть, кстати, тоже не хочется. Дома мне плохо было? Чушь! Вот сейчас плохо. Мне сейчас так паршиво, так плохо, а он там... они там — с п р а в л я ю т с я! Без меня справляются. Я же должен был радоваться? Должен! Но меня это не радовало. Категорически. Глава 18 И всё-таки жива та теплота, которой нет названья В. Тушнова «Да, ты мой сон» Первой меня встретила Танюша. Захлебываясь визгом, она обхватила мою шею. В бурном восторге стала кричать прямо в ухо, заплевав его слюной. Слюну я стёр, но вот слух на несколько минут потерял. Впрочем, чего там слушать? Танюха соскучилась и радовалась, что я приехал. Я тоже радовался. Очень радовался. Я, оказывается, скучал по ребятам. По- разному, но мне не хватало её и Олега. Я нёс Танюшу на руках и слушал её скороговорку. — Мы тебе «сюприиз» сделали. Не мы, а тётенька одна, но папа сказал, чтобы я ничего не говорила, а то сюприиз не получится. Чего ты мне не улыбаешься? Ты не ласковый. Папка ласковый, а ты нет. Только я тебя тоже люблю. Ты хороший. Ты мне подарки привёз? Папка всегда привозил. Ну, ладно, если даже нет, я тебя всё равно люблю… — Ребятёнок, привёз я тебе подарок, и брату твоему, и папке. А где он? — ответить Таня не успела. Из зала выехал Мороз, и напряжение, сдавливавшее моё горло, отпустило. Он ждал. Он был рад мне и не скрывал этого. А я? Я зарылся в пушистую детскую макушку, но недостаточно быстро. По крайней мере, только так я мог объяснить усмешку в глазах Мороза. Танюшке не терпелось похвастаться «сюприизом». Да, это точно был сюрприз. Здоровенный кролик в картонной коробке. Белый, с черными пятнами. Нагло спящий нежным пушистым пузом кверху, раскинув задние лапы. Эта пародия на спящего человека производила странное впечатление. У меня никогда не было животных, но всё равно, разве они спят на спине, подложив руку… ногу… лапу под голову? — Её зовут Зая. Она весёлая, только морковку ест неправильно — много пачкает. Из ротика у неё падает морковка. На мой вопросительный взгляд Морозов объясняет, что дней десять назад приходила женщина и принесла крольчиху, в благодарность за сына — Виталика. Виталик, Виталик… А! Это тот шустрый пацан с переломами обеих рук. Как он умудрился сломать ОБЕ руки, катаясь на велике, загадка. — Виталик-крюк. Морозов понял сразу. Понял без лишних объяснений и заржал. Звучало смешно, но самому Виталику без этого самого крюка было не весело. Руки-то в гипсе по локоть. Ни поесть, ни в туалет сходить без помощи. Мальчишке двенадцать, он этого стеснялся, ведь взрослый уже. А что делать? Штаны-то не снять и не надеть самостоятельно. Когда я дежурил, без проблем. В другие дни, когда девчонки дежурили, он соседей по палате просил. А ведь люди разные бывают. Мне жалко мальчишку было очень, вот я ситуацию Грише и обрисовал. Они с ребятами помудрили и соорудили… не знаю, как назвать… штырь, загнутый на конце тупым крючком. К другому концу штыря было приварено кольцо на зажимах. Оно поверх гипса закреплялось, фиксируясь зажимами. Сам-то я ожидал чего-то более сложного и был разочарован, но Виталик был в восторге, сразу решив, что он пират. Ему и бандану кто-то из полотенца соорудил. А от меня он потребовал ещё и повязку на глаз. Я не согласился. Такая игра косоглазием чревата. Зато крюком Виталик стал пользоваться настолько ловко, что медсестры грозились его отобрать. И это, буквально, за полдня. Неугомонный он, сразу нос во всё сунул, в кучу переделок попал. Морозов всё ещё хохотал, запрокинув голову, а я смотрел на него и тихо млел. Я дома. До чего же хорошо! Глава 19 Как я знаю эти упорные, Несытые взгляды твои! А Ахматова. "Настоящую нежность..." Вечером пришёл Олег забрать Танюшу. Спокойно протянул руку, здороваясь. Пошептался о чём-то с отцом. Ребята ушли, унеся с собой беззаботную легкость. Я бродил по дому, переставляя вещи на привычные места, избегая вопросов, прячась от взглядов. Но, дом — не царские палаты. — Нагулялся? — Морозов спросил насмешливо, но без злобы. — Тебя, между прочим, твои обязанности ждут, — и голосом Карлсона, — я самый больной в мире человек. — Варенья нет, сгущёнка сойдет? — в тон попасть не получилось. — Какие шутки в серьёзном деле? Я тут месяц без массажа загибаюсь, а он шутит. — Как месяц без массажа? Сидоренко же говорил, что всё нормально. И про массаж... — Нормально, конечно. Ни землетрясения, ни потопа. Массажистку друг-Сидоренко привозил часто. Почти каждый день. После первого раза я её послал, куда подальше. Она очень обиделась… Она же спец по тантрическому массажу. В общем, она его и делала. Только Сидоренке. До этого у них «сеансы массажа» нечастыми были, потому что места не могли найти. А тут им раздолье… Сидоренко, скот-и-ина... рот бы ей закрывал, что ли, чтобы не орала. Не, ну, не скотина? Друг называется. Морозов ещё долго распалялся, а я думал. С одной стороны, что массажа не было — очень плохо. Массаж, даже никудышный, кровообращение восстанавливает. С другой стороны… Я прервал себя на мысли. — Да вы офигели! Столько сил на тебя потрачено, и всё побоку? Быстро разделся и лёг на живот. Я новое масло купил, с согревающим эффектом. Как раз попробуем. Массаж я делал как обычно. Правда, немножко масла пролил, когда открывал. Руки дрожали. Но потом всё пришло в норму. Сначала очень тяжело было. То ли я отвык, то ли мышцы у него уже в узлах закаменели. Но приходилось прикладывать физические усилия. Гришка слегка подвывал и дёргался, потом расслабился, иногда ойкая. Ну, то есть всё как обычно. Когда дошло дело до поясницы, я был напряжён, но дыхание контролировал. И тут Морозов взял и перевернулся, подлюка! Крындец моему самообладанию. И контролируемому дыханию тоже большой крындец. А он лежал и выжидательно в лицо смотрел. — Я всё хотел тебе сказать, но как-то не получалось. Решил показать. У меня, как бы… ну… заработало, — спокойненьким таким тоном, зараза. Я отдышался кое-как и выдавил радостный бульк. — Отлично. Значит, мышечная активность восстановилась. Скоро ходить будешь. Да и вообще… — я покосился на неровность, — здорово. Он продолжал лежать, уставившись на меня, как будто так и надо. Ему-то что. Он женатый мужик, детей вон двое. Это мне неловко, а для него это только дискомфорт. Дискомфорт. Чёрт, опять я не головой думал. У него же такое уже не в первый раз, сам сказал. Если он не мастурбировал, то застойные процессы обеспечены. Мы не дети малые, чего я стремался?.. — Зря молчал, восстанавливать нужно все группы мышц. Будет и тебе тантрический массаж. И рот буду тебе закрывать, время от времени. Теперь он от изумления слюной подавился. Обдумал, и пришёл его черед дыхание восстанавливать. Старайся, пока я не начал. Хорошее дело — курсы мануальной терапии, столько интересного почерпнул. Самое время попробовать. Не знаю, насколько был хорош и полезен тантрический массаж сидоренковской мадамы, но после моего массажа Григорий Васильевич ушёл в отключку минут на десять. Я даже струхнул немного, а потом понял что к чему: долгое воздержание (правда, придурок!) и повышенная восприимчивость. Пока он мумией лежал, я его в порядок привёл. Себя… себе тоже помог, благо время было. Оставшийся вечер пытался не замечать заинтересованные взгляды. Или прятаться. Получалось не очень. Что-то совсем стало тесно дома. Глава 20 Я вас люблю затем, что это — вы! Д. Давыдов «Я вас люблю так, как любить вас должно» Есть в сумерках блаженная свобода Б. Ахмадуллина «Сумерки» Вот зачем, спрашивается, я уезжал? Ну, кроме практической пользы? Раньше мучился сам по себе. Теперь ещё этот садист мучений добавляет. И ведь знает, что мне деваться некуда. Сначала он потребовал массаж два раза в день. Видишь ли, был пропущен целый месяц. Я в ответ пригрозил, что куплю аппликатор Кузнецова. Тогда он, завидев меня, стал болтать с пустотой, жалуясь на заброшенность и ненужность. Во время… манипуляций в области паха Григорий Васильевич меня просто добивал. Он наслаждался. От души. Искренне, открыто. Ощущение было, что он даже хвастался этим. Я скрипел зубами, потел, доводил всё до конца и сматывался в туалет. Гришка ехидно улыбался и на следующий день устраивал представление похлеще. В итоге я не выдержал. — Григорий Васильевич, ты сам понимаешь, чего творишь? Для тебя это игрушки? Я живой человек, мне больно, и не только физически, в конце концов. Я столько лет с собой справляюсь, а тут ты… Ты хоть на минуту можешь себе представить, насколько мне тяжело? Я стараюсь не сорваться, а ты… — Валь, ты чего? Я просто злился. Позорно как-то, я кончаю, а ты терпишь. Чего тут такого, чтобы в туалете прятаться? Не хочешь, чтобы помогал, не надо. Мы, конечно, не пацанва в раздевалке школьного спортзала, но разницы-то никакой. Ты — мне, я — тебе. Все счастливы, раз уж баб пока нет. — Гриш, я не знаю, что и сказать. Не было у меня ничего в школьной раздевалке. И после… ничего не было. Сам справлялся. Да и не нужен был никто. А вот теперь нужен стал. Ты! Я дотронуться до тебя лишний раз боюсь, а ты тут такое вытворяешь! — Ничего не понимаю. Вот он я, трогай, сколько влезет. Надо, я тебя потрогаю. Ты чего греческую трагедию развёл? — Гриш, ну чего ты такой тупой?! Тебе баба нужна? — Ну… да… наверное. — А мне ТЫ нужен. — А-а-а, э-э-э… Как баба, что ли? — Морозов, ты, правда, дурак или прикидываешься? Гришка выпучил глаза и впал в прострацию. Я позорно сбежал. Бродил по улицам и думал, как жить дальше? Сохранить статус-кво мне не под силу, особенно после сегодняшних откровений. Вернулся домой, когда уже стемнело. Морозов сидел на диване. Спросил: «Ужинать будешь? Нет?.. Тогда садись рядом». Мы молча сидели в наступающей темноте. Неожиданно Морозов выматерился. — Мне просто в голову не приходило, что для тебя это так серьёзно. Но оно и к лучшему, а то я себя уже извращенцем почувствовал. Я вечера с трудом дожидаюсь, а ты как истукан спокоен. На себя злился: как мальчишка сбегаю с работы поскорее. Все мысли — «Скорее бы ужин». Это нормально? У меня в медовый месяц такого не было. — Григорий Васильевич, да что же ты делаешь? — я схватил его за руку и положил её на ширинку. Он сначала руку отдёрнул, а потом… Движения настойчивые, дёрганые. Не такие. И такие… От позора меня спасла темнота. А завтра?